О бедном драконе замолвите слово

Глава 12

В том, что без страха и упрёка спешить к кому-либо на помощь, могут себе позволить лишь рыцари, упакованные по самую макушку в найпрочнейшую клыко, когте и жароустойчивую броню, Сигмар в очередной раз убедился (и да, в очередной раз на собственном опыте), едва только свернул в коридор, из которого доносилось жалобно-заунывное: «Лю-ууууу-диииии⁈ Аааа-ууууууу! Есть, здесь кто-оооо-нибу-ууудь?»

Полубезумный после проведенных в зазеркалье трех с лишним недель ранее «спасённый» жених настолько за это время потерял веру в то, что на его призыв кто-либо когда-либо откликнется из живых, что взял и встретил тех самых людей, которых он так жалобно и отчаянно звал, мгновенной трансформацией в боевую ипостась и, как следствие, шквалом огня.

Яркое оранжевое пламя с ревом окутало неспособного столь же молниеносно перекинуться в боевую ипостась Сигмара. Единственное, что он успел — это в инстинктивном жесте выкинуть вперед руки, думая при этом.

«Вот и всё! На сей раз мне уж точно не выжить…»

Вокруг него, не выдержав беспощадного жара, с треском взорвалась зеркальная поверхность. Жар, к слову, был такой, что зеркала взорвались не осколками, а стекли струйками.

А вот ему самому, к его немалому изумлению, пламя не причинило никакого вреда. Если не считать, конечно, одежды, от которой остались лишь воспоминания.

— Но как это может быть?

Сигмар точно знал, что будь он даже в ипостаси дракона — всё равно бы пострадал. Из всех драконов — самый страшный жар именно у красных, с представителем которых они сейчас и столкнулись. Так в чём же дело? Почему он не пострадал? Потому что они в зазеркалье? Или потому что на нём антимагические браслеты?

Внезапно он услышал, как вновь заклокотал воздух, вбираемый громадными легкими…

— Сиг, твою бедовую ять! Не стой! Уносим ноги! — сквозь треск пламени услышал он голос друга.

А ведь точно! Чего это я? Опомнился нечаянно выживший дракон. И резко рванул с места.

Нашёл место и время, чтобы думы думать и теории строить. Выговаривал он себе, в то время как они с Колином на пару мчались по зеркальной галерее. — Выжил и ладно! Точнее, не просто ладно, а хорошо!

Колин не удержался и оглянулся… Позади друга вдребезги разнося зеркальные стены, прокладывал себе путь к беглецам огромный красный дракон. Вот он снова дохнул огнем, и его друга в очередной раз догнало пламя. На сей раз жар пламени был такой, что зеркала не затрещали и стекли, а мгновенно обуглились и осыпались пеплом. Однако и в этот раз даже случайная искорка не коснулась Сигмара. Более того, пламя, едва успев нагнать серебряного дракона, словно бы отшатнулось в ужасе. Богатырь так впечатлился, что даже осенил себя божественным знамением.

— Сиг, как ты это делаешь? — спросил он на бегу. — Как ты удерживаешь пламя от себя на расстоянии? Как ты заставляешь его отступить?

Серебряный дракон округлил глаза:

— Я удерживаю пламя на расстоянии? И заставляю его отступить? Хммм… Надо же! Не знал… Вообще даже близко понятия не имел, что способен на подобное! Ай да я! Хотя, если быть до конца честным, то подозреваю, что это не я, а мои наручники! Или зазеркалье. Кстати, о зазеркалье. Взбесился этот бедняга или не взбесился. Мы не можем его здесь оставить, — кивнул он в сторону застрявшего в узком коридоре и ревущего то ли от злобы, то ли от боли красного дракона.

Присмотрелся и понял. Всё-таки от боли. Ранее обугленная часть коридора уже восстановилась и теперь атаковала обидчика тысячами острых, как кинжалы, осколков.

— Если мы ему не поможем, ему конец! — прошептал благороднутый на всю голову серебряный дракон и с отчаянием посмотрел на свои антимагические браслеты. После чего тяжело вздохнул и… внезапно понял, что зазеркалье — это не только зеркала, но и искаженное восприятие! А что если, и дракон, и пламя, и осколки им с Колином только кажутся?.. И именно поэтому пламя не причинило никакого вреда ни ему ни его другу!

