Не слышу зла (ЛП)

Глава 3

Истон

Едва мы оказываемся в доме Линкольна, как меня охватывает нервная дрожь.

И гребаная ярость.

Я знал, что Общество еще не закончило с нами, но искренне надеялся, что они дадут нам передышку, прежде чем снова ворвутся в наши жизни со своим очередным больным заданием. Видимо, те, кто стоят за этой зловещей организацией, работают по жестокому графику. Куй железо, пока горячо, верно? Зачем откладывать удовольствие, если его так легко получить сейчас? Они держат нас за яйца и знают это. Я просто не понимаю, откуда они все узнают.

— Где оно? – рявкаю я, едва переступив порог просторного холла.

— У меня в комнате, – логично отвечает Линкольн.

Я хватаюсь за перила и поднимаюсь наверх, чувствуя за спиной присутствие Стоун и Линкольна. Финна и Кольта нигде не видно.

— Куда они подевались?

— Кольту нужно сделать звонок, а Финн пошел на кухню за водой для меня. Расслабься, Ист, – объясняет Стоун, и в ее умиротворяющем тоне явно читается желание успокоить меня.

Черт.

Видимо, я и правда теряю контроль, если даже Стоун Беннетт обращается ко мне с такой мягкостью. Это как раз тот трезвый сигнал, который мне нужен, чтобы немного притушить свою тревогу. Рано или поздно все мы окажемся под прицелом Общества. Стало бы мне легче, если бы следующими выбрали Кольта или Линкольна? Нет. По крайней мере, теперь, когда настала моя очередь играть в их больную игру, я могу контролировать, как именно это будет происходить. Если они думают, что смогут дергать меня за ниточки без сопротивления, то сильно ошибаются.

— Интересно, почему они доставили письмо сюда, а не к тебе домой, Ист? – размышляет Стоун, усаживаясь на край кровати Линкольна, когда мы заходим в его комнату.

Я знаю ответ на этот вопрос.

— Общество не стало бы так рисковать. Помимо вооруженной охраны, у Дика повсюду камеры. Любой, кто входит или выходит, попадает на запись. Этот человек забоится о своей безопасности.

Я умалчиваю о том, что мой дом – настоящая крепость, потому что Дик хочет, чтобы моя мать чувствовала себя в полной безопасности. Она не делает ни шага за пределы территории без двух телохранителей, следящих за каждым ее движением. Мы с Диком можем не сходиться во мнениях по многим вопросам, но когда речь заходит о безопасности мамы, мы единодушны. Хотя, конечно, ходят слухи, что мой отчим установил эту чрезмерную систему защиты просто на случай, если кто-то захочет похитить его жену ради выкупа. Для большинства людей это всего лишь разумная предосторожность, не имеющая ничего общего с искренней заботой о супруге.

— Хм. А почему в этом доме нет системы безопасности? Все-таки это бывшая резиденция губернатора, не говоря уж о твоей матери, – с любопытством добавляет Стоун, бросая взгляд на Линкольна.

Если она ждала ответа от Линкольна, то не получит его. Зато я знаю, почему его отец никогда не устанавливал систему безопасности. Наличие записей всех темных делишек, происходивших в этих стенах, вряд ли помогло бы губернатору на выборах. К тому же, у Ричфилдов своя система безопасности. Просто они не афишируют ее – и на то есть веские причины.

Линкольн открывает ящик тумбочки и протягивает мне зловещий черный конверт с красной печатью Общества. Сургуч сломан – значит, Линкольн уже в курсе, какие грязные планы они для меня приготовили. И внезапно мне расхотелось их выяснять.

— Ну же, открой его, – нетерпеливо приказывает Стоун.

— Кольт и Финн еще не пришли. Подождем их. И потом, разве твой парень не просил тебя не вмешиваться? – парирую я, надеясь, что это обвинение подарит мне еще несколько минут блаженного неведения.

— С красавчиком я разберусь.

Не сомневаюсь. Эта девчонка так охомутала Финна, что тот больше ничего вокруг не замечает. Я рад, что он нашел ту, которая понимает его так же, как мы. А может, даже лучше. Но если она окажется в опасности, Финн никогда себе этого не простит – а я не могу этого допустить.

— Тебе лучше пойти домой, Стоун. Это наша проблема.

— Ни за что. Если на кону свобода Финна, то я здесь до конца. И ни ты, Истон, ни ты, Линкольн, ни даже сам красавчик не заставите меня передумать, – предупреждающе говорит она, тыча пальцем в каждого из нас.

Линкольн усмехается над ее дерзостью, но, по-моему, ему не стоит ее поощрять.

— А теперь открой уже это чертово письмо.

— Истон прав. Мы дождемся Кольта и Финна.

