Не слышу зла (ЛП)

Глава 14

Истон

Я сижу за столиком, завороженный голосом Скарлетт, продолжающей свое выступление на сцене. Каждая соблазнительная нота, срывающаяся с ее губ, заставляет меня вспоминать, как ее тело растворялось в моих объятиях сегодня днем, когда я ее поцеловал. Я старался, чтобы наш поцелуй был как можно более целомудренным, но даже этого оказалось слишком.

Где-то в глубине души я понимаю – этого никогда не должно было случиться. Это безрассудно, позволить желаниям взять верх надо мной, особенно когда все мои мысли должны быть сосредоточены на задании Общества – каким бы дерьмовым оно ни было. Но, как и в прошлый раз, я позволил моменту увлечь меня. Это глупо. Импульсивно. И все же я здесь, отсчитываю минуты до конца ее выступления, только чтобы снова поглотить ее.

Я неподвижно застываю на месте, позволяя ее чарующим словам прожигать мне душу. Ее хриплый голос действует на меня каким-то странным образом. Так было всегда. В детстве, когда мама таскала меня в церковь, единственным лучом света в этом скучном мероприятии была возможность услышать, как поет Скарлетт. Даже на святой земле ее голос рождал во мне греховные мысли. Теперь, когда она выросла и поет слова, наполненные для нее смыслом, я снова пленен каждым слогом, слетающим с ее губ. Моя рука дрожит от жажды запечатлеть ее именно такой – в ее стихии. Скарлетт полна ослепительных красок, когда выплескивает свою душу, нота за нотой.

Я замечаю, что сегодня она выступает без танцоров, обычно сопровождающих ее шоу. Но даже без их цепких рук во мне поднимается уродливая ревность, омрачая момент. Оглядев зал, я вижу мужчин вдвое старше себя, столь же завороженных ее пением. Они думают, что она поет для них. Что эти мелодичные слова предназначены только их ушам. И, возможно, эти ублюдки правы. А может, она просто делает свою работу, и эти песни – всего лишь песни. Они не предназначены для кого-то конкретного, просто развлечение.

Я достаю сигарету и закуриваю, надеясь, что дым приглушит мое раздражение от того, что Скарлетт отдает частичку себя тем, кто этого недостоин. Что непросто, ведь она выглядит как настоящая богиня – в сверкающем белом наряде, словно ангел, сошедший с небес, чтобы пленить каждого грешника в этом зале.

Глоток джина с тоником, который я делаю, не приносит ответов на обрушившиеся вопросы:

Зачем ты здесь, Скар?

Как, черт возьми, ты стала звездой "Латунной Гильдии", если еще несколько недель назад я не знал о существовании этого клуба?

Это место не для застенчивости, за которой ты прячешься, как за щитом.

Здесь ты желанная, заставляешь этих ублюдков вожделеть тебя, воображая, как ты используешь свой рот не только для пения.

Так какого хрена, Скар?

Как ты можешь отдавать им частицу своей души?

Когда Скарлетт заканчивает песню, я разрываюсь между двумя вариантами: уйти и утонуть в ревности или дождаться конца шоу, чтобы устроить ей засаду в ее гримерке. Но новая песня – о том, как все хорошие девочки попадают в ад – решает за меня. Прошлым вечером она сделала меня музой одной из своих песен, и сегодня все повторяется. Ее взгляд, полный дерзкого веселья, буравит меня, пока мелодия одинокого Люцифера окутывает зал. Ее тело покачивается в такт, а голос продолжает соблазнять.

Моя маленькая мышка хочет поиграть.

Я позволяю ее словам омывать меня, погружаясь в транс под ее чарами. Когда шоу заканчивается, я возбужден и жажду надругаться над ее телом так же основательно, как она смогла над моей душой, даже не прикоснувшись к ней.

Я уже собираюсь встать, когда периферийным зрением замечаю знакомую фигуру. Сенатор Максвелл подзывает хостесс клуба, словно Руби – его домашняя собачка. Я остаюсь в ложе и наблюдаю, как рыжеволосая женщина улыбается сенатору, а затем шепчет что-то Скарлетт, не дав ей уйти за кулисы.

На лице Скарлетт появляется привычная маска сдержанности, когда та кивает Руби. Затем она сходит со сцены с той грацией и уверенностью, которые моя церковная мышка обычно прячет при свете дня. Я сжимаю бокал, наблюдая, как она идет через зал. Одни хвалят ее талант, другие просто пожирают глазами.

Когда Скарлетт подходит к столику сенатора и садится рядом, его голодный взгляд скользит по ее телу, прежде чем он наклоняется и что-то шепчет ей на ухо. Она не ведет и глазом, когда его палец касается ее обсаженного плеча, но я не так равнодушен к этому прикосновению.

