Не слышу зла (ЛП)

Глава 19

Истон

И вот все начинается.

Я наконец-то получил приказ от Общества начать игру.

Потребовалась недюжинная выдержка, чтобы дождаться утра и вскрыть конверт – узнать, что эти ублюдки задумали для меня и Скарлетт. Но с домом, полным шумных пьяных студентов, и Скарлетт, нервно ожидавшей меня внизу, мы с Линкольном решили, что разумнее разобраться с этим наедине, без лишних глаз.

Я стараюсь сохранять равнодушный вид, глядя на зловещий черный конверт на столе Линкольна, но это лишь маска. Каждый раз, когда Общество дает о себе знать, я чувствую, как ледяная рука сжимает мне грудь: какой новый ад они для нас приготовили? Они любят играть с нами. После того, как им сошло с рук то, что они сделали с Финном, издевательство над нашими жизнями стало их любимым развлечением. Им плевать, кто пострадает, – главное, чтобы все шло по их сценарию. И сейчас их мишени – я и Скарлетт.

Что вообще могла сделать Скарлетт, чтобы их разозлить?

Постепенно я склоняюсь к мысли, что теория Стоун не лишена смысла: наши "метки" – первые ключи к разгадке личности членов Общества. Конечно, Стоун и Скарлетт – полные противоположности: одна груба и прямолинейна, а другая изо всех сил старается оставаться незаметной. Но между этими девушками и кукловодами, дергающими нас за ниточки, должна быть какая-то связь.

Стоун с ее дерзким нравом могла ненароком нажить себе врага в Обществе – словом или поступком, о котором даже не подозревает. Но Скарлетт? Единственное, что привлекает к ней нежелательное внимание, – ее выступления в "Латунной Гильдии". Хотя интуиция подсказывает и мне, что этот клуб – связующее звено, версия все равно кажется натянутой. Никто не догадается, что чувственная женщина на сцене, с бархатным голосом и грешным телом, – на самом деле племянница пастора. Скарлетт тщательно хранила свою анонимность, как и обещала.

Так что же я упускаю?

— Ты вскроешь эту чертову штуку или нет? Это напряжение уже действует мне на нервы, – возмущается Кольт, размахивая руками.

— Финна и Стоун еще нет, так что придержи коней, – отвечает за меня Линкольн, выглядя странно собранным – куда собраннее, чем прошлой ночью.

Как и Кольт, я на нервах, жажду разорвать конверт и увидеть, какой дьявольский план приготовило для меня Общество.

К черту это.

Я подхожу к столу и беру проклятый конверт.

— Что ты делаешь? А как же Финн и Стоун?

— Кто знает, может, они сейчас трахаются, как кролики, а я тут схожу с ума. Потом им все расскажем.

— Это его шоу, братишка. Пусто он уже покончит с этим, – поддерживает меня Кольт.

Не дожидаясь согласия Линка, я вскрываю конверт – и тут же теряюсь. Как и ожидалось, внутри лежит фирменный черный лист с золотым тиснением – эмблемой Общества, – но вместе с ним и маленькая черная флешка.

— Что за хрень? – рявкает Кольт, подходя ближе, чтобы рассмотреть ее.

У меня точно такие же мысли.

— Вот это новшество, – Линкольн задумчиво проводит рукой по подбородку.

Кольт тут же хватается за ноутбук Линка, чтобы вставить флешку.

— Стой! – я бросаюсь к нему, выхватывая ее прежде, чем он успевает наделать глупостей. — Нельзя использовать его компьютер. Ты же видел, что они сделали с телефоном Стоун. Эти мрази разбираются в технологиях – или наняли того, кто разбирается. Мы не знаем, что на этой флешке. Может, вирус или шпионское ПО, которое сольет все, что есть у Линка на ноуте. Включи мозги, Кольт, – горячо объясняю я, шлепнув его по лбу.

— Меня уже тошнит от этих ублюдков и их игр. И как мы тогда узнаем, что там?

Все взгляды обращаются к Линкольну, который что-то набирает в телефоне.

— Готово. Заказал новый ноутбук – на всякий случай. Осталось подождать два часа.

