Не слышу зла (ЛП)

Глава 11

Истон

Как только я прохожу через двойные двери "Латунной Гильдии", ко мне уже направляется неизменно приветливая рыжеволосая хозяйка заведения, грациозно покачивая бедрами.

— Мистер Прайс. Как же приятно снова вас видеть. Я уже начала волноваться, что ваше рвение стать членом нашего клуба не так велико, как казалось при нашей последней встрече, – напевает Руби, одаривая меня кокетливой улыбкой, от которой, должно быть, у большинства мужчин подкашиваются колени.

— Поверьте, в вашем клубе действительно есть кое-что, что пробудило у меня интерес.

— Дайте угадаю? Вы здесь, чтобы снова увидеть Ангел? Она производит сильное впечатление, не так ли?

Я отвечаю кривой усмешкой, не испытывая ни малейшего желания делиться с Руби тем, насколько сильное впечатление произвела на мою жизнь ее звездная исполнительница.

— Что ж, вы как раз вовремя. Ее выступление вот-вот начнется. Пойдемте? – она ловко берет меня под руку и провожает в просторный зал, где должна выступать Скарлетт. Как и в прошлый раз, тускло освещенное помещение переполнено. Каждый из присутствующих здесь мужчин затаил дыхание в ожидании, когда же перед ними засияет драгоценная жемчужина "Латунной Гильдии".

— Столик в углу? – спрашивает она, и я киваю, благодарный за ее интуицию: она сразу поняла, что мне нужно уединенное место, откуда я смогу незаметно осматривать зал.

Этот клуб – связующее звено между Обществом и Скарлетт. Осталось только выяснить, что именно их связывает.

Как только я устраиваюсь за столиком, Руби заказывает мне джин с тоником и оставляет одного. Когда официантка приносит заказ, я достаю сигарету, но ее тут же выхватывают у меня из рук.

— Курить вредно. Разве твоя мамочка тебе об этом не говорила? – шутит Томми-бой, опускаясь на стул напротив и ломая сигарету пополам. При виде его надменной рожи с самодовольной ухмылкой у меня сводит челюсть, но я лишь откидываюсь на спинку кресла, будто мне все равно.

— Для парня, который собирается жениться в следующем году, ты уж больно часто посещаешь это заведение.

Я знаю, что "Латунная Гильдия" – это не только девочки, но когда Томми-бой хмурится, а его глупая улыбка исчезает, я испытываю удовлетворение, в котором так нуждался.

— Как говорится, пока кота нет, мыши веселятся.

— Так вот кто ты, Томми-бой? Грызун?

Его верхняя губа дергается, но он игнорирует мое замечание.

— Скажи-ка, Кен знает, что ты проводишь ночи с эскортницами? – продолжаю я, триумфально изогнув бровь.

— У нас с Кеннеди договоренность. Ей все равно, чем я занимаюсь, главное – чтобы в конце я всегда возвращался к ней.

Я сжимаю кулаки под столом, но сохраняю невозмутимое выражение лица.

— В этом я очень сомневаюсь.

Кеннеди – собственница. Не может быть, чтобы ее устраивало, если ее жених трахает все, что движется. Разве что… ей действительно все равно. Но тогда зачем выходить за этого придурка?

— Похоже, я знаю свою невесту лучше, чем ты думаешь, – усмехается он, и в его светло-карих глазах вспыхивает насмешливый огонек.

— Готов поспорить на левое яичко, что она бросит тебя еще до свадьбы. Она слишком хороша для тебя.

У этого засранца хватает наглости рассмеяться мне в лицо.

— Вот тут ты ошибаешься. Кеннеди – моя вторая половинка. Ты просто один из многих идиотов, которые отказываются понимать, что мы созданы друг для друга. Но ты поймешь. Если бы я был на твоем месте, я бы поостерегся заключать такие пари. Когда-нибудь найдется сумасшедший, который примет твой вызов. – Его глаза победно сияют.

Я уже готов послать его ко всем чертям, но что-то позади привлекает его внимание, и он резко встает.

— Приятного просмотра.