Как мазохист, я остаюсь на месте, наблюдая, как омерзительный отец Томми заискивает перед Скарлетт. Из-за расстояния я не слышу их разговор, но суть и так ясна. Она привлекла внимание сенатора, и когда его рука опускается на ее колено, я не могу сдержаться. Мне нужно убраться отсюда к чертовой матери.

Скарлетт – никакой не ангел.

Она всего лишь наемная искусительница в этом вертепе Иезавели¹³.

Я встаю и ухожу, заставляя себя не оглядываться на тошнотворную сцену в другом конце зала. В ярости я мчусь по коридорам, как вдруг в поле моего зрения мелькает знакомый силуэт.

— Кеннеди? – тихо произношу я, пытаясь нагнать движущуюся фигуру.

Только за поворотом, увидев Джефферсона, болтающего с одной из девушек клуба, я понимаю – это был он, а не моя подруга.

Я, должно быть, окончательно рехнулся, раз начал видеть галлюцинации.

И во всем виновата эта гребаная Скарлетт Дэвис.

— Истон? – окликает меня Джефферсон, заметив, как я застыл посреди просторного фойе. — Я все гадала, когда же ты найдешь это место, – шутит он, подмигивая девушке, которая повисла у него на руке, пока сокращает расстояние между нами.

— Я бы нашел его гораздо раньше, если бы кто-то удосужился мне о нем рассказать.

— Прости, Ист. Только не ненавидь меня слишком сильно. Это место предпочитают не афишировать. Я сам узнал о нем лишь несколько месяцев назад благодаря Томасу. Видимо, внести мое имя в список было его подарком перед вступлением в семью.

— Ага, – хрипло бросаю я, раздраженный упоминанием еще одного ублюдка Максвелла.

— Еще же рано. Ты уже уходишь?

— Похоже, сегодня мне не по вкусу то, что "Гильдия" может предложить, – отвечаю я, даже не пытаясь скрыть горечь от только что увиденного.

— Тогда, может, выпьем? Мы с тобой сто лет не общались. Если уж на то пошло, я и Линкольна с ребятами редко вижу – разве что мельком в кампусе.

— Мы были заняты.

— Слишком заняты, чтобы пообщаться со старым другом?

— Ладно. Почему бы и нет, – фыркаю я.

Он игриво шлепает девушку по заднице, отправляя ее прочь, и ведет меня в другой зал – к рядам игровых столов с баром в конце. Усевшись на высокие стулья, мы заказываем по не разбавленному бурбону.

— Это место давольно серьезное, а? – бросаю я Джефферсону, наблюдая, как вокруг проигрывают целые состояния.

Эти же ханжи обычно морщат носы, когда моя мать просит у них пожертвование для своих благотворительных проектов. Но сейчас те же ублюдки легко спускают суммы, на фоне которых их потенциальные взносы выглядят мелочью.

— Обычный вечер в Эшвилле, – усмехается он, чокаясь со мной. Я опрокидываю стакан залпом и стучу им по стойке, жестом приказывая бармену повторить.

— Хм. Значит, ночка выдалась не очень, да? Не хочешь рассказать, в чем дело?

— Не особенно.

— Как знаешь. Я более чем рад просто выпить и полюбоваться видом, – он смеется, подмигивая одной из полураздетых девушек, снующих по залу.

— Ладно, если хочешь поговорить, давай поговорим. Скажи, зачем ты вообще тусуешься с этим придурком? Ты же не похож на Томми-боя, Джефф. Так в чем дело?

Он тяжело вздыхает, внезапно теряя весь свой задор.

— Он женится на моей сестре, Ист. Станет частью семьи.

— Родственники не обязаны ладить, – усмехаюсь я.

— Может, в твоей семье. В моей – обязаны. Отец хочет, чтобы этот брак состоялся.

— Так вот почему Кен выходить за этого жополиза? Ради папочкиного расположения?

— Не у всех есть роскошь игнорировать родителей и сохранить при этом наследство. Мой отец – человек строгих правил. У него есть планы на наше будущее. И сенатор – часть этих планов, – объясняет Джефферсон с каменным лицом.

— Звучит как-то... бездушно.

— Не бездушно. Прагматично. Мы не как ты. У нас нет крупных трастовых фондов, на которые можно положиться.

— Твой отец неплохо устроился.

— Да брось, – усмехается он между глотками. — Он всего лишь один из сотрудников Фонда Ричфилдов. И он ненавидит себя за это.

— Почему? Никогда не понимал его неприязни к ним.

Честный вопрос. Общеизвестно, что декан Университета Ричфилд не особо жалует семьи Линкольна и Кольта. Ходят слухи, что свою должность он получил лишь благодаря дружбе покойной жены с матерью Кольта. После ее смерти его отношение к Ричфилдам резко охладело. А когда брат Линкольна покончил с собой, все связи и вовсе оборвались.