Храни Бог Amazon Prime и состояние Ричфилдов.

— Ладно, раз с этим разобрались, хотя бы письмо прочти.

Я коротко киваю Кольту и разворачиваю черный лист.

Я хмурю брови, пытаясь расшифровать это загадочное послание.

— И что, черт возьми, это вообще значит? – не сдерживается Колт, и в его голосе слышится недоверие.

Сегодня утром он особенно напряжен. Надеюсь, это не связано с Кеннеди. Проблема в том, что я, как человек наблюдательный, замечаю скрытые желания еще до того, как они становятся тайнами. Кольт скрывал свои столько, сколько я себя помню. Я думал, он переступил через это, но после вчерашнего стало ясно – вряд ли. Если он наделает глупостей, то потеряет их обоих. Они любят друг друга, даже если не признаются в этом. Но стоит в эту смесь добавить Кольта – и мир рухнет в пучину боли.

— Не знаю. Но, полагаю, ответ будет на этой флешке, – объясняет Линкольн, возвращая меня к реальной угрозе.

— Меня уже тошнит от этих гребаных загадок. Клянусь, когда я вычислю, кто за этим стоит, я убью их.

Праздная угроза Кольта будто понижает температуру в комнате, напоминая, как мы вообще оказались в этой ситуации.

— Мы пока не знаем, кто стоит за Обществом, но я догадываюсь, как они узнали о том, что произошло той ночью. Они были в доме все это время. Бесит, что до меня это только сейчас дошло, – объясняю я, нащупывая сигареты в кармане кожаной куртки, перекинутой через спинку стула.

— Ты ошибаешься. Кроме нас, в доме никого не было.

— Ты хотел сказать – никого, кого бы мы видели. Но поверь, Кольт, один из этих ублюдков определенно был тогда с нами.

Я прикуриваю, затягиваясь своим вторым любимым ядом, готовясь объяснить то, что осенило меня только прошлой ночью, когда я показывал Скарлетт скрытые ходы. Но спокойный Линкольн неожиданно опережает меня:

— Истон говорит о помойных тоннелях в доме, верно?

Я смотрю на его невозмутимое лицо, и по спине пробегает холодок.

— Ты знал?

— Да.

— Почему ты ничего не сказал?

— Тоннели – охраняемая тайна семьи Ричфилд. Я не мог рассказать об их существовании. Я даже и не подозревал, что ты о них знаешь, пока ты сам не намекнул.

— Ты что, блядь, шутишь? – спрашиваю я, потрясено смотря на человека перед собой новыми глазами.

Кто ты вообще такой, Линк?

На его лице нет ни стыда, ни сожаления за сокрытие такой тайны.

Ничего.

— Ты расстроен.

Это не вопрос, а констатация – и мне противно, как спокойно это произносит мой лучший друг.

— А разве не должен?

— Нет. У каждой семьи есть тайны, Ист. Даже у твоей. Не сердись на меня за то, что я пытался сохранить свои, когда ты сам держишь свои при себе.

Стиснув челюсти, я иду в ванную, чтобы смыть окурок, надеясь, что короткая прогулка охладит мой гнев. У меня противоречивые чувства насчет того, что Линк что-то скрывал. Мы подставляем ради него шеи, а он не считает нужным быть откровенным во всем.

Но он прав.

У меня есть свои тайны.

Тайны, о которых не знают даже лучшие друзья, так что было бы лицемерием требовать, чтобы Линкольн вывалил все свои скелеты из шкафа. А учитывая, что он Ричфилд – их там должно быть немало.

Когда я возвращаюсь в комнату, Кольт нехарактерно молчалив, смотрит в окно на бескрайние дубовые рощи Оукли, а Линкольн стоит посередине комнаты, ожидая меня.

— Все в порядке?

— Честно? Не уверен.

Поникнув, он опускает голову, впервые проявляя проблеск раскаяния.

— Есть вещи, которые ни я, ни Кольт никогда не сможем обсудить, Ист. Особенно когда дело касается наследия нашей семьи.

