Не слышу зла (ЛП)

Глава 18

Истон

Я держу Скарлетт за руку, пока мы идем по потайному проходу. Найдя дверь, ведущую на кухню Линкольна, я провожу пальцами по щели в подвижной стене кладовой, пока та не скрипит и не открывается. Как и ожидалось, здесь никого нет, но громкая музыка, грохочущая по всему дому, говорит мне, что вечеринка в самом разгаре.

— Ты и твои друзья, несомненно, выбрали идеальный дом для Хэллоуина, – тихо шутит она, стараясь казаться беззаботной, но не в силах скрыть дрожь в голосе.

Я никогда не чувствовал себя более беспомощным, чем когда увидел, как она переживает одну из своих панических атак в одиночестве, в комнате прислуги. Это вернуло меня в тот день, когда мы впервые встретились. Как она пыталась быть доброй ко мне, пока я вел себя как обычный мудак. Все пошло прахом, когда она застряла в ловушке собственного разума из-за того, что я неосознанно сделал. Я наблюдал, как ее демоны пожирают ее, не желая отпускать. Я видел, как моя боль отражается в ее больших карих глазах. Было ужасно осознавать, какое облегчение я почувствовал от того, что больше не одинок. Что где-то в этом ужасном мире есть тот, кто понимает, каково это – жить с чудовищами внутри себя.

И с каждой новой встречей мне кажется, будто мы приближаемся к краю чего-то неизбежного. Каждая воображаемая стена, которую мы построили, чтобы наши демоны не сталкивались друг с другом, будто исчезает, и каждое прикосновение приближает их к запретной встрече. С самой первой минуты знакомства мы пытались защитить свои сердца именно от этого, но теперь это кажется неминуемым.

Моя душа все еще болит от того, как ее остекленевшие глаза умоляли меня поцеловать ее. Черт, как же я хотел это сделать. Хотел положить все на кон и прикоснуться губами к ее губам. Но в итоге струсил. Не смог заставить себя наклониться и взять то, что всегда должно было принадлежать мне. Потому что для этого пришлось бы признать то, что я изо всех сил пытался скрыть от нас обоих.

Я люблю ее.

Всегда любил.

Но такой, как я, не заслуживает любви, только мучений.

Скарлетт – жертва, а я – доказательство того, что настоящее зло существует.

Она опускает голову, будто читает каждую тревожную мысль в моей голове.

— Хочешь остаться здесь или пойдем куда-нибудь еще? – спрашиваю я, гадая, не будет ли ей слишком тяжело оставаться здесь с ее травмированной психикой.

— Хм. Это же моя первая вечеринка на Хэллоуин. Будет жаль, если я нарядилась зря, – она игриво хлопает ресницами, изображая храбрость.

Я подавляю стон, который рвется наружу. Я все еще чувствую, как ее идеальные губы, похожие на лук Амура, обхватывают мой член. Я точно не против сбежать с этой вечеринки, чтобы повторить все это у нее дома. Если я недостоин сердца Скар, то хотя бы ее тело – пока она позволяет – должно утолить мою жажду.

Но она права.

Скарлет, наверное, по пальцам одной руки может пересчитать, на скольких вечеринках она была за всю жизнь. Уже то, что она вообще пришла, о многом говорит. Я не сомневаюсь, что она здесь из-за меня. Так что моему желанию снова завладеть ее ртом придется подождать. Сначала я должен вознаградить ее за храбрость и показать ей, как можно хорошо провести время.

— Тогда, думаю, пора познакомить тебя с моими друзьями, – подмигиваю я, когда мы возвращаемся на вечеринку.

Ее губы кривятся в улыбке, а щеки заливает прелестный розовый румянец.

Порой она настолько болезненно застенчива, что не может попросить о том, чего действительно хочет. Мне бы это казалось милым, если бы временами не бесило. Она приучила себя к такому поведению. Ее истинная натура – не та робкая мышка, которую она показывает миру. Это всего лишь одна из многих масок, за которыми та прячет свое настоящее "я".

Каким-то образом она внушила себе, что если будет делать себя достаточно незаметной, никто не обратит на нее внимания. Ее застенчивость – лишь побочный эффект этой игры. Я знаю, что внутри нее бьется сердце свирепой богини – той, что сожжет мир дотла, если ей дать шанс. Когда она на сцене, поет от души, я вижу проблески той женщины, которая умирает от желания открыться. Но, как и я, она скована своим прошлым, вынужденная быть той версией себя, которую этот гребаный мир не сожрет заживо.

