Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины

Глава 96. Кольфин Торн

Неделю спустя

Пепел успел осесть, Готтард - остыть, а империя снова сделала вид, что всё под контролем.

Император сидит на возвышении, лукаво улыбаясь, как человек, который только что заключил выгодную сделку. И, наверное, так оно и есть: для него любая жизнь, любое сердце всего лишь фишка в большой игре.

В зале душно. Воздух, насыщенный ароматами ладана и железа, кажется тяжёлым. В центре, между мраморными колоннами, стоит храмовник. Высокий, с лицом без возраста, в белом, что кажется серым под огнём факелов. Его голос как звон клинка.

- Перед лицом богов и свидетелей империи соединяются две судьбы, две крови, два пути.

Он делает знак, и юная женщина опускает голову, повинуясь немому приказу.

Глейна.

Недавно моя невеста, теперь – жена другому.

Стою в строю почётных гостей в парадной форме. На груди блестит знак отличия, и лишь я знаю, как сильно потеют руки под перчатками. Не от страха. От боли. От невозможности дышать, смотреть, слышать, как храмовник произносит слова, что могли бы быть сказаны однажды мне. Я хочу сбежать отсюда, но мой долг велит остаться.

Глейна поднимает взгляд. Слепой укор в каждом её движении. Она не скажет ни слова. Не обвинит. Не простит. Я нарушил обещание. Я отдал её другому, и она, как истинная принцесса, повинуется долгу.

Император ловит мой взгляд, кивает и улыбается, словно поздравляет с чем-то личным. Его улыбка - тонкая, режущая, как стекло. А я только чуть кланяюсь.

Молодожёны меняются браслетами, гости начинают расходиться. Музыка стихает, остаются лишь шаги, приглушённые ковром, да звон бокалов вдали.

Под рукавом мундира длинный шрам, оставленный на память от Иртена Брукса. И её след.

Эйлин.

Моя безумная, сильная, жертвенная Эйлин. Этот шрам - её подпись во мне.

Мне казалось, после Аноры я уже не способен любить. Тогда я умер. Я отрёкся от самого понятия любовь, запечатав его в себе навечно. Так мне казалось. И шесть лет одиночества не принесли покоя, только для всех я был всё тем же уверенным в себе Кольфином. А на самом деле – ходячий мертвец.

Но Эйлин… Она вернула мне дыхание. Заставила снова чувствовать, верить, терзаться, смеяться, страдать. Она разожгла во мне то, что я похоронил вместе с первой женой. Она вернула мне меня.

Титт подходит, когда я уже готов уйти. Шаги его уверенные, но без вызова, и лишь лёгкая хромота напоминает о том, что он, как и я, был на том поле, где всё кончилось.

- Генерал, - тихо произносит он, словно не хочет нарушать моё одиночество. - Ваше присутствие произвело впечатление на императора. Говорят, он намерен наградить вас.

- Мы знаем, кому принадлежит эта награда.

Он молчит. И какое-то время стоим рядом, слушая, как гости жужжат, словно пчелиный улей.

- Вальта приговорили, - говорит Титт после долгой паузы. - Пожизненно. Император лично подписал указ. Его вина в заговоре против тебя была доказана без сомнений.

Я киваю.

- Я был на суде.

Перед глазами снова тот зал: не такой торжественный, как сегодня, но куда более правдивый. Каменные стены, кандалы, цепи. Ещё я видел сына Фасциха, из-за которого он и положил на закланье свою жизнь. Черноволосый и угрюмый. Смотрел не на судей, не на палачей - только на отца. Ни одного слова, ни слезы, ни дрожи. Просто смотрел.

А потом исчез.

- Говорят, - продолжает Титт, - Ауримант унаследовал от отца не ум, а ярость. И сердце его чернее ночи.

Смотрю в сторону окон, где снег, как пепел, медленно опускается на подоконники.

- Сердце не бывает чёрным, - отвечаю тихо. - Оно просто перестаёт биться так, как раньше. Наверное, и в его жизни была боль.

Титт не спорит. Он знает, о чём я.

- А что Ардос Фаори? - спрашиваю, хотя слышал сплетни.

- Без перемен. Врачи пытались восстановить память, но безуспешно. Он не помнит ни сестру, ни любовницу, ничего. Теперь он в лечебнице для умалишённых, под надзором. Говорят, всё время пишет на стенах какие-то знаки. Рисует круги. Иногда зовёт кого-то по имени.

- Эйлин, - произношу я, и это слово отзывается трепетом в груди.

Титт опускает взгляд.

- Жениться второй раз он так и не успел. Его любовница уехала к родным, на юг. А Арию Фаори до сих пор не нашли, - понижает голос.

Мы так и не сказали императору, что именно произошло, и кто стоял за всем. Я не желал впутывать Эйлин ни в какую грязную историю. Она осталась похоронена на территории Готтарда.

Титт уходит, оставляя меня одного. Зал почти пуст, лишь огни свечей дрожат, отражаясь в полированных плитах. Я стою, слушая, как гаснет шум, и вдруг понимаю, что этот день - не конец. Это расплата. За каждое сердце, которое я не сумел уберечь. За каждую клятву, что нарушил.

Подхожу к стене, где сток для крови. Праматерь выслушает всех. Снимаю перчатку. Мгновение, несколько капель падают во имя ушедших. Они навсегда останутся в моём сердце и памяти.

Священный круг, и быстро ухожу. Я и так пробыл здесь слишком долго.