Навечно моя

15 Эверли

Я была вымотана слезами, воспоминаниями, мыслями о маме. О том дне, когда я поговорила с тренером Хейсом и приняла решение изменить наши планы. Это было правильное решение, даже если Хоук и не хотел этого признавать. Я была на дне и должна была собраться, а не тащить его за собой. Вины за то, что рядом с мамой в ее последние минуты была только Вивиан, мне хватало. И я ни за что не позволила бы себе еще и ранить Хоука.

Нет. Так было лучше.

Я девять лет изучала психологию и прекрасно понимала: я так и не справилась с утратой. Я знала, что отталкиваю людей, как только они подходят слишком близко. Что выбираю поверхностные отношения. Что держу на расстоянии тех, кого люблю, потому что иногда близость причиняет слишком сильную боль. Что мой страх потерять близких — иррационален. У меня было все: знания, инструменты, опыт, чтобы помогать другим. Но помочь себе я не могла. Правда в том, что я не была уверена, хочу ли вообще себя «чинить». Хочу ли снова чувствовать такую боль. А любить людей — значит рисковать. А чем меньше риск, тем проще жизнь.

Работа была идеальным способом отвлечься. А отношения? Чем меньше мы совместимы — тем лучше. Так я могла не бояться, что все станет слишком серьезным.

Но сейчас, вернувшись домой и проводя время с Хоуком, я оказалась за пределами своей зоны комфорта. И это пугало меня до чертиков.

— Он эгоистичный ублюдок! Никогда не должен был говорить тебе такое. Черт, Эвер, ты должна была поговорить со мной. Я хотя бы заслуживал этого, разве нет? — Хоук был в ярости, и я понимала его. Но даже сейчас я бы ничего не изменила.

— А ты что мог сделать? Ввязаться в драку и не подписать контракт с Lions? Я собиралась уехать учиться. У нас бы ничего не вышло. Ты был профессиональным спортсменом, который постоянно мотался по всей стране и, как справедливо заметил Хейс, только что подписал многомиллионный контракт. Ты бы не остался со своей девушкой из старшей школы. Это было время твоих побед и открытий. А я… я была первокурсницей, захлебывающейся в горе. Я поступила правильно, — я вскочила и схватила его за руку.

Он мотнул головой.

— Это не тебе решать.

— Ну, а я решила, — прошипела я. — И посмотри на себя сейчас. Все становится слишком запутанным. Нам нужно просто вернуться к привычной жизни. Это слишком.

Он вырвал руку и пошел к шкафу, сорвал полотенце, надел боксеры и спортивные шорты.

— Ага, посмотри на меня. Я снова здесь, с тобой. Пытаюсь разобраться в своем чертовом будущем. Решаю, хочу ли играть еще один сезон за человека, который продал бы душу дьяволу ради Кубка Стэнли. И слушаю психоанализ от единственной девушки, которую я когда-либо любил, — той самой, что провела ночь в моей постели и теперь мечтает сбежать, — он резко натянул футболку. — Но сейчас мне нужно идти на тренировку, потому что меня ждет Уэс. И, как ты сама не раз отмечала, я зарабатываю большие деньги, а это — главное в жизни.

— Не могу поверить, что ты злишься на меня! Я сделала это ради тебя!

— Говори себе что угодно, Эвер. Ты единственная, кто верит в этот бред, — он метнул в меня взгляд, полный боли и злости. — Ты сделала это не ради меня. Ты просто искала повод сбежать. Тебя ужасала мысль, что я отвернусь от тебя, поэтому ты решила все за нас обоих. А это значит, что ты знаешь меня куда хуже, чем я думал.

Он стремительно направился к двери.

— Подожди! Я должна быть на тренировке с тобой. Мы все равно должны работать вместе, даже если ты злишься. Это именно то, чего я боялась! — закричала я, бросившись за ним по коридору.

Он резко развернулся, и его грудь столкнулась с моей.