Я показываю ему средний палец и закуриваю новую сигарету. Делаю долгую затяжку, украдкой наблюдая, как Томми-бой пробирается на другой конец зала, где сидит сенатор Максвелл – конечно же, в компании двух блондинок с кукольными личиками. Томми-бой наклоняется к его столику и что-то шепчет отцу, после чего отвратительная улыбка сенатора становится еще шире. Не могу поверить, что Кен собирается добровольно вступить в эту семью. Они подонки. Мне все равно, сколько у них денег и престижа. Они – худшее, что может предложить человечество – высокомерные ублюдки. Они считают, что весь мир должен пасть перед ними на колени, лишь бы удовлетворить их интересы, не заботясь о том, кого придется растоптать ради своей цели.

Я тушу сигарету, все еще кипя от злости, когда свет в зале гаснет окончательно. Единственным сигналом к началу шоу становится узкий луч прожектора, падающий на занавешенную центральную сцену. Сначала раздается меланхоличная мелодия пианино – одна одинокая клавиша за другой. Затем, когда занавес медленно раздвигается, вступает ее бархатистый, чувственный голос. Прожектор расширяется, и в его сиянии предстает моя девушка в длинном кроваво-красно платье и черном парике, ласкающая микрофон, будто давно потерянного любовника.

От одного только ее голоса по моему телу пробегает электрический разряд. Мои жадные глаза скользят по ее соблазнительным изгибам, а сердце бешено колотится в груди. Ее веки по-прежнему опущены, пока она продолжает тихо петь, и каждая нота звучит еще сладострастнее предыдущей, даже если слова песни совсем не об этом. Сегодня она выбрала томную, дразнящую версию хита Пэт Бенатар Hit Me With Your Best Shot.

Я судорожно сглатываю, когда она наклоняет голову набок, ее глаза все еще закрыты, а на губах играет соблазнительная улыбка. Ее легкие, как перышко, пальцы скользят вверх и вниз по микрофонной стойке, посещая в голове каждого мужчины в зале самые похабные мысли. Она ласкает ее с нежностью и вниманием, дразня публику, продолжая свою вызывающую игру.

Моя грудь сжимается, когда ее большие карие глаза наконец открываются – и останавливаются на мне, будто она знала, что я буду ждать ее здесь. И когда она затягивает припев, бросая вызов герою песни, чтобы он поразил ее своим лучшим выстрелом, я понимаю, она и правда знала.

Когда чья-то рука тянет ее за волосы, заставляя запрокинуть голову назад и отвести от меня взгляд, меня накрывает вихрь эмоций – разочарование, похоть, ревность, но прежде всего ярость. Она продолжает прижиматься к своему танцору, его руки жадно скользят по ее телу – ровно так же, как жаждут мои. Сегодня на сцене с ней только один партнер, но на мой взгляд, и одного слишком много. Его пальцы впиваются в ее талию, губы приникают к шее, пока она выдыхает очередную провокационную строчку.

Сегодня я пришел сюда, чтобы посмотреть, кто будет в зале и кто уделяет ей особое внимание, но вместо этого застыл, прикованный к каждому движению Скар. Музыка нарастает, такая же нетерпеливая, как и мужчина за ее спиной. Его ладони скользят вверх и вниз по ее телу, имитируя то, как она ласкает свой микрофон. Скар позволяет ему исследовать себя, и с каждым прикосновением ее голос становится все более хриплым.

Когда она внезапно хватает его за волосы, заставляя танцора опуститься перед ней на колени, я вскакиваю с места, не желая видеть, что будет дальше. Моя ярость – это живое, дышащее существо. Чудовище, которое вот вот вырвется из клетки, выбежит на эту чертову сцену и оторвет его руки от того, что принадлежит мне.

Сжатый в комок бешенства, я вырываюсь из темного зала, но ее песня все еще звенит у меня в ушах. Я так ослеплен гневом, что даже не смотрю, куда иду, и врезаюсь в кого-то.

— Истон? – раздается встревоженный знакомый голос.

Я отступаю на шаг, пытаясь разглядеть сквозь кровавую пелену, в которую погрузила меня моя церковная мышка.

— Мистер Ти? – хрипло спрашиваю я, слишком злой, чтобы удивиться встрече с отцом Кольта.

— Ты в порядке, сынок? Выглядишь так, будто готов спалить тут все дотла.

