(не)верная. Я, мой парень и его брат

ГЛАВА 38. ПОТЕРЯ

Но сделав ещё пару шагов на ватных ногах, замечаю, что он склонился над обмякшим бездыханным телом Оскара. Светлая шерсть его покрыта липкой кровью. Всё вокруг залито кровью и не понятно чья она.

— Что случилось? Ты ранен? — падаю рядом на колени, и беру лицо Макара в ладони.

— Он убил его!!!! — стонет парень, лицо его искажено гневом. — Сука, мразота!!! Он убил его, тваааааарь! Ебучий пи*ар!!!! Я угандошу тебя сучааааарааааа!.. Слышишь?!

Ужас сковывает мои внутренности, всё происходит как в страшном сне. Ноги становятся ватными, а всё вокруг кажется нереальным. Где-то неподалёку слышен вой сирен. Пара-тройка секунд, и двор озаряется красными и синими проблесковыми маячками. К вам подбегают парамедики и пытаются осмотреть Макара. Но он рычит и толкается, когда они хотят забрать тело пса. Он крепко держит Оскара, не выпуская его из рук. А из его перекошенного рта льётся бесконечно тоскливый вой. Вой по мёртвому члену стаи...

Дальше всё происходит как в тумане — вопросы, вопросы, вопросы... Нескончаемый поток сочувствующих, испуганных, осуждающих, равнодушных лиц. Сначала медики, потом полиция, потом соседи. Кто-то добросердечный приносит чёрный полиэтилен, в него заворачивают тело Оскара. У меня же случился какой-то ступор, ни слёз, ни криков. Я будто превратилась в робота, способного только на решение простых задач.

Какие-то парни помогают занести тело Оскара в квартиру, и укладывают его в ванной. У меня в голове проносится странная и неуместная мысль.

"Как теперь купаться?"

В последствии выяснилось, что Макару были нанесены серьёзные ранения. Повреждена артерия на руке. Большая часть крови на асфальте принадлежала ему, но он не чувствовал боли. Жгутом ему перевязали руку, и настояли на госпитализации, необходимо было наложить швы и сделать вакцину от столбняка.

Разумеется, я поехала с ним. Сидя в приёмном покое, в ожидании пока Макара зашьют, я вдруг подумала.

"Оскар, наверное, переживает, что нас нет так долго..."

Но воспоминание о том, что его самого больше нет вонзается острой раскалённой иглой прямо в сердце. Макара отпускают домой под его ответственность, он ни в какую не соглашается остаться на ночь под наблюдением врачей.

— Да всё, хватит уже... Заштопали и ладно! Я не останусь здесь! — отмахивается он от медицинского персонала.

Медсёстры взволнованно перешёптываются. Доктор вручает мне список лекарств. Объясняет схему ревакцинации от столбняка. Назначает график перевязок. Стараешься всё запомнить, но кажется, что мозг превратился в холодец.

...

Добираемся до дома братьев на такси, храня гробовое молчание. Макар тупо смотрит в окно, почти не моргая. Лицо Макара настолько побледнело так, что тени вокруг глаз кажутся лиловыми синяками. В больнице он немного смыл кровь с лица и рук. Но на одежде остались засохшие бурые пятна. Ему вкололи седативное, чтобы хоть как-то удержать его на месте. Он молчит всё это время, борясь со сном.

— Аля, — хрипло зовёт меня парень.

Вздрагиваю от этого обращения, так тебя называл только Макс...

— Да, — тихо отзываюсь я, голос звучит тускло, будто из другой реальности.

— Давай поедем к тебе сейчас... Я не могу... Он там... Я не... - слова обрываются, смешиваются в бессмысленный поток, но я понимаю о чём он говорит.

— Ладно... Я только возьму сумку и захвачу тебе что-нибудь переодеться. Ты посиди в машине.

...

В квартире стараюсь не смотреть в сторону ванной. Беру первые попавшиеся вещи из шкафа Макара, хватаю свою сумку и пулей вылетаю на лестничную клетку, захлопнув дверь.

...

Водитель довозит нас до моего дома, Макар флегматично открывает дверь, и почти вываливается на улицу. Подставляю ему плечо, и он покорно бредёт рядом, опираясь на меня.

— Голова кружится, — объясняет он.

— Надо было остаться в больнице. Ты потерял много крови. У тебя давление упало...

— Хуйня... Не впервой...

Довожу его до квартиры, щёлкает замок. Так непривычно видеть знакомые родные стены, после всего произошедшего. Макар скидывает кроссовки, и без сил валится на диван. Помогаю ему снять испачканную кровью толстовку. Он болезненно кривится, двигая рукой.

— Только... Не стирай её... - тихо просит он.

— Хорошо...

Накрываешь его пледом, и выключаю свет. Некоторое время сижу рядом, положив руку ему на грудь, чувствуя его сердцебиение кончиками пальцев. Когда дыхание выравнивается, а лицо его расслабляется, трогаю его лоб. Благо, жара нет.

В призрачном свете фонаря, падающего из окна, он выглядит таким хрупким и тонким. Вроде совсем мальчишка... Хочется обнять его и сказать, что всё будет хорошо, всё пройдёт, купим новую собаку. Но эти сказки подходят только детям. В реальной жизни всё намного сложнее. От нас ушла не просто собака, это был член семьи, их брат и глаза Матвея. Существо бесконечно умное, доброе и преданное. Макар весь остаток жизни будет корить себя за то, что не уберёг его.

Как я узнала из разговора полицейских с соседями, тот гопник кинулся на Макара с ножом, а собака впилась ему в руку. Бандит нанёс Оскару несколько ударов в брюшину, что почти сразу убило его. Макар кинулся на мужика, и получил ножом по руке. Потом из машины выскочили дружки молодчика, затащили его в салон, и уехали.

"Жизнь так жестока к этим парням..."

Оказавшись в своей родной кровати я наконец-то даю волю чувствам. Рыдания рвутся из груди, слёзы текут ручьями по щекам. Истерика сносит все опоры сознания, повергая меня в тёмную пучину горя и отчаяния. Щелчок дверной ручки на секунду возвращает меня в реальность.

— Это я... - слышу голос Макара.

— П-п-ппрроххход-ди... - всхлипывая, приглашаю его войти.

Он садится рядом на кровать, и кладёт уцелевшую руку мне на спину. Из моей груди снова рвётся отчаянный стон.

— Шшшшш.... - он гладит меня почти по-отечески, будто папа успокаивает свою крошку-доченьку, разбившую коленки. — Шшшшш....

Так проходит неизвестно сколько времени. Когда буря утихает, обнаруживаю себя возле Макара. Он лежит рядом, а я на нём, уткнувшись лицом в его грудь. Его горячая кожа мокрая от моих слёз. Здоровая рука мягко гладит меня по волосам и спине.

— У тебя есть успокоительное? — спрашивает он.

— Д-д-да, где-то корвалол есть...

— Накапай себе... И мне...

...

Выпиваем горькую воду с каплями, и вскоре засыпаем тяжёлым сном, уставших измотанных горем людей. Мы лежим тесно прижавшись друг к другу, без какого-то намёка на интимность. Но именно это делает момент особенно ценным. Это больше, чем страсть и похоть, стимуляция и проникновение... Это диффузия душ, когда кажется, что человеческие ауры слились в один радужный кокон. В этот момент каждый из нас — утопающий, и каждый из нас — соломинка... И мы держимся друг за друга из последних сил.