Не слышу зла (ЛП)

Глава 22

Скарлетт

Когда мы подъезжаем к его дому, желудок сводит от нервов. Даже фирменная ухмылка Истона не может успокоить мою тревогу. Глупо так переживать, ведь я знаю его маму почти всю свою взрослую жизнь. Даже общалась с его отчимом – правда, лишь в те редкие дни, когда он сопровождал жену в церковь моего дяди по воскресеньям.

Но это приглашение в дом Истона – другое. Оно кажется...

Значимым.

Важным.

Сложно осознать, что всего несколько месяцев назад мы изо всех сил избегали находиться в одной комнате. По крайней мере, я избегала. Истон же никогда не стеснялся вторгаться в мое личное пространство.

Когда мы проезжаем через ворота, мое беспокойство только усиливается при виде этой роскоши. В отличие от большинства домов Нортсайда, резиденция Прайсов совсем не похожа на типичное жилище Северной Каролины. Скорее, она создана для холмов солнечной Калифорнии, а не для сельской местности Эшвилла. Белый трехэтажный особняк с огромными панорамными окнами от пола до потолка демонстрирует изысканный интерьер, достойный страниц Architectural Digest.

Если я еще не была точно напугана, то этот дом окончательно добил меня.

— Хватит ерзать, Скар. Это же просто моя мама, а не королева Англии, – шутит Истон, нежно целуя меня в плечо.

Его нехарактерная нежность немного успокаивает мою дрожь. Он стал таким последние несколько дней – с того самого утра понедельника, когда загнал меня в угол, требуя внимания, чтобы извиниться за свое поведение. Я не наивна и понимаю, что эта внезапная мягкость вызвана стыдом за то, как он отреагировал, увидев меня с Оуэном.

Наверное, если бы я увидела его в такой же близости с кем-то другим, мне тоже было бы нелегко. Но если я, когда мне больно, прячусь в своем углу и зализываю раны, то Истон превращается в извергающийся вулкан, готовый испепелить все вокруг.

Он переплетает наши пальцы, слегка сжимает мою руку в утешение и ведет меня в столовую, где уже накрыт стол для гостей. Сзади раздаются легкие шаги, и я оборачиваюсь: это Наоми, чья улыбка сияет ярче солнца. Она обнимает меня, радушно встречая в своем доме. Ее муж стоит чуть поодаль, с улыбкой наблюдая за этой сценой.

— Скарлетт, я так рада тебя видеть! – говорит она, целуя меня в обе щеки, от чего они наверняка пылают румянцем.

К счастью, отчим Истона встречает меня сдержаннее – лишь кивает в знак приветствия.

Мы рассаживаемся, и Истон тут же кладет руку мне на бедро, успокаивающе сжимая его. Слуги начинают подавать блюда – изысканные, с названиями, которые я даже выговорить не смогу, – а мама Истона засыпает меня вопросами. Она старается говорить о простом: учебе, моих обязанностях в церкви, и я отвечаю, надеясь, что голос не дрогнет и не выдаст, как сильно меня все это напрягает.

— Дорогая, – наконец вмешивается ее муж после того, как это начинает напоминать викторину. — Может, дашь девушке передохнуть? Иначе вряд ли Скарлетт захочет прийти на следующий ужин, – говорит он снисходительно, подмигивая мне.

Ее щеки розовеют, но улыбка не меркнет.

— Ты прав. Прости, Скарлетт, если я тебя смутила. Просто я так рада! Знаешь, Истон никогда раньше не приводил девушек на семейный ужин.

— Господи, мам, – закатывает глаза Истон, но улыбается. — Дик сказал дать ей передохнуть, а не добавить давления. Да и это неправда – Кеннеди у нас бывает постоянно.

Она в ответ тоже закатывает глаза, и я едва сдерживаю смех, понимая, откуда у Истона этот бунтарский нрав.

— Кеннеди для вас, мальчиков, как сестра. Она не в счет.

— Обязательно передам ей это, – дразнит он в ответ.

— Лучше не надо. Райленды не славятся чувством юмора, – сухо замечает Ричард, явно не разделяя веселья.

— Кен не такая, как ее отец или брат. Она понимает шутки.

— Я согласна с Ричардом, дорогой. Помнишь, как в девять лет один мальчик дразнил тебя, потому что ты был новенький в школе? Она сломала ему нос.