Оуэн Тернер сжимает мои плечи, не подозревая, что я так и поступлю, если немедленно не уйду. Он смотрит в сторону зала за моей спиной, вопросительно сдвинув брови.

— Куда ты так спешишь? Не понравилось представление?

— Все было прекрасно. Просто вспомнил, что мне нужно быть в другом месте, – отвечаю я, высвобождаясь из его хватки и растягивая губы в наибезмятежнейшей ухмылке.

— Хм, – он явно не верит мне.

— Мне действительно пора. Рад был вас видеть, мистер Ти, – бормочу я, и даже сам слышу, насколько фальшиво это звучит.

Я не жду продолжения этой неожиданной беседы и стремительно ухожу. Мне нужно остыть, прежде чем совершу какую-нибудь глупость. Я должен простой уехать домой, или позвонить Финну или Линку, чтобы они уговорили меня не лезть на рожон. Эти мысли крутятся у меня в голове, когда я сажусь в грузовик и уезжаю как можно дальше от "Латунной Гильдии" – но в итоге оказываюсь у коттеджа Скарлетт.

Блядь.



Все, что я могу сейчас делать, это смотреть на два тела, лежащих на полу. Мои дрожащие руки поднимаются ко лбу, но я тут же отдергиваю их, когда чувствую на коже кровь и кусочки мозгового вещества.

Черт возьми.

— Неужели это, мать твою, действительно только что произошло?! – хрипло выкрикивает Финн, теряя рассудок, вцепляясь в свои волосы и мечась по комнате.

Сейчас у меня нет слов, чтобы его успокоить. Это полный пиздец, и какие бы красивые слова я ни подобрал, они не смогут представить то, что мы натворили. Пока Финн сходит с ума, я стою в оцепенении, переключая внимание на двух других моих лучших друзей.

Глаза Линкольна дикие, безумные, а на идеальных, словно у модели, чертах Кольта застыло выражение ненависти. Я подхожу к Линку на дрожащих ногах и кладу руку ему на плечо.

— Линк?

Он никак не реагирует на то, что я его зову. Он просто смотрит на своего мертвого отца, лежащего на полу, его руки все еще в крови матери.

— Линкольн? – пробую снова, на этот раз встряхивая его за плечи.

Туман безумия в его океанских глазах немного рассеивается, он несколько раз моргает, глядя в мою сторону, но остается жутко молчаливым – и это пугает меня еще сильнее.

Мой лучший друг не видит меня. Он видит только смерть и разрушение, которые мы сами создали.

— Надо вызвать полицию, – выпаливает Финн, звуча так же невменяемо, как я себя чувствую, продолжая метаться по углам комнаты.

— Нет, – твердо отвечает Кольт, наклоняясь, чтобы поднять пистолет, который только что разнес наше будущее в щепки.

Он засовывает его за пояс, затем подходит к нам с Линком, отталкивает меня в сторону и остается с кузеном один на один. Я настолько в шоке, что мне даже все равно, что этот мудак только что грубо толкнул меня.

— Линк, возьми себя в руки и скажи, что нам теперь делать! – приказывает он.

Но Линкольна здесь нет. Он заперт в кошмаре, который сам же и создал. Линк резко поворачивает голову, смотрит на свою мать в другом конце комнаты и издает душераздирающий вопль. Этот вопль будто из фильма ужасов – мурашки бегут по коже, горло сжимается, дышать становится трудно.

— Прекрати! – Кольт снова встряхивает его. — Просто, мать твою, очнись, Линк! Все уже сделано. Теперь вытащи нас из этого дерьма! – командует Кольта с ледяной решимостью в голосе.

Если Кольт Тернер стал гребаным голосом разума – это темный день для всех нас.

Линк прижимается виском к виску своего кузена, по его лицу катятся яростные, беззвучные слезы. Когда он поднимает голову, от друга, которого я знаю, остается лишь пустая оболочка. Но, по крайней мере, его разум вернулся.

— Просто позволь мне попрощаться, – шепчет он Кольту, и тот тут же расслабляется, в то время как мы с Финном переглядываемся в полном недоумении. — Дай мне поцеловать маму на прощание, а потом я скажу, что нужно делать.



