Наше темное лето

37

Кинсли

Я нахмурилась, глядя на экран монитора Бракстона. На улице уже стемнело, когда он написал в групповом чате, что ему удалось сделать более четким изображение с камеры, которое мы получили из библиотеки. Теперь, собравшись вокруг игрового компьютера Бракстона — или, скорее, хакерского уголка с разноцветными светодиодными лампочками — мы все могли увидеть то, на что смотрела Лиззи в тот день. Это была газета из Ньютона с датой 1997 года, написанной вверху.

Почему она смотрела на это?

— Это только первый кадр. — Бракстон набрал что-то на клавиатуре, и картинка изменилась, а Лиззи продолжала читать газету на мониторе.

— Прощай, Диана, — прочитала я, прежде чем кадр снова сменился.

— Теперь мы поговорим, — Бракстон щелкнул пальцами и встал, уступая место Томасу. — Это была последняя страница, которую она прочитала, и она специально увеличила эту статью. — Я нахмурилась и наклонилась ближе к экрану рядом с головой Томаса.

На странице была небольшая фотография. Это было одно из тех объявлений о рождении ребенка, когда родители присылают фотографию с короткой историей в газету, а та печатает ее на следующий день за хорошие деньги. Фотография была черно-белой, но я все же смогла разглядеть молодую улыбающуюся девушку с ребенком на руках и мужчину, который, как я предположила, был, вероятно, отцом ребенка, обнимающего их обоих сзади. Мое внимание привлекло то, что я не могла отделаться от ощущения, что уже видела эту фотографию где-то еще. Мужчина и женщина выглядели примерно нашего возраста, что было для меня немного пугающим, так как я не могла представить себя с детьми еще как минимум несколько лет.

Под фотографией было написано:

Итан Боуман, родился 29 октября 1997 года, сын Гиацинт Купер Боуман и Филип Боуман.

— Почему твоя мама смотрела газету из Ньютона за 1997 год? — спросил Кевин, а Коннор, сидевший рядом со мной, пожал плечами.

— Можно это распечатать? — Томас посмотрел на Бракстона, который кивнул и поспешил выйти из комнаты.

Где я могла видеть эту фотографию?

— Тебя что-то беспокоит, — голос Томаса вырвал меня из раздумий.

Он встал с игрового кресла Бракстона и наклонил голову, изучая меня своими темными глазами.

— Я не могу избавиться от ощущения, что я уже видела эту фотографию, — ответила я, прикусив внутреннюю сторону щеки. — Просто не могу вспомнить, где. — В моем голосе слышалось разочарование.

Томас нахмурился, и на его губах появилась небольшая улыбка.

— Что? — спросила я, скрестив руки на груди.

Он покачал головой и отвернулся, но я все еще видела его улыбку.

— Что? — повторила я, раздраженно выдохнув.

— Я никогда не думал, что доживу до того дня, когда ты будешь в чем-то не уверена, — ответил он, и я вздохнула. — Ты действительно заставила меня поверить, что можешь запомнить все, да? — Я обиженно вздохнула.

— Я могу. — Я сморщила нос.

— Но ты не можешь. — На его губах появилась злая улыбка. Он наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Где ты видела эту картинку, Сэйдж? Поработай своими серыми клетками, — подразнил он, прикоснувшись носом к моему, как раз в тот момент, когда Бракстон вбежал обратно в комнату.

— Кто такая Сэйдж? — услышала я его вопрос, но все мое внимание было сосредоточено на Томасе.

Я поняла, что он пытается разблокировать мои воспоминания, раздражая меня, что, к его чести, обычно срабатывало, когда он делал это в школе, но сейчас...

Я закрыла глаза, пытаясь представить, где я могла увидеть эту картинку, но просто не могла вспомнить.

— Вы что в ролевые игры играете? — спросил Бракстон, и я еще сильнее зажмурила глаза.

— Это прозвище, — услышала я ответ Коннора.

— Не знаю, — простонала я, открывая глаза и отходя от Томаса. — Но я узнаю, — пробормотала я, поворачиваясь к Бракстону.

— Вот. — Он протянул распечатанный лист Томасу, который благодарно склонил голову. — Если я могу чем-то помочь... — начал он, но Томас перебил его.

— Я напишу в групповом чате, — сказал он, и губы Бракстона изогнулись в победной улыбке.

— Хорошо. — Он улыбнулся, прежде чем проводить нас.

На обратном пути к дому Роудсов дороги были необычно темными. Я сидела на пассажирском сиденье, а Коннор и Кевин дурачились на заднем. Я в основном сосредоточилась на дороге, но некоторые из их разговоров доходили до моих ушей, и я слышала, как из их уст вылетали такие слова, как «люблю» и «малыш». Было странно, насколько пусты были дороги, и я должна была постоянно напоминать себе, что это маленький городок после часа ночи, чтобы почувствовать себя немного лучше от того, что он был таким... ну, мертвым.