— Это не в счет, мам. Потому что это был Томми-бой, а теперь она сама выходит за этого придурка замуж.

— Хорошо, а как насчет того раза, когда она столкнула сына Коллин с вашего домика на дереве и сломала ему руку?

— Кольт сам напросился, – пожимает плечами Истон, ничуть не раскаиваясь. — Идиот пытался украсть ее первый поцелуй. Должен был знать, что она даст сдачи.

— Ты все оправдываешь ее, но с этой девочкой что-то не так. В ней слишком много скрытой агрессии, – беспокоится мама, и ее лицо омрачается.

— Она просто вспыльчивая. Да и то – мы же были детьми.

— Все равно я рада, что твое сердце выбрало девушку, которая не торопится выпускать когти, – подмигивает она мне.

— У Скарлетт тоже есть когти, мам, – смеется Истон, снова сжимая мое бедро. — Просто не такие острые, как у Кен.

Я ерзаю на стуле, чувствуя неожиданный укол ревности.

— Не знала, что ты и Кеннеди Райленд настолько близки, – бормочу я так, чтобы его родители не услышали.

— Она одна из моих лучших друзей.

— Было ли между вами что-то большее?

Уголок его губ кривится в хитрой ухмылке, когда он наклоняется ко мне.

— Если скажу "да", ты заревнуешь? – дразнит он.

Да.

— Нет, – лгу я.

— Врунья, – весело ухмыляется он, поправляя мои очки. — Не переживай из-за Кен. Мама права – она мне как сестра, которой у меня никогда не было.

Я закусываю губу, не до конца убежденная.

— Хватит о Кеннеди Райленд. Я хочу знать, как давно вы двое вместе.

— Не так давно, – отвечаю я.

— Всю жизнь, – произносит Истон одновременно со мной.

Я хватаю стакан воды перед собой, пытаясь скрыть румянец, который поднимается от пяток до макушки. Сердце готово выпрыгнуть из груди – от смущения и от восторга из-за его мгновенной реакции. Истон рядом со мной широко улыбается, но выражение лица за его спиной по-настоящему приковывает мое внимание. Он этого не видит, но я вижу. На лице Ричарда Прайса тот же счастливый блеск, который его мама не в силах скрыть весь вечер.

Его отчим рад за него.

Я знаю, что Истон не ладит с этим известным банкиром, но в его глазах нет и тени той ярости, которую я ожидала увидеть. Только искрящееся тепло, пока он наблюдает за счастьем сына. Но за этой эмоцией кроется что-то еще. Пытаясь незаметно разгадать, что скрывают его карие глаза, я с удивлением осознаю: страх.

— Я слышал, как хорошо ты поешь, – ровным тоном говорит он, замечая мой взгляд.

Истон напрягает плечи, почувствовав, как я застываю. Я лихорадочно пытаюсь вспомнить, бывал ли Ричард Прайс на концертах в "Латунной Гильдии", но не могу представить его там.

— Наоми говорит, что именно ты – причина, по которой скамьи в церкви твоего дяди полны каждое воскресенье, – добавляет он, и я тихо выдыхаю с облегчением.

— Спасибо. Мне нравится это делать.

— И именно этим ты планируешь заниматься после выпуска? – в его голосе явная доля скепсиса.

— Пение для меня просто хобби. Честно говоря, я еще не решила, чем хочу заниматься. Но мне нравится учить детей из нашей общины музыке, поэтому в следующем году я думаю получить степень в области детского образования.

— Хм. Рад слышать, что у тебя есть план. В отличие от Истона, который даже не задумывался о таком.

— Ричард… – мама Истона бросает предупреждающий взгляд.

— Пусть говорит, мам. Я уже привык.

— А я – нет. Ты уже взрослый, Истон. Пора определиться, чем ты собираешься заниматься в жизни. Особенно, если хочешь делить ее с кем-то, – отчитывает его отчим, не слишком тонко кивая в мою сторону.

— Он найдет свой путь, Ричард. Просто дай ему время, – защищает сына Наоми.

— Время – роскошь, которой у него нет. Ему двадцать три, Наоми, а не три. Хватит с ним нянчиться.

— Тебе обязательно быть таким придурком, Дик? Неужели нельзя хоть один ужин провести без твоих нравоучений?