— Это то, чего ты боялась? Черт возьми, ты всего боишься, Эвер! Ты одержима идеей быть сильной, но на самом деле ты бежишь от всех и от всего! И, конечно же, после всего, что я только что сказал тебе, единственное, о чем ты переживаешь, — это твоя чертова работа! Не о людях, которых оставляешь за спиной. Не беспокойся, Эвер. Хейс никогда не узнает, что несколько часов назад ты извивалась подо мной, голая, в моей постели. Ты была права — на этом все. Хочешь быть профессионалом? Получай. Увидимся на тренировке, после того как смоешь с себя следы моих рук.

Он вылетел за дверь. А я стояла, открыв рот от шока.

Что, черт возьми, только что произошло? Я была честна с ним. Мы же договорились, что сегодня все вернется на круги своя. Да, это будет больно. Но я думала, что поступаю правильно.

Я натянула джинсы, влезла в сандалии, засунула боди в сумку и вышла. Шла по улице к дому, сдерживая слезы. Позади меня остановилась машина, и я вздрогнула.

— Идешь домой с позором, Сисси? — рассмеялась Дилан, опуская стекло своего внедорожника. Но, увидев мое лицо, тут же побледнела. — Боже мой. Садись в машину.

Я забралась внутрь, пристегнула ремень и тогда плотина прорвалась. Слезы хлынули, тело сотрясали рыдания. Я рассказала ей все. Каждое слово, что мы с Хоуком сказали друг другу. Дилан впервые в жизни молчала.

Когда мы въехали во двор, я вышла, а сестра обняла меня за плечи и помогла дойти до дома. Я рухнула на диван, и она села рядом, держа меня за руку. Я подняла глаза — по ее красивому лицу тоже текли слезы, длинная светлая коса свисала на плечо.

Сколько еще людей я успею ранить сегодня? Возвращение домой было ошибкой. Это все слишком.

— Прости меня, Дилли.

— Я плачу не потому, что ты сделала что-то со мной, — покачала она головой. — Я плачу, потому что мне больно видеть твою боль. Видеть, как ты страдаешь, — значит страдать самой. Это больно всем нам, Эв. Мы все оплакивали маму. Годы говорили об этом. А ты… год после ее смерти ты только и делала, что заботилась обо всех нас. А потом уехала учиться и больше никогда не говорила о том, что случилось. Ты уехала. Ты оставила нас. Ты оставила Хоука. И он прав… ты так отчаянно хочешь быть сильной, но это не сила, — она смахнула слезы. — И ты никогда не рассказывала нам, что Хейс сказал тебе такое. Потому что я бы выбила ему все мозги за такие слова. Это ведь должно было ужасно ранить тебя — в тот момент, когда ты только что потеряла маму и впервые собиралась покинуть дом. Ты все держала в себе. Черт возьми, да ты же учишься на психолога! Ты знаешь, что это ненормально.

Я закрыла лицо руками и в этот момент дверь распахнулась. Вошли Вивиан, Шарлотта и Эшлан.

— Я дома! — радостно выкрикнула Эшлан, вскинув руки. — Сюрприз!

— Мы хотели узнать, как все прошло у тебя с Хоуком вчера… — Вивиан осеклась, заметив нас, и ее улыбка тут же исчезла.

— Боже мой, папа в порядке? — ахнула Шарлотта.

— Да блин, с папой все хорошо! — Дилан закатила глаза. — Наша семья что, настолько травмирована, что если кто-то плачет, то сразу думаем, что кто-то умер?

Наша сестра на грани срыва. Хоук вывел ее на чистую воду. Причем сделал это после горячей ночи. Короче, у нас у всех тараканы в голове. Но у нее хуже всего, — она обвела меня руками, как бы представляя публике. — Добро пожаловать домой, Эш. Но, без обид, такое чувство, что ты и так домой приезжаешь через неделю, так что непонятно, почему вокруг этого такой ажиотаж, — Дилан устало рухнула на спинку дивана.