— Эшвилл – маленький городок. Наши родители выросли вместе. Для Нортсайда нормально желать провала другим, пока сам карабкаешься вверх. У отца был шанс, и он его упустил. Теперь очередь Кеннеди, и он не допустит той же ошибки.

— Это ее жизнь, – горячо возражаю я, не в восторге от его слов. — Кеннеди должна сама решать, с кем ей быть.

— Она и решила. Выбрала Томаса.

— А если бы она выбрала другого? – настаиваю я.

— Выбрала, помнишь? Но он умер.

— Верно. – При этом упоминании у меня сводит скулы.

— У каждого есть прошлое, Ист. Лучшее, что можно сделать – забыть и двигаться дальше.

Некоторые из нас не в силах забыть прошлое, которое им досталось.

— А что насчет тебя? У папочки и на твой счет грандиозные планы? – подкалываю я вместо того, чтобы озвучить настоящие мысли.

— Он хочет, чтобы я стал успешным юристом. Проще простого, да? – он смеется над собственным сарказмом.

— А ты этого хочешь?

— Неважно, чего хочу я. Ты вообще меня слушал? Мы с тобой из разных миров.

— Этот разговор портит весь кайф, – ворчу я, снова осушая стакан.

— Ты сам его начал, – усмехается он, следуя моему примеру.

Мы задумчиво разглядываем пустые бокалы, погруженные каждый в свои мысли. Не знаю, куда унесся Джефферсон, но в последнее время мои мысли вращаются вокруг двух тем. Я либо схожу с ума из-за Скарлетт, либо пытаюсь вычислить, кто стоит за Обществом.

И обе эти темы вызывают у меня мигрень.

— Могу я задать тебе еще один вопрос? – нарушаю я молчание, вспоминая нашу последнюю встречу.

— Валяй.

— Почему тебя так беспокоили отношения Финна и Стоун? Тогда в "Гринд" ты явно был не в восторге от этого.

— И ты винишь меня? Все, что случилось с ним после того, как он связался с этой южанкой – уже достаточная причина. У Уокера было блестящее будущее. Все знали, что в следующем году он выйдет в проф-лигу, и что у него крепкая семья. А теперь взгляни на него. – Он качает головой, делая глоток из своего стакана. — Его все ненавидят за то, что он бросил команду. Даже отец выгнал его из дома. Он стал изгоем. И ради чего? Ради девчонки? Я этого не понимаю.

— Ты говоришь так, будто Стоун во всем виновата. Хотя она вообще тут ни при чем, – защищаюсь я, чувствуя, как во мне закипает желание заступиться за друзей.

Я всегда предпочитаю говорить все людям в лицо, а не за за их гребаными спиной, когда они не могут себя защитить. Джефферсон должен бы уже это знать.

— Не смотри на меня так, Ист. Ты же понимаешь, что я прав.

— Да ты вообще не в себе. Стоун не имеет никакого отношения к падению Финна.

— О, да неужели? Тогда кто же? – спрашивает он с недоверчивым взглядом.

Общество, вот кто, придурок.

Но я не говорю этого вслух. Джефферсон может и не законченный мудак, но он не из моего круга. Особенно если тусуется с Томми. Черт. Если даже Кеннеди не знает о вмешательстве Общества в наши жизни, то уж ее брату-близнецу я точно не стану раскрывать душу. Спасибо, но нет.

— Так я и думал, – бормочет он, принимая мое молчание за согласие. — Уокер идиот, раз променял все это на какую-то южанку.

Его пренебрежительный тон в адрес девушки Финна заставляет меня сжать кулаки. Уже во второй раз он уничижительно отзывается о ее происхождении. Но я не позволю этому его дерьму оставаться безнаказанным.

— Осторожнее, Джефф. Ты выставляешь напоказ свое белое привилегированное чванство. Говорю прямо – если еще раз проявишь неуважение в сторону моего друга, я не стану ограничиваться словами. Ты меня понял?

— Иисус. Иногда я забываю, что ты янки¹⁴ и предпочитаешь разбираться кулаками. Я ничего такого не имел в виду. Просто констатирую факты. Никаких претензий к девушке. Уверен, под всеми этими татуировками скрывается настоящая жемчужина.

— Иди ты на хрен, Джефф. Знаешь что? Будь Стоун с Нортсайда, ты бы сам вился вокруг нее. Даже не пытайся отрицать, – фыркаю я, осушая стакан. — К тому же, неважно, откуда она. Финн безумно в нее влюблен. Это что-то да значит.

У ублюдка хватает наглости закатить глаза – точь-в-точь как его сестра.

— Какое значение имеет любовь? Каждая любовная история со временем превращается в трагедию.

