(не)верная. Я, мой парень и его брат

21.2

Спускаюсь на пол, вытираюсь и надеваю одежду.

— Хорошо. Я могу поставить спираль, а пока будем пользоваться презервативами.

— Спасибо... за понимание, — в его голосе слышится облегчение.

— Конечно, я всё понимаю, это твоя позиция. Спасибо, что сказал о причине. Я думаю, это не так просто.

— Это не позиция, милая, — он заключает меня в нежные объятия.

— Больше всего на свете я хотел бы детей от такой как ты... Но я не хочу тебе такой участи... Быть матерью инвалида, или похоронить своего ребенка... Сколько бы лет ему ни было...

Весь романтический настрой улетучивается от этого разговора. Но он прав, лучше уж расставить все точки над "i", находясь в самом начале. Ничего не отвечаю на его болезненную тираду, а только покрываю поцелуями его лицо, губы, глаза.

— Ты можешь не целовать меня? Это серьёзно, — он хмурится, но я слышу как голос его оттаял.

— Не могу... Не могу оторваться от тебя.

— А я от тебя...

Он целует меня так запредельно нежно и одновременно страстно, будто я — единственный источник воды в безжизненной пустыне. С трудом оторвавшись от меня, он вытирает испарину со лба.

— Чёрт, у меня опять встал... Да он не угомонится пока ты здесь... И, кажется, надо сменить форму, я весь вспотел...

Он заходит за ширму, чтобы переодеться.

— Ты мог бы не прятаться от меня...

— Я не эксгибиционист, как мой брат.

— Но я же уже всё видела...

— Это не повод тыкать тебе в лицо своей волосатой задницей.

— Я была бы не против, она у тебя очень... милая...

— Милая? Это как? Желает доброго утра и зовёт на чай?

— Ладно, не милая... Сексуальная... Классная задница, в общем.

Он появляется из-за перегородки и слегка приспускает штаны своей зелёной формы, обнажая до половины свои крепкие аппетитные ягодицы.

— Раз уж она тебе так нравится...

— Спасибо, очень великодушно. А говоришь, не эксгибиционист...

— Только если очень попросят...

— Надо проветрить... Здесь пахнет сексом....

— А это ли не идеальный запах?..

— Антонина Николаевна будет не в восторге.

— Что ж, прощай, аромат пота и спермы...

Открываю окно настежь и вижу во дворе знакомую фигурку с поникшими плечами. Это Лена, в её руке дымится сигарета, а она смотрит куда-то вдаль.

"Чёрт, кажется, она всё слышала. Возможно даже специально подслушивала..."

Вспоминаю, как узнала об измене жениха и рубец на сердце, который будто бы зарос, снова засочился кровью.

— У тебя с Леной что-то было?

— С Леной? — он немного мешкает с ответом, делая вид, что не понимает о ком речь.

— Да, да с ней. С этой мечтой любого половозрелого самца...

— Скажем так, было меньше, чем ей хотелось.

— А что так? Она красотка...

От этой твоей фразы Матвей не может сдержать смешок.

— Мне это, прямо скажем, по барабану... Если ты не заметила.

— Ну всё равно, важно же, чтобы были выпуклости там, где надо и не было там, где не надо...

— В мире зрячих все так зациклены на внешности. Фетиш тела достигает абсурда.

— Мне неважно насколько девушка красивая, спортивная, тюнингованная.

— Важно чувство юмора, умение вести беседу, готовность быть открытой для меня. Я не выношу женских манипуляций, попыток сексом привязать к себе.

— Чем же Лена не угодила?

— Ты не узнаешь этого, плутовка. Скажу кратко, это не мой человек, — он отворачивается и начинает протирать массажный стол антисептиком, давая понять, что разговор окончен.

— А я?

В этот момент раздаётся стук в дверь и она сразу открывается впуская кудрявую пожилую женщину.

— Мотя, приветики! Это я! Соскучился?!

Заметив меня она осеклась.

— Ой, прости. Просто уже моё время.

— Здравствуйте Антонина Николаевна! Проверял календарь каждый день, чтобы не пропустить ваш визит...

— Проходите пожалуйста. Мы уже к о н ч и л и, — он делает ударение на последнем слове и хитро улыбается.

— Спасибо большое, Матвей. М а с с а ж был волшебный. Скорее бы следующий сеанс...

— Ой это правда, Мотя — настоящий волшебник.

— Где-то у него точно припрятана в о л ш е б н а я п а л о ч к а.

На этой фразе мы с Матвеем прыскаем от смеха и я спешно покидаю кабинет, оставляя позади себя престарелый божий одуванчик, растерянно хлопающий густыми наращенными ресницами.