Она вскидывает руки и спрыгивает с кровати, принимаясь расхаживать по комнате. Не знаю, это ее природное нетерпение или влияние Финна. Я уже собираюсь попросить ее успокоиться, как та резко останавливается. Затем она подходит к письменному столу Линкольна и берет в руки рамку с фотографией, заставляя Линкольна мгновенно подскочить к ней.

— Когда она была сделана?

— На Новый год. Нам с Кен здесь по шестнадцать, – объясняет он, и в его голосе слышится тоска.

Мне даже не нужно видеть фотографию – я помню ее наизусть. Нас всех запечатлели в тесной кучке на лужайке перед домом в ожидании фейерверка. Но для Линкольна важны только он и Кеннеди.

— А кто это обнимает Кеннеди? – продолжает допрос Стоун, играя с пирсингом в языке.

— Мой брат, – отвечает Линкольн, забирая фотографию и возвращая ее на стол.

Ее взгляд встречается с моим, и я едва заметно качаю головой.

"Не лезь в это, Стоун", – беззвучно шевелю я губами, умоляя ее оставить расспросы.

Некоторые двери лучше не открывать. А в этом доме большинство из них должны быть наглухо заперты – и Теодор Гамильтон одна из них.

— Я пойду узнаю, почему Финн и Кольт так долго, – бормочет Линкольн, явно больше не желая оставаться в одной комнате с неуемным любопытством Стоун.

Когда дверь за ним закрывается, Стоун буквально распирает от вопросов, которые она жаждет задать.

— Объясни мне эту фотографию, Истон. Брат Линкольна и Кеннеди были близки?

— Любопытство сгубило кошку, милая.

— Во-первых, назови меня милой еще раз и я врежу тебе по башке. Во-вторых, просто расскажи мне вкратце. У них были отношения или нет? – она скрещивает руки под грудью, и ее взгляд ясно говорит: "Зарежу, если не ответишь".

Надо отдать ей должное – девчонка с характером. Раз Линкольна нет рядом, не вижу ничего страшного в том, чтобы заполнить для нее пару пробелов.

— О, это было нечто большее, чем просто отношения. Пока Кен не связалась с этим засранцем сыном сенатора, все думали, что именно Тедди поведет ее к алтарю.

— Настолько серьезно? И это причина, почему они так и не сошлись? Линкольн и Кеннеди, я имею в виду.

Я пожимаю плечами.

— Кто знает, что творится в голове у Линка. Или у Кен, если уж на то пошло.

Мне никогда не было понятно, почему Линк вообще позволил брату вцепиться в Кеннеди. Все знали, что он без ума от нее. Но когда Тедди сделал первый шаг, Линк просто отошел в сторону. Точно так же, как и когда этот ублюдок Томми начал стучаться в ее дверь. Не будь он моим другом, я бы назвал его тряпкой за то, что позволил этим мудакам крутить с его девчонкой. Но я знаю Линка. У всех его поступков есть причина. Просто я не могу понять, какая причина может оправдать то, что его любимая женщина оказывается в чужих объятиях. Но что я знаю? Я не эксперт в делах сердечных – в основном потому, что у меня попросту нет сердца.

Стоун возвращается к столу, не отрывая глаз от фоторамки.

— Он кажется мне знакомым. — Она закусывает нижнюю губу и сводит брови в глубокой задумчивости.

— Кто? Тедди? Может, ты видела его по телевизору или где-то еще, когда... ну, ты знаешь.

Когда этот тупой ублюдок передознулся.

Когда Теодор Ричфилд-Гамильтон умер, нельзя было включить телевизор или зайти в соцсети, чтобы не наткнуться на новости о его безвременной кончине. Весь Эшвилл оплакивал его смерть.

Я? Не особо.

Тедди был законченным подонком, который обожал упиваться страданиями Линкольна. Я ненавидел этого ублюдка. Хотя Линк так и не сделал шаг к Кеннеди, мне никогда не было понятно, почему она встречалась с его мразотным братцем. Но теперь, когда она помолвлена с Томми-боем, на все мои вопросы, кажется, нашлись ответы. По крайней мере, в этом аспекте. У девушки явный типаж – напыщенные плейбои, которым плевать на всех, кроме себя.

Может, Кен думает, что сможет их исправить. Она, черт возьми, настоящий "реаниматор", это точно. Не знаю. Как я никогда не понимал равнодушия Линка, так мне никогда не удавалось понять и ее выбор в личной жизни. Особенно учитывая, что было очевидно – она все еще неравнодушна к Линкольну. Только слепой мог не заметить, что они в тайне испытывают друг к другу.

— Нет. Дело не в этом. — Стоун слегка поджимает губы. — Я чувствую, что ответ где-то здесь... прямо у меня перед носом. Я уверена, что видела его раньше. Просто не могу вспомнить, где. Кажется, он тогда был с Кеннеди. Не уверена. Но эта фотография вызывает у меня сильное чувство дежавю. Я просто не понимаю, почему.