— Пошли, – говорю я с легкой улыбкой, кивая ей, чтобы та шла за мной, и переплетаю свои пальцы с ее, обожая, как идеально они совпадают с моими.

Когда мы поворачиваем за угол в направлении, где кипит основное веселье, я замираю на месте, заметив две знакомые фигуры в нише неподалеку. Кольт прижимает Кеннеди к стене, его рука нависает над ее головой, а она неуверенно смотрит в его суровое лицо.

Блядь! Только не снова.

— Подожди здесь. Если станет невмоготу – позови меня, – приказываю я, оставляя растерянную Скарлетт на месте, а сам иду разбираться с этим бардаком. Я не хочу оставлять Скар одну, но и не хочу, чтобы у нее был билет в первый ряд на это дерьмовое шоу.

Я медленно подкрадываюсь к ним, пытаясь подслушать их напряженный разговор, прежде чем окончательно прервать его. Кольт и Кеннеди настолько поглощены друг другом, что даже не замечают моего приближения. К счастью, коридор окутан тем же темно-синим светом, что и весь дом, создавая жутковатую хэллоуинскую атмосферу, которая успешно скрывает мое присутствие от этой странной парочки.

Приблизившись, я понимаю, что выражение Кольта не такое уж угрожающее, как я сначала подумал, а скорее разбитое и потерянное. Одного этого достаточно, чтобы включить все мои сигналы тревоги, но я вижу то же самое страдальческое выражение на лице Кеннеди. Я прочищаю горло, привлекая их внимание, и Кольт мгновенно опускает руку, давая Кеннеди пространство.

— Все нормально? – спрашиваю я, и мой тон ясно дает понять, что то, что происходит между ними, далеко от того, чтобы быть нормальным.

— Конечно, – Кеннеди бросает мне свою привычную фальшивую улыбку, ту, что она оттачивала годами. Она запросто может заставить тебя поверить во что угодно одной лишь своей ослепительной улыбкой. Я знаю это лучше других – ведь большинство своих уловок она освоила благодаря мне. Жаль, но на меня ее фокусы не действуют.

— Ты в этом уверена? – я скрещиваю руки на груди, сверля взглядом разъяренного Кольта.

— Не говори глупостей. Все в порядке, – напевает она, стараясь отмахнуться от моих подозрений.

Да уж, очевидно, что все совсем не в порядке.

Когда голос Кеннеди взлетает на октаву выше – это верный признак того, что она взвинчена. И не нужно быть гением, чтобы понять причину. То, о чем говорили Кен и Кольт, задело ее за живое. Даже гадать не приходится, что именно он мог сказать, чтобы так ее расстроить.

Она заглядывает за мою спину и машет Скарлетт, которая все еще нервно переминается с ноги на ногу в нескольких шагах от нас. На губах Кеннеди снова играет искренняя улыбка.

— Знаешь что? Я еще не успела как следует познакомиться с твоей новой подружкой. Самое время официально принять ее в нашу компанию, не находишь? – она подмигивает мне и пытается пройти мимо.

Но я успеваю схватить ее за локоть, прежде чем та делает шаг, и пристально смотрю в ее широко раскрытые голубые глаза.

— Ты точно в порядке, Кен?

На этот раз ее ободряющая улыбка искренняя, но во взгляде все равно читается легкая тень грусти.

— Все хорошо, Истон, – она кивает. — Просто внезапно пересохло в горле. Я просто утащу твою спутницу и спрошу, не хочет ли она чего-нибудь выпить, пока вы, мальчики, беседуете.

— Ладно, только будь с ней поласковее. Не спугни ее, ясно?

— Ничего не обещаю, – озорно предупреждает она. — Если решу, что она тебе не подходит, то девчонка сделает то, что должна. Ты же понимаешь.

Если Кеннеди заподозрит, что Скарлетт меня недостойна, то без колебаний спровадит ее куда подальше. Я в этом уверен. Кен всегда была предельно требовательна в отношении нашей четверки и мастерски чуяла даже слабый запах лжи. Она без раздумий уничтожит любую угрозу, если решит, что мы слишком ослеплены чувствами или страстью, чтобы разглядеть подвох. Но, наверное, так и должны вести себя в семье – прикрывать спину и защищать, даже когда для тревоги нет причин.

— Она хорошая девушка, – уверенно говорю я.