Мои мысли все еще были заняты фотографией семьи, и я пыталась понять, где я ее видела, пока мои глаза были сосредоточены на лесу рядом с нами. Была звездная ночь, ну, почти каждая ночь здесь была звездной, но сегодня она действительно привлекла мое внимание. Между тем, как я смотрела на лес, небо и пыталась понять, откуда взялась эта фотография, я не заметила машину, которая ехала к нам по дороге, пока не стало почти слишком поздно. Томас резко повернул руль, и я быстро повернула голову, чтобы прочитать номерной знак, но было слишком темно.

— Все в порядке? — спросил он, остановив машину и посмотрев в зеркало заднего вида.

— Да. — Я выдохнула. — Я не смогла разглядеть их номерной знак. — Я следила за машиной глазами.

— Что это было? — Коннор тоже оглянулся назад. — Они чуть не спровоцировали аварию, разве им не следует остановиться? — спросил он, и Томас стиснул зубы.

— У них были включены противотуманные фары, и... — Он снова завел двигатель. — Я не думаю, что это была случайность.

Когда я увидела дом между деревьями, у меня сжалось сердце, и ладони стали потными. Я задрожала, выйдя из машины и оглядевшись в окружающей темноте. До этого я могла думать только о теплой ванне, но теперь...

Мы вчетвером поднялись по лестнице на крыльцо, и Томас открыл нам входную дверь. Я чувствовала себя слишком уставшей, чтобы даже говорить о том, что только что произошло, и моя голова все еще не могла отпустить фотографию семьи, поэтому вместо того, чтобы пойти в гостиную посмотреть фильм, на чем настаивал Коннор в качестве терапевтической сессии, я пошла наверх. Я услышала шаги Томаса за спиной на лестнице и увидела, как он исчез за дверью своей комнаты, прежде чем я вставила ключ в свою, открыла ее и сделала то же самое. Мне не хотелось включать свет, потому что все, что я хотела, — это принять душ и лечь спать. Я пошла к кровати в темноте, наконец слишком уставшая, чтобы беспокоиться или бояться, и начала искать простыню для пижамы, когда почувствовала что-то теплое на ладонях. Я нахмурилась и снова потрогала это, а затем с криком отскочила назад. Я почувствовала не только тепло, но и что-то мокрое. Мокрое и твердое. Меня охватила паника. Руки чесались, когда я отступала к стене, ища локтем выключатель света. Сердце колотилось в груди, а я чувствовала, как жидкость стекает по моим рукам. От страха слезы навернулись на глаза, и я начала придумывать в голове разные сценарии того, что было на кровати. Что было на моих руках. Наконец я нашла выключатель и, затаив дыхание, нажала на него.

Из моего горла вырвался звук, когда мой взгляд остановился на красных пятнах на белых простынях. Кровь. Очень много крови. И перья. Зеленые перья, покрывающие белую простыню. Мои глаза расширились. Это было повторение истории с доктором Ватсоном и велосипедным колесом. У меня закружился живот, и я прикрыла рот рукой, чтобы не блевать, но забыла про кровь. Я почувствовала горячую жидкость на губах и попыталась ее стереть, но это только ухудшило ситуацию. Рядом со мной открылась дверь, и Томас ворвался в комнату с беспокойством в глазах.

— Что случилось, что... — он замолчал, когда заметил кровь на мне.

— Она не смывается. Она не смывается, — повторила я, задыхаясь.

Я чувствовала ее запах под носом, где она осталась от моих рук. Томас снял свою белую футболку и вытер мне рот. Я снова сглотнула и поняла, что все это время плакала.

— Все в порядке, детка, ты в порядке. — Он попытался вытереть кровь с моих рук, но они остались красными.

Красными. Красными. Красными.

Я покачала головой, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями, когда услышала приближающиеся шаги. Я широко раскрыла глаза, и Томас на мгновение посмотрел мне в лицо, прежде чем закрыть за нами дверь.

— Томас. — Коннор раздраженно постучал. — Ты звал, — добавил он, и Томас прислонился лбом к моему.

— Можно его впустить? — спросил он успокаивающим голосом, но я могла только кивнуть, зрение у меня помутилось.

— Ты можешь войти. Но ты, Миллер, останься снаружи.

Я выдохнула, и у меня снова закружился живот. Коннор проскользнул в комнату, и я сделала шаг назад, колени у меня дрожали.

— Что... — начал он, затем заметил мои заплаканные глаза, а потом кровь на моих руках. — Что, черт возьми, случилось, Кинсли? — Он взял мои мокрые руки. — Ты в порядке? Она в порядке?