— Звучишь как Общество, – язвительно бросаю я, но тут же жалею, увидев, как печаль затуманивает его голубые, как океан, глаза. — Я не это имел в виду.

— Нет, это. И ты прав. Возможно, это карма настигает меня. Уверен, моя семья не раз стояла по ту сторону шантажа. Ты и сам видел. Эти тоннели использовались для слежки не только за знакомыми, но и друзьями. Возможно, даже родными. Рано или поздно кто-то должен был повернуть ситуацию против нас.

— Никто не заслуживает этого, Линк. Особенно ты.

— Уверен?

Я открываю рот, чтобы возразить, но сжимаю губы. Не уверен, что кто-то из нас не заслуживает того, через что мы проходим. На наших руках кровь.

А Линкольн… по уши в ней.

Не желая продолжать разговор, я говорю, что пойду посмотреть, что задерживает Финна и Стоун, и выхожу.

Спустя два часа, у поместья Гамильтонов останавливается грузовик UPS, доставивший новый ноутбук – исключительно для просмотра загадочной флешки Общества.

Теперь, когда с нами Финн и Стоун, мы ждем, пока Линкольн запустит компьютер. Он вставляет флешку, и в комнате повисает зловещая тишина. На ней только одно видео.

— Только у меня сейчас сердце будто выпрыгнет? – нервно смеется Стоун, а Финн, мрачнея, обнимает ее за талию.

— Ты готов? – Линк оборачивается ко мне.

— Просто включай уже.

Он кивает, нажимает play и отходит, чтобы мы все могли видеть происходящее. Золотая пентаграмма занимает весь экран.

Затем все становится черным.

— Оно вообще работает? – спрашивает Кольт, в тот же момент, как Финн просит прибавить звук.

Сначала я не могу понять, на что именно мы смотрим, но звуки из динамиков говорят сами за себя. Опознаю стоны и хрюканье, когда на экране проявляются силуэты двух тел, сплетенных на кровати.

— Они что, трахаются?

— Похоже на то, – равнодушно отвечает Линкольн, без энтузиазма кузена.

Когда женские стоны становятся громче – в такт движениям мужчины сверху – у меня холодеет затылок. Он резко переворачивает ее, заставляя оседлать себя, и длинные черные волосы женщины скрывают оба лица. Лишь когда ее партнер наматывает пряди на запястье и грубо откидывает их назад, мы видим лицо женщины.

— Твою ж мать! – кричит Финн. — Истон, отвернись! Черт! Не смотри! Выключите! Выключите! – продолжает орать он, заслоняя экран собой, пока Линкольн пытается дотянуться до ноутбука.

Но уже поздно. Я все видел.

Я срываюсь с кровати и бегу в ванную, желудок выворачивается наизнанку.

Они прислали запись с моей матерью.

С моей гребаной матерью!

Я убью их! Я убью их всех!

За моей стеной слышен шепот, в то время как Финн остается рядом со мной.

У меня такое чувство, будто весь мир перевернулся, оставив меня в хаосе.

— Это был Прайс? – спрашивает Кольт, появляясь в дверном проеме.

— Разве это важно? – язвительно парирует Финн.

— Еще как. Если у матери Истона есть любовник, Прайс ее сожрет. И я бы его понял.

Я поднимаюсь с колен и полощу рот. Голова пульсирует от только что увиденного, а картинка продолжает прожигать мозг.

— Должно быть, это был отчим. Мать никогда не изменит Дику.

— Не сомневаюсь. Судя по стонам, ей слишком нравится, чтобы менять игрока, – усмехается Кольт.

Все вокруг становится красным. Я бросаюсь на него, сжимая его горло, и мы валимся в комнату.

— ЧТО ТЫ, БЛЯДЬ, ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ?!

Мои пальцы впиваются в его глотку, его наглые зеленые глаза расширяются, рот ловит воздух, а ногти царапают мои руки. Финн и Линкольн пытаются оттащить меня, но моя яростная сила сильнее. Только удар лбом в мой нос заставляет ослабить хватку.

Кровь стекает по моему лицу, пока Финн удерживает меня, а Линкольн становится между мной и моей целью.

— Еще одно слово о моей матери – и ты труп, ублюдок!