Дабы проверить свою теорию он, сжав зубы, ринулся туда, где искромсанный тысячей осколков истекал кровью огромный красный дракон.

— Си-иииг! — в отчаянии прорычал богатырь, видя как в его благороднутого на всю голову друга вонзились сразу сотня кинжалов. И как он, словно подкошенный, упал, заливая пол и забрызгивая стены кровью. — Си-иииг! — схватился он за голову и осел на холодный стеклянный пол. — Си-иииг! — раненым медведем ревел он, наблюдая, как в тело его друга, уже похожее издали на зеркального ёжа, продолжают втыкаться всё новые и новые осколки.

Не успел Сигмар сделать и несколько шагов, как до него дошло, что он больше не стоит посреди зеркального коридора, а лежит, истекая кровью. Осколки пронзившие насквозь его плоть были столь остры, что он даже не сразу понял, что ранен. А когда, понял, было уже поздно. Потому что он уже лежал. Не просто лежал, умирал.

'Не может быть! — билась в его голове отчаянная мысль. — Не может быть! Этого не должно было случиться! Я был уверен, что поступаю правильно! Я это чувствовал! Неужели я опять ошибся? Или я всё же чего-то не учёл? Может ли быть такое, что зазеркалье всё ещё искажает моё восприятие? Конечно, может! Я же в зазеркалье! Всё ещё в долбанном, некросовом зазеркалье, которое искажает моё восприятие! Демонов городовой, до чего же больно искажает! Настолько больно, что я ничего не могу противопоставить искажению!

— Разумеется, не можешь! — услышал он вдруг знакомый насмешливый голос над головой. Он не слышал этот голос пятьдесят лет. И всё же не сомневался, что это голос Бертрана.

«Дух Бертрана? Здесь? Хммм… А почему бы и нет? Принадлежность к императорскому роду позволяет ему самому решать, когда отправиться за грань».

— И я снова о тебе слишком хорошо подумал! — презрительно хмыкнул Сигмар. Он попытался поднять голову, чтобы испепелить подлеца взглядом, но не смог. Он был слишком слаб. — Ты не явился, просто потому что хотел мне отомстить! А я… Какой же я идиот!

— О да, — насмешливо хмыкнул бывший друг. — Ты идиот. А ещё предатель, лжец и трус!

— Кто предатель, лжец и трус? Я?

— Но не я же! Не я солгал и предал не только своего лучшего друга, но и память о нём! Не я всё ещё продолжаю лгать и тем самым продолжаю предавать своего друга просто из трусости!

— Я не в чём ни разу не солгал! И я не предавал тебя! Я бы никогда! Точнее, я бы никогда не предал тебя, если бы не твой низкий поступок! Череда твоих низких поступков! Я должен был тебя остановить! У меня не было выбора!

— Не было выбора, говоришь, — в голосе Бертрана Сигмару отчётливо послышалась горькая усмешка. — А почему же ты тогда до сих пор сомневаешься в том, что поступил тогда правильно? Почему тебя не покидает чувство, что ты предал меня? Почему ты продолжаешь искать себе оправдания?

— Сомневаюсь? Я? — удивленно переспросил Сигмар. И вдруг понял, что Бертран прав. Он действительно всё ещё сомневается. Он действительно чувствует себя предателем. Он и на самом деле всё ещё продолжает искать себе оправдания. Признав это, серебряный дракон тяжело вздохнул и с презрением и ненавистью выплюнул. — Потому что, сколько я не пытаюсь, я не могу принять того, что мой лучший друг, которого я считал братом, мог сотворить все те низкие вещи. Все, все улики были против тебя, а я всё равно не могу поверить! — слабеющим всё более и более голосом объяснил он Бертрану причины своих душевных терзаний.

