Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины

Глава 76

Ну вот мы и встретились снова.

Всадник подъезжает почти вплотную. Конь бьёт копытом, фыркает, и холодные брызги летят в мою сторону. Незнакомец молчит. Его фигура словно соткана из тени: плащ закрывает всё тело, капюшон и маска скрывают лицо. Только протянутая вперёд рука: твёрдая, уверенная, будто он уже знает, что я соглашусь.

Из реки выпрыгивает какая-то нечисть, окатывая меня водой. Будто напоминает, что туда не следует соваться. Вдалеке слышится чей-то рык, но я отшатываюсь, качая головой.

- Нет, - вырывается сипло, едва слышно.

Разворачиваюсь, намереваясь бежать, но ноги будто вязнут в земле. Невидимая сила цепляется за пятки, тянет обратно. В груди клубится тьма, густая, вязкая. Она поднимается к голове, пробирается в мысли. И тогда слышу её призыв.

Иди-и-и.

Чёрная река внутри меня оживает, её голос зовёт идти за всадником. Не приказ, не угроза - зов, которому невозможно противостоять. Вскрикиваю, прижимая руку к шее, и место укола накаляется, будто напоминая о том, что было недавно. Иртен Брукс - предатель! Это он поселил во мне тьму, теперь я уверена в этом. А потом отдал зачем-то всаднику.

- Нет, - шепчу снова, пытаясь бороться с наваждением, но сама уже оборачиваюсь. Невидимый кукловод дёргает за нити, вижу чёрные жилы, что тянутся вперёд, переплетаясь друг с другом.

Всадник всё так же неподвижен, протянутая рука ждёт.

Я знаю, что не должна. Знаю, что это путь в неизвестность, что там лишь новые опасности, но шаг за шагом подхожу ближе, будто нити, невидимые и неумолимые, ведут меня.

Пальцы дрожат, когда я всё-таки касаюсь его руки, затянутой в кожаную перчатку. Ни одного обнажённого участка кожи, ни единого намёка на то, кто же передо мной, и хватка мгновенно крепнет, лишая меня права вырваться.

Следующее мгновение, и я уже позади него. Руки обхватывают чужую талию, и успеваю подумать, что она слишком тонка, будто принадлежит юноше.

Конь всхрапывает, всадник слегка трогает поводья, и животное срывается с места, наполняя воздух гулом стремительного бега.

Оборачиваюсь на мгновение. За моей спиной, там, где в утреннем свете поднимались башни Гоствуда, разливается алое зарево восхода. Солнце встаёт, но я уезжаю в сторону тьмы, осознавая, что не в силах сопротивляться. И с каждой минутой я всё дальше не только от крепости, но и от самой себя.

Конь мчится так стремительно, что ветер режет лицо, пусть я и прячусь за всадником, хлещет волосами по щекам, мир размывается в серые мазки. Держусь за талию крепко, иначе просто свалюсь. Под копытами гулко грохочет земля, и кажется, будто сама река, чёрная и шепчущая, сопровождает нас своим рокотом.

По сторонам бродят эруты, взрывают сухую землю крапфы в поисках добычи. Кто-то пытается нас догнать, но оставляет попытки почти сразу, теряя интерес к быстронесущемуся коню.

Не знаю, сколько длится наша бешеная скачка, но внезапно всё заканчивается. Лошадь резко останавливается, словно наткнувшись на невидимую преграду, и я чуть не падаю, но рука всадника перехватывает меня за талию, метнувшись себе за спину. Уверившись в том, что я не соскочу, он поднимает ладонь. Воздух перед ним темнеет, будто ткань ночи собралась в точку, и на ней вспыхивает руна. Линии складываются в странный символ, пульсируют, затем медленно уплывают вперёд.

Не отвожу взгляда: знак, сначала светлый, тускнеет, густеет, становится угольно-чёрным. И вдруг на том месте, где он растворился, проступает контур. Дом. Маленький, неприметный, но от него веет холодом. Я сразу понимаю: о нём никто в Гоствуде не знает. Он будто вырван из другого мира. Мира тьмы.

Всадник спрыгивает первым, легко, как тень, и протягивает мне руку. Я колеблюсь, но ноги сами соскальзывают со стремени. Молча следую за ним.

Внутри пахнет пеплом и чем-то терпким, будто засушенными травами. Узкий коридор ведёт в комнату, где стоит кровать. Всё очень просто: низкий потолок, деревянные стены, и ни одного окна. Словно место не для жизни, а для укрытия.

Он проходит к столу, берёт глиняную кружку и наливает в неё жидкость из тёмного кувшина. Запах резкий, пряный, почти жгучий, отчего я морщусь. Но когда он протягивает мне, понимаю: выбора нет.

Пытаюсь отвести взгляд, но пальцы сами тянутся принять кружку. Подношу к губам, сопротивляясь из последних сил. Горло сжимает, будто невидимая рука заставляет сделать глоток. Жидкость горькая, вязкая, обжигает изнутри.

- Нет, - шепчу, но рот сам глотает ещё. Это вторая стадия? Или же мы сразу переместились на третью, потому что мне вкачали двойную дозу тьмы?

Ашкая больше нет. Его голос исчез, растворился. Вместо него в моей голове расползается серый, тягучий туман. Тихий, тёплый, вязкий и в то же время безжалостный.

Сжимаю кружку, до боли, но сопротивляться больше не могу.

Туман в голове растекается всё шире. Он не давит, не ломает, а ласково баюкает, но именно в этом и кроется ужас. Как сладкий яд, он затмевает мысли, делает их слишком медленными.

Пытаюсь позвать Ашкая, но вместо привычного шороха змейки слышу другое: голоса. Тихие, едва различимые, будто издалека.

Иди. Теперь ты наша. Теперь всё изменится, онила.

Они звучат так успокаивающе, что на миг я почти поддаюсь. Но внутри, в самой глубине, что-то дрожит, как тонкая ниточка - моё сопротивление.

Ты сама этого хотела. Ты искала силу. Теперь ты её получаешь. Доверяй реке. Она ведёт тебя.

- Реке? - губы едва шевелятся.

И тогда я слышу её: Чёрную реку. Её гул пробирается в уши, раздаётся прямо в голове. Она зовёт. Манит. Она пропитывает не только землю, но и пространство. Древняя, сильная, бесконечная.

Подчинись. Не борись. Ты наша. Ты всегда была нашей.

Хватаюсь за виски, но туман сильнее. Он пробирается в самые глубины сознания, туда, где раньше был Ашкай. Его больше нет. Только эта тьма и её призыв.