Кольт, наконец, выглядит виноватым, потирая покрасневшую шею.

— Я пошутил, черт возьми. Ты же знаешь, я не хотел никого оскорбить. Наоми – чистой души человек.

Я внимательно смотрю на этого придурка и вижу, что он говорит правду. Он просто не может не быть бесчувственным кретином, выбалтывая любую гадость.

Линкольн усаживает меня на кровать, а Финн приносит мокрое полотенце. Только сейчас замечаю: Стоун исчезла. Как и ноутбук.

— Кому-то надо досмотреть видео, – смущенно объясняет Финн. — Решили, что тебе будет легче, если это сделает она.

Верно. Кто знает, какие еще "сюрпризы" там есть.

— Чего ты хочешь? – настойчиво спрашивает Линкольн.

— Я хочу, чтобы все эти ублюдки из Общества были мертвы. Вот что.

— Обещаю, ты получишь свою месть.

— Получу? Пока что все козыри у них.

Он вздыхает, проводя рукой по золотистым волосам.

Кольт стоит у двери, соблюдая дистанцию. Финн, напротив, берет мою куртку, садится рядом и протягивает сигарету. Он ненавидит, когда я курю, но сейчас мне нужно хоть что-то, чтобы заглушить мерзость вокруг.

— Ты понимаешь, что они сделают это видео достоянием всего Эшвилла? – тихо говорит он, разделяя мою боль.

— Мать будет опозорена.

— Думаю, это и есть их цель, – мрачно добавляет Линкольн.

— Не бей меня снова, но я должен это сказать. Если на видео не твой отчим – это больше чем просто позор. Прайс подаст на развод. Он слишком горд, – объясняет Кольт, виновато хмуря брови.

— Это Ричард. Готов поспорить на свою жизнью, это он.

— И все же, его лица не видно, Ист. Многие решат обратное.

Черт. Он прав.

Даже если это Дик – сплетни добьют его самолюбие. Не говоря уже о репутации компании. Он может любить мою мать, но работа для него всегда на первом месте.

— Зачем они выбрали ее? Почему она?

— Из-за твоей реакции. Потому что из-за нее тебе будет больнее всего, – тихо говорит Линкольн. — Они взяли нас за яйца. После того, как Финн не выполнил их требования, они перестали церемониться.

— Какого хрена они от меня хотят?

— Разве не очевидно? – безрадостно отвечает Линкольн. — В письме сказано: "Дайте нам ваше – или мы покажем наше. Они хотят видео со Скарлетт.

— Выбор прост, брат – либо она, либо твоя мать. Решай, кто из них сможет пережить позор. Как только это дерьмо окажется в сети, его уже не удалить. Оно останется там навсегда, – вступает Финн. Он присаживается передо мной на корточки, сжимает мои колени и смотрит мне прямо в глаза, в его взгляде читается глубокая печаль. — Решение за тобой. Кого ты готов защитить? А кого отдашь на съедение волкам?

— Да зачем ты вообще его об этом спрашиваешь? Кого волнует эта племянница пастора? – возмущенно спрашивает Кольт.

— Истона волнует. Разве нет? –грустно вставляет Линкольн.

Финн кивком подтверждает его догадку – Скарлетт значит для меня больше, чем просто очередная жертва Общества.

Но это было до того, как они тронули мою мать.

— Нет. Я разберусь.

Я чувствую, как их скептические взгляды прожигают меня насквозь, но они не понимают одного – моя мать уже перенесла больше страданий, чем мне доведется пережить за две жизни. Я не позволю подвергнуть ее такому унижению – разрушить ее мир с такой жестокостью.

Не снова.

Если для защиты матери мне придется растоптать свое сердце – пусть будет так. Скарлетт никогда мне этого не простит, но я всегда знал, что в конечном итоге уничтожу ее. Просто не представлял, что это будет так больно.

Чтобы защитить женщину, подарившую мне жизнь, я должен уничтожить ту, что дала мне надежду.

— Ты уверен?

— Да, – сквозь стиснутые зубы говорю я. — Они хотят секс-видео? Я дам им это проклятое видео.