Я чувствую, как кто-то трясет меня, пытаясь вытащить из той ужасной ночи и вернуть в знакомую обстановку. Я пытаюсь отогнать размытые образы двух мертвых тел, когда в поле моего зрения появляются темно-карие глаза.

Скар.

Я снова смыкаю веки, позволяя цветочному аромату ее духов вернуть меня домой, подальше от всех прошлых прегрешений.

— Я знаю, что ты не спишь, Истон, – она издает милое фырканье, заставляя мои губы растянуться в улыбке. — Теперь это будет традицией? Я возвращаюсь домой, а ты лежишь на моей кровати и ждешь?

— Может быть, если ты захочешь, – дразню я, устраиваясь поудобнее в ее постели.

— Очень смешно.

— Можешь присоединиться, если хочешь.

— Я хочу, чтобы ты перестал вламываться в мой дом, пока меня нет!

— Значит, когда ты дома – можно?

— Ты невыносим. Я не могу с тобой разговаривать, когда ты в таком состоянии.

— Не понимаю, на что ты намекаешь, Скар. Я совершенно разумен.

— Ох! Просто вставай уже.

Она толкает меня, заставляя открыть глаза и увидеть ее недовольное лицо. Даже с нахмуренными бровями Скарлетт остается самым прекрасным зрелищем, которое мне доводилось видеть. Я сдерживаю улыбку и не спеша изучаю каждую ее черточку. Пока я спал, она успела переодеться в мешковатый спортивный костюм. Парик с сегодняшнего выступления давно снят, и на его месте роскошные каштановые волосы ниспадают на плечи великолепными волнами. На ее милом маленьком носике сидят очки, даже если сейчас он задран кверху – она делает вид, что злится на меня за вторжение в ее личное пространство. Но я-то знаю лучше. Ее недовольный взгляд – всего лишь спектакль. Скарлетт может ненавидеть факт моего незапланированного вторжения, но я знаю, она тайно ждала моего следующего визита.

Откуда знаю?

Потому что я тоже отсчитывал дни. Наше влечение всегда было тихим, скрытым желанием, которому, как мы оба знали, лучше не поддаваться. Один неверный шаг – и мы утонем в этом, позволив ненасытному чувству затмить разум и инстинкт самосохранения. Ненавидеть Скарлетт всегда было одним из моих любимых занятий, и на то были причины. Признаться в чем-то большем – опасность, которой никто из нас не хочет поддаваться. Но искушение здесь, на поверхности, жадно требует внимания. И сейчас, лежа на ее кровати, когда она сидит в нескольких дюймах от меня, я изо всех и сил пытаюсь не попасться в эту ловушку.

— Ты не собираешься уходить, верно?

— В конце концов. Но не сейчас.

Она нервно кусает нижнюю губу, пока я закидываю руку за голову, ожидая ее следующего хода.

— Мы прекрасно справлялись. Зачем сейчас это менять?

Ее плечи опускаются, что заставляет меня насторожиться – я слышу истинный смысл за ее вопросом. Мы годами не переступали опасную черту в наших отношениях. Нарушить этот баланс – значит столкнуться с последствиями, к которым никто из нас не готов. К сожалению, те, кто вынудил меня действовать в отношении Скар, как раз те, о ком я предпочел бы, чтобы она не знала. Но интуиция подсказывает, что Скарлетт, возможно, знает о Обществе больше меня. Мне нужно выждать время, прежде чем намекнуть ей о шантаже. Если повезет, возможно, она сама расскажет о своей причастности, и мне не придется раскрывать свои карты.

— Я уже говорил тебе, – отвечаю я после паузы.

— Единственное, что ты сказал – это то, что мы в дерьме.

Боже.

Когда Скар ругается, мой член мгновенно пробуждается, болезненно упираясь в молнию черных джинс. Я подавляю стон и замираю, вместо того чтобы обхватить его, как он того требует.

— Все в дерьме, Скар. Просто нужно понять, какое именно тебе по вкусу, – отшучиваюсь я с ухмылкой Чеширского кота.

— Хватит твоих острот, Ист. Просто скажи, зачем ты здесь.

— Разве не очевидно? Чтобы увидеть тебя.

— Ты уже видел меня сегодня. – Она пронзает меня своим надменным взглядом.