— И что же мешает тебе поверить, если все улики были и есть против меня? — насмешливо-зловеще вопросил дух. Однако одновременно в призрачном голосе было столько горечи, что его слова воспринимались скорее как мольба о помощи, чем как злобный упрёк или язвительная насмешка. — Не нравится чувствовать себя наивным и доверчивым? Не хочется признавать, что ты не способен видеть дальше своего носа? Бедняжечка, Сиг, а ты ведь всегда так гордился своей способностью читать в душах других! Признайся, ты ведь до дрожи в коленках, до нервного тика, до смерти боишься признаться себе в том, что чужая душа для тебя потёмки⁈ Что все вокруг лгут тебе и используют тебя⁈ И Артания! И Кая! И твой дед Адмар! И Альдеяр! Все!!! Боишься ведь⁈ Ну и что, разве после этого ты не трус⁈

— Я не пре-да-тель и не трус! — внезапно злым, твёрдым голосом отчеканил Сигмар. Он вновь попытался поднять голову, но и эта попытка тоже не увенчалась успехом. Слишком кружилась голова. — Да я ошибся в тебе! Сам не знаю как, но ошибся! Однако это не значит, что я утратил веру и в других людей тоже. Дело в вере, а не в страхе. В вере, ты слышишь меня⁈ Я верю! И я не откажусь от веры, даже если меня ещё раз обманут. И ещё раз. Я буду верить до последнего моего вздоха, даже если весь мир ополчится против! Я буду верить, как верят в меня оба моих деда! Как поверила мне и в меня сегодня Кая!

— До последнего вздоха говоришь? Даже если весь мир ополчится, говоришь? Надо же врёт и не краснеет… — прошелестел над его головой горький как полынь и печальный как безысходность и тоска голос Бертрана. И тем страннее и зловещей прозвучало вслед за этим мрачно-безапелляционное. — Лжец!

— Нет, я не лгу⁈ — убежденно воскликнул серебряный дракон, сведя на переносице брови и сцепив зубы. — Я говорю то, что думаю! То, во что верю⁈ И ты прекрасно знаешь, это Бертран!

— Я прекрасно знаю только то, что мне ты не верил до последнего вздоха. Мне ты не поверил, когда против меня ополчился весь мир! Ты предал меня!

— Повторяю ещё раз, у меня не было выбора! — проскрипел сквозь зубы Сигмар. — Я видел воспоминания Лорелии! Ей едва исполнилось пятнадцать, а ты, животное, изнасиловал её! И не только её! В твоём случае, не могло быть ошибки! В твоём случае, было совсем другое дело! Я должен был тебя остановить!

— Совсем другое дело? — задумчиво переспросил Бертран и скептически хмыкнул. — Ты уверен?

Сигмар, наконец, сумел поднять голову. Ему было важно сказать, что да, он абсолютно уверен, глядя прямо в глаза бывшему другу. Однако вместо лица Бертрана он увидел… своё собственное.

Поглоти его в этот момент бездна, даже это не потрясло бы дракона больше, чем внезапное и ясное осознание того, что всё это время он разговаривал не с Бертраном, а с самим собой. Спорил с самим с собой.

В этот раз, правда, несколько экспансивнее и агрессивнее, чем обычно. И, пожалуй, несколько продуктивнее. Ибо Бертран… точнее, его второе «я», то которое все эти годы сомневалось, было право.

Он был слишком расстроен смертью Лорелии и поэтому, несмотря на то, что любил своего лучшего друга, как брата, сразу же поверил в его виновность. Он обвинил и приговорил его в ту же секунду, как только увидел последние секунды жизни кузины и прочитал её посмертное послание.

И именно это гложет его все эти годы. То, что ему даже в голову не пришёл такой вариант, как морок. Он просто поверил в виновность друга. Сразу и безоговорочно.

В его оправдание, поверил не он один. Поверили все. Просто потому что всем было гораздо проще поверить в избалованность привыкшего к полной безнаказанности младшего наследника, чем предположить, что-то кто-то задумал опорочить его доброе имя и заодно поссорить с лучшим другом.

Разумеется, дело ясное, понимал Сигмар. Никто не подставлял Бертрана. Это просто-напросто никому не нужно было. И, тем не менее, если он выберется отсюда живым, и вообще останется живым, он перероет небо и землю, но всё же найдёт способ убедиться, что нет, он не предал друга, он остановил насильника.