Я не выдержала и расхохоталась. Смех рвался наружу, и я не могла остановиться. Вивиан села рядом со мной, Эшлан плюхнулась между нами, наполовину на мои колени, наполовину на Виви, и крепко меня обняла. А потом сама расхохоталась вместе со мной.

— Я ничего не понимаю. Вы меня потеряли на моменте с горячей ночью, — пожала плечами Шарлотта.

Мы с Дилан по очереди рассказали все с самого начала. В ее версии я выглядела настоящей стервой, но, честно говоря, это было ближе к правде. Она напомнила всем, какой я была трусихой. Каким трусом я была с Хоуком. Я рассказала о вине, которую несла все эти годы из-за маминой смерти, и мы все снова разрыдались.

— Я была именно там, где хотела быть, — сказала Вивиан. — Мне больно видеть, что ты продолжаешь винить себя. У меня нет никаких сожалений. У каждой из нас была своя роль, Эв. Ты заботилась обо всех — ходила на игры близняшек, готовила еду, стирала, управляла всем домом.

— Потому что я боялась, — хрипло произнесла я.

В этом и была суть. Я боялась сидеть рядом с мамой, потому что не хотела признавать, что она умирает. Черт, мне было трудно признать это даже после того, как ее не стало.

— Это нормально, — сказала Шарлотта, протянув руку и сжав мою ладонь. — Это было страшно для всех нас. Я тогда зарылась в учебу, друзей и любые способы убежать от реальности. Каждый справлялся как мог.

— А я открыла в себе внутреннего феминиста. Помнишь, Чарли, я тогда организовала акцию за то, чтобы девочкам разрешили играть в футбол в средней школе Хани-Маунтин?

— Еще бы! — закатила глаза Шарлотта. — Ты заставила меня собрать подписи у всех, кого я знала. И победила. А потом объявила, что играть не собираешься.

— Дело было не в том, чтобы играть, а в праве на игру. Но зачем мне, черт возьми, хотелось бы, чтобы меня валяли на поле потные парни? Хотя… теперь я, возможно, думаю иначе, — Дилан многозначительно повела бровями, и мы все рассмеялись.

— Я мало что помню из того времени, — призналась Эшлан. — Я тогда была в пятом классе и не до конца понимала, что происходит. Да, я знала, что все плохо, но не осознавала всей тяжести происходящего. Помню только, как сидела у маминой кровати и читала ей истории, которые писала после школы. Думаю, тогда я и полюбила писать.

— Может, тебе стоит подумать о том, чтобы стать писательницей, — сказала я. — Ты всегда любила это.

— Да, но это непрактично. Мне нужна работа, чтобы зарабатывать деньги, когда я закончу учебу, — вздохнула Эшлан.

— Не знаю. Чем глубже я погружаюсь в свою карьеру, тем сильнее думаю, не использую ли я ее, чтобы спрятаться от того, что действительно важно, — я стерла последние слезы. Время было собраться.

— И что же действительно важно? — спросила Вивиан.

— Посмотри на вас с Нико. Ты живешь своей мечтой. Каждый день просыпаешься в предвкушении — строишь свой бизнес и возвращаешься домой к любимому человеку. Чарли, ты обожаешь преподавать — это твоя страсть. Дилли, ты будешь рвать всех в суде и уже идешь к этой цели. — Я поднялась на ноги. — Эш, твоя страсть — писать. Не убегай от этого. Ты сможешь все устроить.

— Но как ты можешь быть так уверена?

— Потому что ты слушаешь свое сердце. Мама всегда говорила, что, доверяя ему, ты выберешь правильный путь. А я не доверяю своему с того дня, как она нас покинула. Я использовала работу как способ сбежать. Проблема в том, что я не знаю, как это изменить.

— Думаю, это первый шаг, — заметила Дилан, приподняв бровь и глядя на меня испытующе. — А что, если сделать немыслимое? Что, если записаться к психотерапевту? Я знаю, ты считаешь, что знаешь все сама. И, наверное, так и есть. Но кто-то со стороны, не из нас, смог бы тебе помочь. Что насчет Лалы?