— Ах, милый, все мы на поверхности кажемся хорошими, – она похлопывает меня по плечу и грациозно направляется к Скарлетт. Я киваю в знак согласия, когда Кен берет Скар под руку и уводит ее в сторону вечеринки. Убедившись, что они уже не услышат нас, я поворачиваюсь к своему второму лучшему другу, который, что неудивительно, все еще пышет злостью.

— Не хочешь объяснить, что тут, черт возьми, вообще происходит?

Кольт даже не моргает в ответ на мой обвиняющий тон.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Не смей мне врать, мудила. Сегодня я не в настроении терпеть твое дерьмо, – рычу я, тыча пальцем ему в грудь. — Я думал, ты завязал с этим.

— Это не твое дело, Ист, – сквозь зубы отвечает он, прислонившись к стене.

— Не делай того, о чем потом пожалеешь.

— Поздно. Занимайся своими делами, а Кен предоставь мне, – отмахивается он.

Как всегда, самодовольный засранец.

Я сокращаю дистанцию между нами, вставая с ним лицом к лицу. Остальные десять раз подумают, прежде чем связываться с этим надменным чудовищем, но на меня Кольт никогда не действовал так же устрашающе, как на других. Один дьявол не загонит в угол другого – мы оба выкованы в одном пламени.

— Это не должно повториться. Ты меня слышишь? – предупреждаю я.

— Да пошел ты.

— Боже, Кольт, ты всегда был упрямым, но не тупым. Что, если бы вас увидел Томми? Или ее брат? Ты в курсе, что эти ублюдки сегодня здесь?

— Как будто мне есть до них дело, – усмехается он, проводя рукой по темным волосам.

— Да? А если бы вас застал не я, а Линкольн? – рычу я, и наконец на лице этого высокомерного кретина появляется что-то похожее на раскаяние.

— Если бы она хотела его, то была бы с ним. Но она не с ним, верно? Она помолвлена с этим недоразумением Максвеллом.

— Знаешь что? Беру свои слова назад. Ты и правда тупой, как пробка! Тебе хотя бы раз приходило в голову, что она не с Линком потому что он сам нажимает на тормоза?

Он опускает голову, пытаясь скрыть болезненный блеск в своих изумрудных глазах.

— Не будь мудаком, брат. Ты же знаешь, она – единственное, что для него важно. Рано или поздно Линк перестанет валять дурака и скажет Кен об этом прямо. И когда это случится, она выберет его, а не кого-то другого. Она любит его.

— Думаешь, я этого не знаю?! – выкрикивает он, отталкиваясь от стены.

Я гашу его ярость, кладя руки ему на плечи.

— Думаю, иногда ты пытаешься об этом забыть.

Он фыркает, бросая на меня слабый, совсем не в его стиле взгляд. Это истинное свидетельство мучений, которые он испытывал дольше, чем хотел бы признать.

— Когда все стало таким… хреновым?

— Разве все не всегда таким было? – пожимаю я плечами.

Он тяжело выдыхает.

— Да пошло оно все, – хрипит он, и в его глазах снова появляется знакомый всем безумный блеск. — Иди к своей девчонке. А мне нужно пойти и найти что-нибудь, чтобы притупить эту хрень.

— Как скажешь.

Он стремительно исчезает в коридоре – вероятно, в поисках теплого тела, которое смягчит его мрачное настроение. Меня прозвали Темным Принцем, но все почему-то не замечают, что Кольт такой же мрачный и одинокий, как я. Возможно, даже больше. Но у меня и своих проблем хватает, чтобы тратить время на переживания о его уязвлянном эго.

Я отправляюсь искать Скарлетт и нахожу ее молча стоящей рядом с Кеннеди в холле, пока моя подруга оживленно болтает с Финном и Стоун. Я уже собираюсь подойти и подразнить Скар – ей явно неловко смотреть им в глаза – но кто-то опережает меня.

— И кто это тут у нас такая? – раздается за ее спиной раздражающе бархатистый голос.

В маске из "Призрака Оперы" Томас Максвелл-младший смотрит на мою девушку так, будто она – закуска, а он чертовски голоден.

— Это Скарлетт. Подруга Истона, – сухо сообщает Кеннеди, и в ее голосе явно сквозит раздражение: маска не скрывает, как его глаза скользят вверх-вниз по фигуре Скарлетт.

По сравнению с другими полураздетыми девушками на вечеринке, ее наряд более чем скромен. В длинном белом платье до щиколоток, она является воплощением того, как должен выглядеть падший ангел. Единственное, чего она не учла при выборе наряда, это флуоресцентного освещения в некоторых комнатах, из-за которого ее белое платье кажется прозрачным, отчетливо выделяя кружевной лифчик и трусики под ним.