— Звучишь, как законченный циник. Может, Томми повлиял на тебя сильнее, чем я думал.

— А может, это я на него влияю, – самодовольно усмехается он.

— Вы, Райленды, все с приветом, вы в курсе?

— Только не Кеннеди. Она единственная нормальная, – парирует он без тени улыбки.

Что ни говори о Джефферсоне Райленде, он типичный сноб из Эшвилла, готовый продать душу ради карьеры. Но черт возьми, ради чести сестры он готов свернуть горы. И это, к счастью для него, единственное качество, которое я в нем уважаю.

— Ты хороший брат. Даже если иногда порешь чушь.

— Мы близнецы. Нет ничего, чего бы я не сделал для нее. Даже если придется терпеть двуличных ублюдков, лишь бы убедиться, что ее репутация не пострадает.

— Ага! Наконец-то правда всплыла. Ты ненавидишь Томми не меньше нашего, да?

— Нашего? То есть тебя и парней? – приподнимает он бровь, но меня это не смущает.

Я не выдаю государственную тайну. Я ненавижу Томаса Максвелла-младшего каждой клеткой своего тела. Я кричал бы об этом с крыш, если бы мог. Вряд ли для кого-то это станет новостью.

Когда я только переехал в Эшвилл, мы с этим ублюдком постоянно сидели в карцере, не в силах удержаться от драк. Он считал меня отбросом, я его – избалованной сволочью. Мы переросли мордобой, но иногда так и тянет разбить его холеную рожу.

У Кольта и Линкольна свои причины ненавидеть сына сенатора – и все они связаны с сестрой Джеффа. Если он хочет делать вид, что не понимает нашей неприязни к его будущему шурину – его право. Мне все равно.

— Просто скажу – если Томми-бой решит прогуляться с короткого пирса в долгий путь, я не стану по нему горевать.

— Мрачновато.

— Я мрачноватый парень, Джефф, – подмигиваю я.

— Неважно. Пока Томас хорошо относится к моей сестре и обеспечивает ей светлое будущее, я с ним в хороших отношениях. Если Кеннеди счастлива, счастлив и я.

— А что, если ее счастье с кем-то другим? – бросаю я, наблюдая, как долго он сможет сохранять невозмутимость.

Его хмурый взгляд говорить мне о том, что он не так слеп, как притворяется.

— Это не так.

— Откуда тебе знать?

— Сестра доверилась бы мне.

— Братья и сестры иногда хранят друг от друга секреты, – ухмыляюсь я, провоцируя, пока его щеки не приобретают все оттенки красного.

— Может, и так. Но не Кеннеди. Она никогда ничего от меня не скрывала. И не начнет сейчас.

Я вступаю на опасную территорию. Мне хочется, чтобы он прозрел и понял – Линкольн в тысячу раз лучше подходит его сестре, чем Томми. Но если ни Кен, ни Линк не решаются признать свои чувства, то с какой стати я буду ворошить это с ее братом?

Я уже собираюсь сменить тему, чтобы успокоить Джефферсона, как чье-то нежное прикосновение к плечу заставляет меня обернуться. Карие глаза Скарлетт полны вины, а ее зубы нервно закусывают нижнюю губу.

— Я думала, ты уже ушел.

Ревность, ненадолго утихшая во время разговора с Джефферсоном, вновь бьет меня по лицу, напоминая, что еще один из мерзких Максвеллов положил глаз на девушку, которая ему не принадлежит.

— Мы можем поговорить? – ее голос звучит неуверенно.

— Не в настроении для разговоров, – хмурюсь я.

— И ты говоришь, что Томми – засранец? Иди и выслушай прекрасную даму, – шепчет мне на ухо Джефф, снова оживившись.

Я раздраженно вздыхаю, осушаю стакан бурбона, оставленный на стойке бара, и поднимаюсь со стула.

Скарлетт делает шаг назад, в то время как Джефферсон одаривает ее сияющей улыбкой.

— Ты сегодня прекрасно пела. Я видел лишь часть выступления, но и этого хватило, чтобы оценить твой талант.

— Спасибо, – тихо отвечает она, опустив глаза, вновь превращаясь в свою застенчивую версию.

— У тебя поистине божественный дар, – продолжает он, пытаясь польстить.

Ага, нет уж, на моих глазах этот номер не пройдет.

— Было приятно, Джефф, – вставляю я, обнимая Скарлетт за талию и давая понять, что она занята. — Еще увидимся.

— Нет, если я замечу тебя первым, – шутит он, но у меня больше нет времени, чтобы тратить его на брата-близнеца Кен.

Сейчас я весь во внимании Скарлетт, и, клянусь Богом, она даст мне ответы на некоторые вопросы.

Начиная с того, какие у нее отношения с Сенатором-гребаным-Максвеллом.