Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины

Глава 86. Эйлин Фаори

Гул реки внутри ровный. Сжимаю ладонь. На теле выступают тонкие прожилки, словно чернила под кожей: чёрные, мерцающие. Чертят вены и капилляры моего тела, зачерняя их. Но тьма больше не кажется врагом. Она - живая. Она смотрит на меня. Она во мне и повсюду, в каждой пяди Готтарда, в каждом его жителе и вдохе. И где-то глубоко чувствую, что в её голосе не только приказ. Там есть что-то ещё. Любопытство. И ожидание.

Жар ударяет в лицо, принесённый от магического всплеска. Всадник стремится в мою сторону, боясь подпустить аргиллов. Трое извиваются в зелёном пламени, корчась в муках. И я слышу их нечеловеческие крики, разносящиеся над зоной.

Воздух сегодня другой: вязкий, будто наполненный чем-то невидимым, входит в лёгкие как дым. И всё же теперь он не давит. Наоборот, будто узнаёт. Словно признаёт во мне родственную душу и ласково обнимает.

Мир встречает меня. Сначала различаю едва слышный гул под ногами, будто на глубине кто-то шепчет моё имя. Потом - движение вдалеке. Из-под земли медленно поднимается тварь, чёрная, вылепленная из грязи. Её глаза светятся серым, и она тянется ко мне.

Ветер становится таким сильным, что несёт куски сухой глины. Она повсюду. Она и есть Готтард.

Сердце бьётся слишком быстро. Поднимаю руку, и мгновенно вокруг расходится рябь, будто воздух - вода.

Тварь добирается к нам, но не нападает, а лишь опускается на колени, пригибая морду к земле. Вдалеке раздаётся всплеск, из озера поднимается нечто огромное, больше любого существа, которое я видела. Гладкое, безликое, словно сама тьма обрела форму. Оно замирает, глядя прямо на меня, и когда я делаю вдох - оно дышит в такт.

Я вдруг понимаю: зона слышит меня. Она живая. Она откликается.

«Готтард принял тебя. Река признала. Теперь ты – его часть, и он - часть тебя самой».

Онила, - голоса в голове, и руки ближайших аргиллов касаются моих, испещрённых чёрными жилами. Я не боюсь. Теперь не страшно, ведь мать не страшится своих детей, какими бы они не были.

Магический кнут, и меня дёргает в сторону, но это лишь инерция от оторванного от меня мальчишки. Копыта тяжело опускаются на упавшего, и слышу хруст костей, а внутри поднимается буря.

Лошадь всадника угрожающе встаёт на дыбы, а в моей груди закручиваются спиралью чёрные и белые нити. Поднимается ветер, становясь всё сильнее. Треплет полосы и полощет платье, а я продолжаю ощущать на своих бёдрах, руках, спине чужие руки, смотря на мальчишку, который замер навечно.

Всадник не спасение. Он – гибель.

В груди кипит ярость. Неистовая и пожирающая. Пальцы сцепляются в кулак, оттуда вырывается не плотская сила, а магия, которая теперь течёт во мне как река.

Я не думаю. Я действую.

Вытягиваю ладонь, и тьма под кожей откликается. Тонкая рябь по венам, будто провода, ждущие тока. Воздух перед всадником сгущается, чернеет, как вода в омуте. Словно сам Готтард вдыхает и выпускает через меня свой гнев. Пара невидимых щупалец - и удар: физический, плотный, как молот, бьёт прямо в грудь всадника. Он издаёт резкий стон, соскальзывает вниз с седла, лошадь испуганно ржёт, отскакивая вбок. Пыль, земля и чёрная пена расплываются вокруг.

Всадник пытается подняться, но делает это странно, неумело, словно руки перестали его слушаться.

«Нет»,- звучит голос, и перед глазами едва заметная тень. –«Она нам нужна».

Она? Мои брови ползут вверх. Всадник - женщина?

«Скоро твоя власть будет безгранична, но надо спешить. Ты должна прийти к истоку. Забери её с собой, иначе ничего не выйдет. Я больше не в силах приказывать аргиллам. Ты их новая хозяйка».

Подхожу к всаднику. Он всё же смог сесть. Но движения слишком медленные, как после контузии. Срываю капюшон, но под тканью тьма. Ничего, кроме чёрной бездны.

Под маской нащупываю твёрдый контур – артефакт, и дёргаю на себя. Передо мной Ария.

Её чёрные волосы струятся водопадом. Глаза хищные, рассудительные, и в них теперь читается не холод, а вызов.

Она не отстраняется, смотря на меня снизу вверх, и на её губах играет усмешка, куда более опасная, чем любой удар.

- Я пыталась тебя защитить, - говорит с вызовом. – Если бы не я, ты бы давно превратилась в них, - кивает на аргиллов. – Тебя бы растерзал эрут, сожрал крапф или глина проникла в каждую клетку, превращая в ходячего мертвеца. Думаешь, избранная? – словно издевается. – Это лишь благодаря мне, Эйлин! И какой монетой ты отплатила тому, кто тебя защищал? Гневом и слепым судом!

Злость бьётся о внутренности, сжимается в кулаке.

В кого я превращаюсь?

В такое же чудовище.

- И Вольц ты убила, защищая меня? – спрашиваю с горькой усмешкой.

- Она бы не стала помогать, зная, что дочери нет в живых. Я не говорила ей правду. Но что сделает мать, познав истину? – задаёт слишком сложный вопрос. – Я защищалась, Эйлин! Я сделала всё ради ребёнка. Ради новой жизни, которую ты должна поместить в меня.

Последние слова сказаны с такой мольбой и отчаяньем, что становится не по себе. Глаза Арии наполняются слезами.

- Неужели я не достойна быть матерью?

- Ты убила человека!

- И она готова была убить тебя ради дочери. Но ты защищаешь её, Эйлин. Твоя благородная душа её прощает. Так неужели не найдётся и для меня частицы тепла? Я делала это всё ради дочери.

«Иди к истоку»,- снова шепчет голос.

- Помоги, прошу, - протягивает ко мне руку Ария. – Теперь здесь всё твоё. А я уеду, и ты больше никогда меня не увидишь. Разве тебя не пьянит власть?

У власти есть цена. Но цена эта не всегда та, которую готова платить моя душа.