— Неужели? – протягивает Томми-бой, странно заинтересованный. — Приятно познакомиться, Скарлетт. Хотя мне кажется, мы уже встречались.

— Она в группе у Харпер по этике. Может, там, – пытается отвлечь его Кеннеди, замечая, как Скарлетт замерла в присутствии ее жениха.

— Нет, не там. Я редко появляюсь на лекциях этой всезнайской сучки. Особенно после того, как она завалила меня в прошлом семестре.

— Может, в церкви? Мой дядя Джек служит в Первой баптистской церкви на Уолнат-Гроув. Возможно, там мы и пересекались, – вставляет Скарлетт, но ее голос звучит не так уверенно, как хотелось бы.

— Точно не в церкви, – усмехается он, обвивая руками шею Кеннеди.

Я вижу, как та напрягается, но затем намеренно расслабляется в его объятиях.

— Где-то еще. Просто не могу вспомнить, где именно. Сними маску, милая. Может, если я увижу твое лицо, то вспомню.

— Не снимай, – резко приказывает Стоун, давая понять, что не в восторге от жениха Кеннеди. — И ее зовут не "милая", а Скарлетт.

Томми сверлит ее взглядом, но Стоун и бровью не ведет.

— Где Джефф? Разве вы не должны были прийти вместе? – спешит сменить тему Кеннеди.

— Я не нянька твоему брату, детка. Последний раз я видел его в компании отбросов с Саутсайда. Линкольну стоило бы тщательнее следить, кого он пускать в свой дом.

— Не могу не согласиться, – рычит Финн с угрозой. — Некоторым стоило бы выучить правила приличия, прежде чем выпустить их из клетки.

Стоун хватает Финна за руку, чувствуя, что он готов разбить Томми нос за его малейшую реплику в ее адрес.

— Пойдем на улицу, красавчик. Мне нужно подышать свежим воздухом, чтобы не задохнуться от здешнего отвратительного, претенциозного смрада, – вставляет Стоун. — Скарлетт, ты с нами?

Я расслабляюсь, когда Скарлетт оживленно кивает и спешит к ним. Я уже готов последовать за ними, но кто-то резко дергает меня за локоть. Я оборачиваюсь и вижу обеспокоенного Линкольна.

— Пойдем со мной.

Я подчиняюсь без лишних вопросов – буря в его взгляде говорит сама за себя. Мы поднимаемся на второй этаж, но я замедляю шаг, когда Линк доходит до конца коридора и открывает дверь, которая была заперта много лет.

— Что происходит, Линк?

— Сам посмотри.

Он отступает, пропуская меня в старую комнату его брата Тедди. Зловещая аура этих стен мгновенно вызывает мурашки по коже. Но осознание того, что его брат умер именно здесь, меркнет перед тем, что я вижу.

На стене, чем-то очень похожем на кровь, нарисован символ Общества. А под зловещей пентаграммой – одна фраза, призванная вселить в нас ужас: Все зло должно умереть.

Блядь.

Блядь.

Блядь!

— Они были здесь, – выдавливаю я.

— Кто знает, может, все еще здесь.

— Ладно, дай мне подумать, – хриплю я, не в силах оторвать взгляд от кровавой стены.

— Я весь внимание.

— Хорошо, Кеннеди была помешана на списке гостей, верно? Значит, у нас есть перечень всех, кто переступил порог. Это уже что-то.

— Или Общество просто наняло кого-то для этой грязной работы, – Линкольн раздраженно морщит нос, глядя на "произведение искусства", теперь украшающее его стену.

Когда Общество проделало нечто подобное с зеркалом в ванной Финна, следы их шантажа было легко стереть. Но здесь все иначе.

— И все же, они облажались. Это хорошо, Линк.

— Ты думаешь, это хорошо?! Они осквернили комнату моего покойного брата! – кричит он, теряя самообладание.

Ярость, пылающая в его океанских глазах, напоминает мне его взгляд в ту роковую ночь – и все мы помним, чем это тогда закончилось.

Дерьмо.

Я спешу закрыть за нами дверь, пытаясь ограничить этот бардак стенами комнаты.

— Как они вообще сюда попали? Разве дверь не была заперта?

— Они вскрыли замок. Я пытался снова ее запереть, но они заблокировали его шпилькой.

Мой взгляд снова скользит к угрожающей надписи на стене, и меня осеняет.