— Нет. Если не я, то кто? Кто-то же должен держать тебя в узде.

— Иди к черту, – рычит Истон, вставая и отодвигая мой стул, давая понять, что мы уходим.

— Истон… – умоляюще произносит его мать.

— Ужин был прекрасным, мам. Я провожу Скарлетт к себе. Если, конечно, Верховный Дик не против?

Я встаю и виновато улыбаюсь его матери.

— Было очень приятно, миссис Прайс. Мистер Прайс.

— И мне, Скарлетт. Надеюсь, мы еще увидимся.

Я киваю и бросаю взгляд на отчима Истона, но он уже склонил голову, пряча лицо.

Истон хватает меня за руку и почти бегом выводит из столовой.

— Куда мы идем?

— Я же сказал. В мою комнату. Это единственное место в доме, где можно найти покой.

Мы поднимаемся по лестнице, и я замечаю вооруженную охрану на каждом этаже.

— Твой отчим явно заботится о безопасности. Чувствуется, будто мы в Форт-Ноксе.

Истон лишь молча кивает, не поддерживая разговор. Я не настаиваю – очевидно, что последнее, о чем он хочет говорить, это его отчим.

— Сюда, – он открывает последнюю дверь на третьем этаже.

Когда я переступаю порог, у меня отвисает челюсть.

Комната Истона именно такая, какой я ее представляла. Черные стены, если не считать панорамных окон, открывающих вид на потрясающий закат над озером Токсавэй, который заливает комнату теплым золотистым светом. В центре – шикарная кровать с четырьмя столбами, королевского размера, с темно-серым покрывалом, но она кажется крошечной в этом огромном пространстве.

В глаза бросаются детали, в которых чувствуется почерк Наоми: белые лилии на каминной полке, семейная фотография в резной рамке. Но ее влияние на этом заканчивается. Все остальное – чистый Истон. От зажигалки и пепельницы на прикроватной тумбочке до потрепанных книг Воннегута, Керуака, Сэлинджера и Кракауэра, сложенных стопкой рядом.

Истон прислоняется к стене, скрестив руки, пока я изучаю его вещи. Пальцы скользят по обложкам его любимых книг, мебели – я впитываю ту часть его жизни, которую до этого не знала. Подхожу к столу – неудивительно, что там нет ни одного учебника. Но когда я натыкаюсь на листы с набросками, то оглядываюсь на него, не решаясь вторгаться в личное пространство без разрешения.

Он кивает, делает два шага ближе и наблюдает, как я смотрю на его мир своими глазами.

Эскизы ошеломляют один за другим. Каждый рисунок углем – изящный и в то же время грубый. Каждый штрих был сделан с точностью, но и с душой – будто истекал черной кровью на белый холст.

— Это потрясающе, Истон, – признаюсь я, пораженная талантом, который он скрывает от всех. — Я не знала, что ты рисуешь.

— Это не та информация, которую сообщают на первом свидании.

— Хм. А у тебя их было много?

— Нет. Только это.

Я опускаю глаза под его пристальным взглядом и продолжаю листать рисунки. Его искусство, полное глубины, захватывает меня целиком – и тело, и душу.

— Они действительно необыкновенны, – восхищаюсь я, разглядывая эскиз, где женские руки сжимают карандаш на коленях, будто в нетерпении.

Мой взгляд приковывает еще один рисунок, и я бережно поднимаю его. Я заворожена тем, как ему удалось изобразить длинную женскую шею – соблазнительную, даже греховную. Я сглатываю сухой ком в горле, возвращая эскиз на место, а мои глаза уже пленены пухлыми губами, будто замершими на вдохе. Но лишь когда я нахожу портрет с девятью едва заметными веснушками на носу и оправой черных очков у его основания – мое сердце начинает бешено биться.

— Это я... Все эти наброски. На них всех я, да?

— Наконец-то поняла, – усмехается он, сокращая расстояние между нами. Его подбородок опускается на мое плечо, а руки обнимают меня сзади.

— Я даже не знаю, что сказать.

— Не надо ничего говорить. Мне достаточно взглянуть на твое лицо, чтобы понять, что они тебе нравятся.

— Они прекрасны.

— Нет, Скар. Ты прекрасна. Это всего лишь бледные подобия оригинала, – шепчет он, снова касаясь губами моего плеча.