Лала — единственный человек, к которому я позволила себе приблизиться в колледже. Моя лучшая подруга. Мы были соседками по комнате в Нью-Йоркском университете, и она знала меня очень хорошо. Всегда была готова выслушать, понимая, что у меня вокруг сердца целая крепость стен. Сейчас она работала семейным терапевтом и ее практика процветала.

Это была не такая уж плохая идея. Я знала, что мне нужна помощь. Просто ненавидела мысль, что не могу справиться сама. Но я пыталась почти десять лет — и не справилась. Разве не этому я учила своих клиентов? В том, чтобы просить о помощи, нет ничего постыдного.

— Я могла бы это сделать. Лала всегда предлагала добавить меня в свой список клиентов, — я пожала плечами. — Благодаря современным технологиям мы можем заниматься по Zoom.

— Пожалуйста, сделай это, Эв. Ты заслуживаешь счастья. Я так тебя люблю, — Вивиан крепко обняла меня. — И если кто-то и сможет растопить твои стены, так это Лала.

— Обещаю. — Я вздохнула и посмотрела на всех с улыбкой. — Сегодня было слишком много всего, да? — Я сложила плед и поднялась. — А теперь мне нужно на тренировку и как-то попытаться все исправить с Хоуком.

— И что ты собираешься делать? — спросила Дилан.

— Запишусь к Лале и посмотрю, как он будет себя вести на тренировке. У меня ощущение, что для него все кончено — и он имеет на это полное право, — я пошла на кухню и достала пять бутылок воды, а сестры по очереди взяли по одной.

— Не думаю, что для него это когда-либо было кончено, — тихо сказала Вивиан.

— Судя по прошлой ночи, не похоже, что для него что-то кончилось, — фыркнула Эшлан, щеки ее порозовели, а она принялась обмахивать лицо рукой.

— Вот это мужик, — одобрила Дилан. — Он позаботился о своей женщине, не думая о себе. Мужики так больше не делают! Я теперь никогда не смогу спокойно смотреть на его кухонный остров.

Все разразились смехом, и я пыталась не присоединяться, но не смогла удержаться.

— Так, давайте перестанем это обсуждать! — я скрестила руки на груди. — Вот поэтому я вам ничего и не рассказываю.

— То есть ты просто пойдешь на тренировку? — уточнила Шарлотта.

— Думаю, тебе стоит вести себя естественно и следовать за ним, — предложила Эшлан, откручивая крышку своей бутылки. — Извинись, когда почувствуешь, что он готов это услышать.

— Пригласи его на воскресный ужин, — добавила Вивиан. — Он раньше обожал приходить. Это будет как знак примирения. Пусть он увидит, что ты стараешься. — Она взяла ключи и обняла меня. — Люблю тебя. Позвони мне потом.

Сестры по очереди поцеловали меня в щеку, а я отправилась в спальню. Сняла рубашку Хоука, которую носила, поднесла ее к лицу и вдохнула запах.

Бергамот. Береза. Мята.

Верность, доброта, искренность.

Он был всем этим. И прошлой ночью он заставил меня почувствовать то, чего я не испытывала уже очень давно.

Он переворачивал мой мир с ног на голову. И впервые за долгие годы я не была уверена, что это плохо.

Я взяла телефон и написала Лале, чтобы она записала меня на прием. Пора было, как сказал бы Хоук, «разгрести свое дерьмо».

Лала: Я ждала этого дня! Как насчет сегодняшнего дня? У меня есть час свободный, и я думаю, что должна тебя разговорить, пока ты сама хочешь этого. <смайлик с подмигиванием>

Я замерла, грызя ноготь. Была ли я к этому готова? Подошла к комоду, достала чистую футболку и пошла в ванную. Собрала волосы в небрежный пучок, почистила зубы и снова взяла телефон.

Я: Подходит.