— Ты думаешь о том же, о чем я?

— Почти уверен, что да.

— Они знали Тедди, – подтверждаю я вслух свои подозрения.

— Я тоже так думаю, – спокойно отвечает он, к нему возвращается рассудительность.

— Это еще одна зацепка, Линк. Они обложилась, оставляя нам следы из хлебных крошек. Нам остается только собрать их и посмотреть, куда они приведут.

— А если они приведут туда, куда нам не захочется идти? – мрачно спрашивает он. — Я смирился со смертью брата. Зачем они намекают…

— А если в их намеке есть доля правды? Что если Тедди не покончил с собой?

— Он этого и не делал. Он умер от передоза, Ист. Это был несчастный случай. Я видел это собственными глазами. Общество просто пытается всколыхнуть мои старые раны.

— Верно, – я закусываю губу, понимая, что мерзавцы добились своего – Линкольн выглядит так, будто готов кого-то убить.

Снова.

Я понимаю его потребность верить, что брат не сам свел счеты с жизнью. Но я не так уверен, что Общество не могло быть причастно к его смерти. Использование слабости Линкольна – жестоко, но чертовски умно. Тедди всегда был болезненной темой для Линка, даже до смерти. Как рана, которая лишь воспаляется от каждого прикосновения, никогда не заживая до конца. Теодор Ричфилд-Гамильтон навсегда останется незавершенным делом для младшего брата – делом, которое никогда не получит развязки.

По правде говоря, я ненавидел этого типа. Когда он откинулся, я подумал: "Скатертью дорожка". Он был истинным сыном губернатора Гамильтона – брал что хотел, когда хотел, не считаясь ни с кем. И на протяжении многих лет я видел, как он ранил Линкольна больше, чем кто-либо. Но мой друг оставался верен этому ублюдку, даже когда тот этого не заслуживал. В этом разница между нами: я вижу людей такими, какие они есть, а Линкольн – какими они могли бы стать. Он видит хорошее во всех, и я не хочу лишать его этой веры, даже если она слепа.

Хм.

— Возможно, мы неверно трактуем послание, – размышляю я, подходя ближе к стене.

— О чем ты?

— Как там звучит легенда об Обществе? Они выбирают только первенцев влиятельных семей, верно? А если твоего брата посвятили в их ряды?

— Он бы сказал мне, – отрицает он, качая головой.

— О, да? Как сказал, что собирается просить руки Кеннеди у ее отца, хотя знал, что ты влюблен в нее с детства?

— Ист! Не начинай! – рычит он на меня.

— Знаю, ты не хочешь этого слышать, но признай – Тедди всегда был сомнительным типом.

— Он был моим братом.

— Как и мы, – сухо замечаю я. — Только мы всегда прикрывали твою спину. А он нет. У него были секреты, Линк. Мы все знали это. Возможно, это просто еще один из них, – я указываю на пентаграмму на стене. Линк смотрит на кровавые слова, издевающиеся над нами.

— Ты хочешь, чтобы я покопался в прошлом брата, – наконец понимает он к чему я клоню.

— Если тебе тяжело, я могу сделать это за тебя.

Он качает головой.

— Нет, я сам. Возьму Кольта в помощь.

Я напрягаюсь.

— Возможно, это не лучшая идея.

— Почему? – он поднимает бровь в недоумении.

Что я могу сказать бедняге?

Изучение прошлого его брата-неудачника означает неудобные вопросы к Кеннеди. А с Кольтом в качестве напарника это может привести к катастрофе. Как сказать это, не возбудив любопытства Линка?

Кольт может быть таким же самовлюбленным ублюдком, как Тедди, но у него все же есть сердце – разрывающееся между любовью к кузену и девушке, которая должна быть ему как сестра. Судя по сегодняшнему вечеру, Кольту стоит держаться подальше от Кеннеди, чтобы предотвратить еще один смертельный грех. Потому что, если Линкольн узнает правду – он убьет его.

— Думаю, таланты Кольта лучше направить на расследование того, что мы нашли в Шарлотте, – напоминаю я. — Ему нужно не только достать ту книгу, но и выяснить, зачем она профессору Харпер.

— Ты прав. Кольт и так будет занят. Как и ты, – он тяжело вздыхает.

— О чем это ты?

— Общество не просто оставило свой знак на моей стене, Ист. Они оставили и кое-что для тебя, – он бросает на кровать черный конверт, который вручает судьбу Скарлетт в мои руки.