— Да, видел, – дразню я, проводя пальцем по ее ноге.

Ее щеки розовеют, а челюсть слегка расслабляется – ровно настолько, чтобы вдохнуть воздуха и сохранить самообладание. То, как ее тело реагирует на меня, доказывает – она не так невинна, как пытается казаться. Особенно после сегодняшнего шоу, я знаю, моя церковная мышка хранит от меня секреты.

— Ну, так кто это был? – спрашиваю я нежным, как бархат, голосом, хотя в горле уже завязывается узел.

— Кто был, что? – она хлопает ресницами за стеклами очков.

Мой взгляд скользит по ее телу к промежности, рука следует за взглядом, пока большой палец не касается самого сокровенного.

— Просто любопытно, кто был здесь первым.

Ее лицо отражает целую гамму эмоций – застенчивость, смешанную с возбуждением под маской отвращения и ужаса. Она шлепает меня по руке, ее взгляд становится острым как бритва.

— Это не твое дело.

Я провожу тем же пальцем по нижней губе, в моем взгляде читается веселье.

— Это был тот ботан из выпускного класса, не так ли? Который уехал учиться в Бостон. Я видел, как он ходил за тобой по пятам, будто потерявшийся щенок. Я немного разочарован, что ты отдала себя тому, кто, вероятно, понятия не имел, как заставить девушку кончить.

Ее глаза на мгновение расширяются, но тут же сужаются, бросая мне колкий взгляд.

— Он был единственным? Или ты разрешила одному из тех богатых ублюдков из "Латунной Гильдии" попробовать твою киску? Может, одному из своих танцоров? Они слышали, как ты кричишь, когда кончаешь, Скар?

Она сжимает хрупкие кулаки, давая понять: если я не заткнусь, то не выйду из этого дома без пощечины.

— Не твое дело, кого я подпускаю с своему телу.

Этой фразой она намеренно пытается вывести меня из себя. И, черт возьми, у нее получается. Лихорадочная ненависть охватывает меня, как плющ, сжимая горло слепой яростью. Резким движением я приподнимаюсь с кровати и хватаю ее за подбородок так сильно, что вынужден сознательно ослабить хватку.

— А теперь слушай меня внимательно. Твоя киска больше не в свободном доступе. Никто не прикоснется к ней – даже близко не подойдет – без моего разрешения. Ты, мать твою, поняла?

Она фыркает, и я притягиваю ее ближе, пока наши лица не оказываются в дюйме друг от друга.

— Ты принадлежишь только мне. По крайней мере, пока я не наиграюсь. – Я добавляю эту колкость назло, чтобы уязвить ее гордость – ведь моя уже рухнула в бездну ревности.

— Ты слишком высокого мнения о себе, не так ли, Ист? Осторожнее. Когда-нибудь тебя свергнут с этого пьедестала.

Единственная, кто на пьедестале – это ты. А я идиот, который тебя на него вознес.

— Закончил со своими детскими требованиями? – парирует она, не впечатленная моими угрозами. — Если да, тогда уходи. Я с тобой закончила.

— Забавно, что ты так говоришь, Скар, потому что я с тобой еще не закончил. – Я хватаю ее за затылок и крепко целую в висок, оставляя ее глаза широко открытыми под стеклами очков. Я спрыгиваю с кровати, создавая дистанцию, прежде чем сделаю или скажу что-то необратимое. Но внутренний ублюдок, который хочет, чтобы последнее слово всегда оставалось за ним, не может удержаться и бросает последнее обещание: — Мы только начали игру, Скар. Точи свои когти. Обещаю, однажды они оставят следы по всей моей спине.

Она отворачивается, лишая меня удовольствия от борьбы. Это извращенно и безумно, но я не знаю, какая Скарлетт нравится мне больше – та, что прячется, зная, что не убежит, или та, что набирается смелости сразиться со мной своим острым язычком, готовым вспороть мне живот и утолить голод.

Ясно одно: каждая грань Скар сводит меня с ума. Чем дольше я нахожусь с ней рядом, тем сильнее чувствую, как скольжу вниз, ныряя в то, чего мы всегда избегали.

В прошлый раз я сказал ей, что это неизбежно.

Мы оба должны были прочесть предупреждение в этих словах.