— Все дело в этом чертовом доме, Стоун. Он полон секретов и призраков, которые играют с твоим сознанием.

— Нет. Я вспомню. Чувствую, что должна. Будто это важно, – продолжает она, ее плечи по какой-то необъяснимой причине напряжены.

— У тебя морщины появятся, если будешь вот так хмуриться на эту фотографию, милая. Просто оставь это.

Но Стоун не сдается. Она так погружена в свои мысли, что даже не пригрозила мне расправой за повторное "милая". Чертова девчонка упрямая, как осел.

— Если продолжишь искать неприятности, то рано или поздно ты их найдешь. Оставь Кен и брата Линкольна в покое, – предупреждаю я. — И эту хрень с Обществом тоже.

— Разве ты не знаешь? Я и есть неприятности, Истон. И Общество даже не догадывается, на что я способна.

В этом я не сомневаюсь.

— Просто не делай глупостей.

Она уже собирается что-то возразить, но, к счастью, возвращаются парни, прерывая наш разговор. Финн бросается к Стоун и целует ее так, будто только что вернулся с войны. Он отсутствовал от силы десять минут, но приникает к ее губам, словно их разлука длилась вечность. Клянусь, этим двоим всегда мало друг друга. Это отвратительно, хотя и немного мило. Единственный плюс – Финн, высасывающий из нее воздух, заставил Стоун наконец избавиться от этого въевшегося в ее лицо недовольного выражения. По крайней мере, до тех пор, пока Кольт все не портит.

Кольт оттаскивает от нее Финна, вызывая раздраженный рык нашего здоровяка, и заявляет:

— Попридержи это в себе, Уокер. Мы пришли сюда не просто так, так что давай уже займемся делом.

На меня смотрят четыре пары глаз, и конверт внезапно кажется в десять раз тяжелее. Никогда еще желание выкурить всю пачку сигарет не было таким сильным. Сохраняя каменное выражение лица, я достаю черный лист бумаги, чтобы наконец узнать, какой приговор мне вынесло Общество.

Скарлетт.

Именно ее они выбрали следующей жертвой.

Из всех, на кого Общество могло нацелиться, из всего проклятого населения Эшвилла, с кем они могли приказать мне связаться, Скарлетт была бы последней в моем списке желаний.

Это я навлек на нее беду?

Я знаю, что наша стычка в аудитории профессора Донована месяц назад не осталась незамеченной, но почему, черт возьми, это привлекло внимание Общества? То, что они выбрали Скарлетт, оставляет у меня больше вопросов, чем ответов.

Может, это совпадение? Или они знают о нас больше, чем я предполагал? Сейчас я ни в чем не уверен, и это сводит меня с ума. Я будто проваливаюсь в зыбучий песок, и меня затягивает глубже с каждой секундой, независимо от того, двигаюсь я или нет.

Почему Скарлетт?

Почему именно она?

Хотя, почему тогда они выбрали Стоун? Они просто выбирают наугад, или Стоун все-таки права? Она убеждена, что жертвы Общества не случайны. Может, они выбирают тех, кто в итоге нанесет нам самый сильный удар.

Линк с ней не согласен. Он говорит, что здесь нет никакой логики, ведь Финн не знал Стоун до того, как Общество столкнуло их. Они не могли предугадать, что те влюбятся в друг друга, и последующего хаоса. Я и сам соглашался с Линком, но теперь уже не так уверен. Возможно, наша южанка куда лучше чувствует безумные замыслы Общества, чем мы.

Мы, черт возьми, так и не смогли выяснить, кто эти ублюдки и чего они хотят. Я связался со всеми отбросами, каких знал, но ничего не выяснил. Я искренне надеялся на хоть какую-то зацепку, но, к моему разочарованию, остался в том же неведении, что и раньше.

А теперь они хотят, чтобы я взялся за девушку, от которой старался держаться подальше.

Скарлетт всегда была моей слабостью, от которой я пытался избавиться. Независимо от того, насколько большую дистанцию я устанавливал, всегда было что-то, что тянуло меня к ней – боль, печаль, вина.

Именно это я вижу в ее больших, прекрасных карих глазах. Будто отражение моей собственной боли. Но если я прячу свою за маской равнодушия, Скарлетт носит свою боль под рукавами – в буквальном смысле. Она до глупости открыта, даже если только для меня. Ее боль я разглядел в тот же день, когда мы встретились.

Почему, черт возьми, они выбрали именно ее?!

Если я и не ненавидел их раньше, то сейчас – более чем.

— Ист? – спокойный голос Линкольна вырывает меня из бурного раздумья. Я опускаю взгляд на дрожащие руки и понимаю, что смял письмо. — Все в порядке, брат?