— Ты рисовал по памяти? – запинаюсь я, пытаясь унять бешеный стук сердца, готового вырваться из груди и упасть прямо в его ладони.

— Пришлось. Не думал, что ты когда-нибудь согласишься мне позировать, – он расслабленно смеется.

Я прикусываю губу, потрясенная не только его талантом, но и тем, что он выбрал меня своей музой.

— Хотя... Теперь ты здесь, – его горячий шепот обжигает мое ухо, а пальцы игриво дергают мой хвост. — Не против попозировать?

Он разворачивает меня к себе, пленяя серебристым взглядом.

— Что думаешь?

— Хорошо, – наконец выдыхаю я, не в силах отказать, когда он проникает в самую душу одним лишь взглядом.

— Ты доверяешь мне?

— Да, – признаюсь я, облизывая губы, когда его рот оказывается так близко, что я почти чувствую его дыхание на своей коже.

— Тогда идем.

Истон тянет меня за свитер, отступая к окну. Мы останавливаемся посреди белого пушистого ковра, и его ладонь нежно касается моей щеки, лишая последней воли сопротивления.

— Просто доверься мне, Скар. Здесь только ты и я, – шепчет он, пока его пальцы находят молнию на моей юбке. Когда она падает к ногам, он наклоняется, аккуратно поднимает ее и кладет на ближайший стул. Затем снимает мои балетки – я цепляюсь за его плечи для опоры, – массирует ступни и ставит мои босые ноги на ковер. И только когда он выпрямляется во весь свой шестифутовый рост, моя храбрость начинает таять.

— Это всего лишь я, детка. Только я, – продолжает успокаивать он, дотягиваясь до подола свитера. Но я хватаю его за запястья, не позволяя двинуться дальше.

— Я... я... не могу.

Его стальной взгляд смягчается, прежде чем он наклоняется и прижимается виском к моему.

— Ты – самое восхитительное создание, которое я когда-либо видел. В моих глазах в тебе нет ничего, что не было бы идеальным. Ничего, Скар.

Я закрываю глаза, разжимаю пальцы и позволяю ему медленно снять свитер. В ушах стучит только бешеный ритм сердца, когда он растягивает мой бюстгальтер, а затем стягивает трусики, оставляя меня полностью обсаженной. Каждая секунда молчания, пока он разглядывает шрамы, исследуя обожженную кожу, заставляет мое сердце сжиматься. Я не решаюсь открыть глаза, боясь увидеть в его взгляде отвращение.

Или что еще хуже – жалость.

Но затем я чувствую это. Легкие, как перо, прикосновения, скользящие вверх и вниз по моим изуродованным предплечьям, сменяющиеся мягкими поцелуями, которые он оставляет на каждом обесцвеченном участке. Я задерживаю дыхание, пока Истон продолжает ласкать выступающие рубцы, со временем превратившиеся из уродливо-красных в сине-фиолетовые, а затем в эти белые шрамы.

— Посмотри на меня, Скар.

Я медленно повинуюсь, и мое сердце разбивается при виде благоговения, застывшего на его лице.

— Ты идеальна.

— Это не так, – сдавленно возражаю я, качая головой.

Он поворачивает меня к зеркалу, его пальцы нежно скользят по моим рукам, а взгляд через отражение пронзает меня насквозь.

— Если бы ты могла увидеть себя моими глазами... Ты бы поняла, насколько ты восхитительна. В тебе нет ничего, что бы не делало меня дураком. Влюбленным дураком, – последние слова он бормочет скорее для себя. — Не прячь от меня свои шрамы – они часть тебя, как ты часть меня.

Я чувствую, как подступают слезы, когда поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него.

— А я вижу лишь то, что потеряла.

Его брови смыкаются от боли, отражая того живого монстра, что до сих пор терзает мою душу. По моей щеке скатывается слеза, но Истон тут же сцеловывает ее.

— Я знаю, – шепчет он, распуская мой хвост и позволяя волосам рассыпаться по плечам длинными волнами. — Но я вижу другое. Я вижу ту, что вырвалась из пламени и завладела моим сердцем. – Он приподнимает мой подбородок, и его глаза наполняются чувством, которое мы пока еще боимся назвать вслух. — Позволь мне показать тебе, Скар. Позволь показать девушку, которая владеет моим сердцем.