Томас кивнул в сторону кровати, и я отвернулась к стене. Это не помогло. Я все еще видела перед глазами скрученное тело зеленого попугая на простынях и почувствовала, как рвота поднимается в горле.

— Что за херня. Это... — Краем глаза я видела, как Томас кивает, крепко обнимая меня. — А что это? — добавил Коннор.

— Черт. — Томас отпустил меня.

Я повернулась, чтобы посмотреть, на что они смотрят. В ушах зазвенело, когда в них прилила кровь. На моей кровати лежала мертвая птица. Я почувствовала, как кто-то схватил меня за подбородок, и следующее, что я увидела, были темные глаза Томаса, который держал мою голову на месте. Его губы шевелились, и я знала, что он говорит со мной, но я не слышала его. Я онемела. Мне казалось, что мое тело впадает в шок. Я пыталась дышать, но мои легкие казались слишком маленькими. Я видела, как Коннор что-то делает у кровати, но я отвернула глаза, чувствуя, что меня тошнит. Томас обнял меня и поднял на руки, вынося из комнаты. Я не могла пошевелиться; я даже не была уверена, что моргаю. Все, что я видела, — это искривленное тело Боба Марли на кровати, а затем моего детского волнистого попугая на бетоне. Оба были окружены окровавленными перьями и костями. Маленькими, сломанными костями.

Я услышала, как закрылась дверь, прямо перед тем, как мои ноги снова коснулись холодного пола. Я сделала дрожащий вдох, вдыхая аромат груди Томаса — сандаловое дерево, кедр и гель для душа — прежде чем открыть глаза. Его глаза тоже были прикованы ко мне, он изучал меня, откидывая прядь волос за мое ухо. У него были красивые глаза. Темные, они были такими темными, такими успокаивающими, что я обрела в них покой. Он подошел к ванне и открыл кран. Затем он направил меня к умывальнику и смыл с моей кожи остатки крови. Я смотрела с комком в горле, как красноватая вода исчезала в сливном отверстии.

— Могу я снять с тебя одежду? — Он повернул меня к себе и погладил по подбородку.

Я кивнула стеклянными глазами, и он снял с меня топ. Все внимание Томаса было сосредоточено на том, чтобы освободить меня от одежды, и я никогда не чувствовала себя более благодарной. Я даже не почувствовала холода, когда последний кусок ткани покинул мое тело и упал на пол. Томас развернул меня и помог сесть в ванну. Я подтянула ноги к груди и опустила голову на колени, пока теплая вода медленно наполняла пространство.

— Наклонись назад, — тихо сказал Томас, и я так и сделала.

Я просто сидела там, чувствуя себя грязной в чистой воде, пока Томас мочил мои волосы душем, когда я услышала душераздирающий вой, и рыдание вырвалось из моих губ.

— Все в порядке, — успокаивал меня Томас, массируя мне кожу головы, а я покачала головой. — Нет ничего плохого в том, чтобы плакать, Сэйдж, — добавил он, и я сжала губы в тонкую линию.

Плач Кевина наполнил дом, и я даже слышала утешительный голос Коннора.

— Я... — я попыталась что-то сказать, но слова покинули меня.

Я обняла ноги и опустила голову на колени. Томас вытащил руки из моих волос и сел на край ванны. Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня беспомощно, с болью в глазах, как будто пытался понять, как помочь, но не мог. Я тоже не могла.

— Ты так меня напугала, когда закричала, — сказал он хриплым голосом, проводя пальцами по моей щеке. — Я так испугался, что с тобой что-то случилось. — Я с трудом сглотнула. Я даже не заметила, что закричала. — Прости, что меня не было рядом. Прости, Сэйдж, — сказал он, и я вздрогнула.

Он извинялся, хотя это была моя вина?

— Перестань извиняться, — я отстранила голову.

Я не заслуживала этого. Не меня должны купать и мыть мне голову. Это должен был быть Кевин. Я потянулась к душевой лейке и снова включила воду, чтобы смыть шампунь с волос, когда снова до меня донесся крик Кевина, и у меня на глаза навернулись слезы. На этот раз я тоже не смогла сдержать рыдания, и когда Томас протянул ко мне руки, я не отстранилась. Я позволила ему обнять меня и плакала, уткнувшись в его шею. Я задыхалась, отчаянно впиваясь в волосы и спину Томаса, а он крепко держал меня, гладя мои мокрые волосы.

— Все будет хорошо, — прошептал он. Я не была уверена, что он пытался убедить только меня. — Обещаю, — добавил он, сжимая меня сильнее, как будто боялся, что я выскользну из его объятий.