Его пронзительные голубые глаза впиваются в мои, и я отворачиваюсь, прячась от его пристального взгляда. Я бросаю приказ Общества на пол, предпочитая другой яд – закуриваю, прислонившись к стене, в надежде, что друзья не заметят, как я раздавлен.

Стоун поднимает письмо, жадно пробегая глазами по проклятым строкам, а Финн подходит ко мне, останавливаясь в полушаге. Это его молчаливый способ сказать, что он рядом. Что бы не случилось.

— Я знаю эту девушку, – восклицает Стоун, пока Кольт читает через ее плечо те же слова, что теперь выжжены в моей памяти. — Она в моей группе по этике. Всегда тихая, держится особняком. Кажется, я ни разу не слышала, чтобы она говорила на занятиях. Так почему же она? Что такого могла сделать Скарлетт Дэвис, чтобы навлечь на себя гнев Общества? Она же никто.

Скарлетт определенно не никто. Во всяком случае, для меня.

— Кто? – переспрашивает Финн, не понимая, о ком речь.

— Скарлетт Дэвис, – вступает Колт, забирая у Стоун письмо. — Племянница пастора Дэвиса, или подопечная, или что-то в этом роде. Хорошенькая, если бы не ее наряды, будто из бабушкиного сундука.

— Черт... – бормочет Финн, наконец сообразив, о ком идет речь. — Эй, ты как? Справишься?

— Я не справляюсь вообще ни с чем, Финн. Но разве у меня есть выбор?

— Может, все не так плохо. Может, тебе нужно сделать что-то простое, – пытается успокоить он, хотя мы оба знаем, ничего простого не будет.

— Ни одно задание Общества не было простым. Иначе ты бы подменил телефон Стоун, когда они тебя об этом попросили, – огрызаюсь я, затягиваясь.

— Это другое. Я уже был влюблен в Стоун. А ты ненавидишь эту девчонку. Разве нет?

Я закусываю губу, чтобы сдержать свой ответ.

Я не ненавижу Скарлетт. Никогда не ненавидел. Я ненавижу то, что она прячет себя из-за чувства вины, с которым живет. Я знаю, каково это.

— Итак, как ты собираешься это разыграть? – спрашивает Кольт, ничуть не обеспокоенный всеми последствиями моего положения.

Сначала мне хочется послать его холодную, высокомерную задницу к чертям и врезать по морде. Но это же просто Кольт. Я не могу наказывать его за то, что он такой, какой есть. Это я в заднице.

— Может, сначала стоит разузнать, во что ты ввязываешься?

— И как мне это сделать? – приподнимаю я вопросительно бровь, глядя на Финна.

— Как мы сделали со Стоун. Попроси своих сомнительных дружков раздобыть информацию об этой девчонке, а потом ненавязчиво войди в ее жизнь.

— Ну да, у тебя-то это сработало просто отлично, – усмехается Кольт.

— Эй, я же заполучил ее, разве нет? По-моему, сработало просто чертовски идеально. – Он широко улыбается, и его взгляд тут же устремляется к его девушку в другом конце комнаты.

— А еще тебя выгнали из дома. Не говоря уже о том, что весь колледж ненавидит тебя за то, что ты бросил футбольную команду, – напоминаю я, но он лишь беспечно пожимает плечами.

— Некоторые вещи стоят того, чтобы ради них потерять другие. Я бы ничего не стал менять.

Меня подташнивает от его сентиментальности, но дурацкая улыбка на его лице и легкий румянец на щеках Стоун не позволяют мне высмеять его чересчур романтичное заявление. Финн всегда был самой чувствительной душой в нашей братской компании. Даже больше, чем Линкольн. Линкольн возводит высокие стены, чтобы защитить себя, а Финн и кирпича в руках не удержал бы. К счастью, Стоун это умеет. Я рад, что они нашли друг друга. Она сумела заглушить шум в его голове, дала ему твердую почву под ногами. Я буду вечно благодарен ей, даже если она тот еще чертенок.

А вот Скарлетт не сможет дать мне такого же успокоения. Особенно когда единственное, что я чувствую, глядя на нее, – это полную беспомощность. Как будто меня затягивает в воронку, стоит ей лишь взглянуть на меня из-под очков. В ней есть сила, которой лучше бы не было. Единственное утешение – то, что все эти годы мне удавалось скрывать от Скарлетт, как она на меня влияет. И я предпочел бы, чтобы так оно и оставалось.

Но, видимо, у Общества на этот счет другие планы.

— Так что ты собираешься делать, Ист? – озвучивает Линкольн вопрос, который вертится у всех в голове.

Я зажимаю окурок между пальцами, пытаясь смириться с ответом. Колесо судьбы уже запущено, и теперь остается только посмотреть, куда оно меня приведет.

— Пожалуй, схожу в церковь.