Одержимость

15

Дэйн

Эбигейл:

Дома. В безопасности. Спасибо за мороженое.

Я смотрю на её небрежное сообщение и чувствую, как внутри всё закипает. Простое, сухое "спасибо", как будто я не провёл с ней один из самых насыщенных вечеров в своей жизни. Как будто ничего не значило.

Живот скручивает.

Раздражение поднимается слишком быстро, слишком остро.

Я сжимаю телефон так, что костяшки белеют. Чёрт побери.

Я заставляю себя не поддаться этой волне, не дать ярости сорваться с поводка. Она... будит во мне что-то новое. Дикое.

И я не уверен, нравится ли мне это.

Я ослабляю хватку. Пишу разумный, безопасный ответ.

Дэйн:

Рад это слышать.

Но раздражение не уходит. Это мороженое купила она. Я даже не стал спорить, когда она всучила мне сдачу, просто молча принял. Не потому что согласен — потому что знал, что будет хуже, если начну спорить.

Она благодарит меня за то, что сделала сама.

И этот поцелуй...

Когда я прикоснулся к ней, это был момент абсолютной эйфории. А она...

вздрогнула. Отстранилась.

Как будто я был ошибкой.

Мне стоило всех усилий остаться спокойным, сдержанным, не схватить её, не поцеловать до тех пор, пока она не перестанет сопротивляться, не раскроется передо мной — мягкая, покорная, настоящая.

Я хочу её. Не просто тело. Душу. Полностью.

Но она — не из тех, кто сдаётся сразу.

С ней нужно по-другому. Осторожно. Терпеливо.

Пусть она думает, что сама делает выбор.

Потому что я знаю — внутри неё есть темнота. Я вижу её. Она боится её, но в то же время — тянется.

Тянется ко мне.

Я замечаю, как она откладывает телефон и тянется к кисти. Думает, что сможет заглушить всё красками. Сбежать от того, что только начинает между нами загораться.

Нет. Не так быстро.

Я откидываюсь в тень густых кустов азалии и опускаю бинокль. Мой палец быстро набирает новое сообщение.

Дэйн:

Я хочу снова тебя увидеть.

Она прижимает кисть к губам, точно так же, как раньше прикасалась к моим. Медленно, задумчиво.

Губы мягкие. Яркие.

Я представляю их — распахнутыми, послушными, обвивающими мой член...

Тело тут же откликается.

Но я не двигаюсь.

Я жду.

Смотрю, как она смотрит на телефон, будто он может ужалить. Кисть постукивает по её нижней губе, пальцы играют с ней так, как она играет с моим терпением.

Маленькая морщинка на лбу. Сомнение.

Борьба.

Я задерживаю дыхание.

Каждая секунда — вечность.

Она боится. Но не уходит.

Она... хочет.

Наконец — движение.

Пальцы дрожат, но она касается экрана. Один раз. Второй.

Мой телефон вибрирует.

Эбигейл:

Звучит мило. Где ты хочешь встретиться?

Я улыбаюсь. Осторожно. Зло.

Теперь она ждёт.

Пусть подождёт ещё. Пусть почувствует, как это — быть в неведении. Пусть вкусит каплю той одержимости, в которой я захлёбываюсь.

Палец тянется к значку браузера. Я мог бы. Найти её профиль. Узнать больше. Играть по-крупному.

Но нет.

Эбигейл — не та, чью суть можно вытащить из сетей.

Я хочу не образ. Не фото.

Её.

Её правду. Её слабости. Её изломанные части.

Она отдаст их мне. Одну за другой. Добровольно.

Я заставлю её хотеть быть моей.

Я возвращаюсь к чату.

Дэйн:

Я хотел бы сделать тебе сюрприз. Я заканчиваю работу в пять. Заберу тебя в шесть тридцать.

Она моя.

Просто ещё не поняла этого.

Мне нужно, чтобы она добровольно дала свой адрес. Тогда я смогу приехать к ней, когда захочу.

Кисть снова погружается между её губами, и она касается кончика зубами.

Я почти рычу, когда во мне нарастает похоть, но мне удается удержать свой железный контроль.

Мой телефон гудит, и на моем экране появляется её адрес.

Триумф разливается по моей груди приятным жаром. Мне не нужно скрывать оскал — эта дикая, хищная ухмылка принадлежит настоящему мне. Здесь, в темноте, рядом с ней, я не прячу свое естество. Я — полностью собой. Таким я могу быть только рядом с Эбигейл.

Она еще не готова увидеть, кто я на самом деле. Пока. Но придет день — и она будет стонать мое имя, дрожа от желания, в моих руках, не способная сопротивляться той жестокой страсти, которую я сдерживаю лишь из жалости.

Я печатаю ей подтверждение встречи и откладываю телефон, позволяя ей вернуться к своему искусству. Мне хочется писать ей снова, звать, жечь ее интерес, но я сдерживаюсь. Она должна закончить картину. Я хочу увидеть, что льется с ее кисти, когда мысли ее еще полны мной.

Я наблюдаю, как мазки рождаются на холсте. Неспешные, уверенные, и только потом — узнаваемая сцена. Природа. Сначала я разочарован — нечто внутри надеялось на темную, болезненно-соблазнительную фантазию, новую из тех, что она обычно прячет. Но потом приходит осознание.

Живые дубы, испанский мох. Battery Park. Закат, тягучий, янтарный, стекающий сквозь листву. Она рисует наше свидание. Не кого-то из своих анонимных воздыхателей. Не мрачную аллегорию. Нас. Меня.

Это куда интимнее, чем любая эротика. Ее фантазии принадлежат GentAnon, но этот пейзаж — он для меня. Это воспоминание, застывшее в красках. То, что она рисует — она отдает это не «кому-то», а мне.

Я замираю. Даже виски забываю коснуться. Все мое внимание — ей, ее рукам, ее сердцу, вывернутому наружу на этом холсте. Я узнаю себя в этих силуэтах. В переплетении пальцев на перилах беседки — ее тонкие пальцы под моими. Она помнит. Думает. Чувствует.

Пусть она и сбежала от поцелуя, но внутри нее всё еще пульсирует то же притяжение, что сжигает меня.

Когда она, наконец, завершает работу и уходит в свою крошечную спальню, я все еще гудю изнутри. Не от алкоголя — я едва сделал глоток. Это другая жажда. Глубже. Жестче. Не просто похоть — нет. Я хочу ее всю. Ее тело. Ее разум. Ее душу.

Я задумываюсь о том, чтобы перебраться в другой дом, большой, современный. Но отбрасываю мысль. Нет. Я купил этот ветхий, полусгнивший дом ради нее. Чтобы быть рядом. Чтобы наблюдать.

Прохожу мимо ее работ на стенах. В моей спальне их больше двух десятков. Я скупал у туристов ее картины, выуживал каждую, что казалась хоть на йоту темнее остальных. Это мои трофеи. Мои доказательства, что я понимаю ее глубже, чем кто бы то ни было.

Мой взгляд скользит по этим откровениям — штрихи, мазки, крики души. Только в этих полотнах она показывает настоящую себя. И только я это вижу.

Я падаю в постель — египетский хлопок, конечно. Даже в этом жалком доме мне полагается комфорт. Но сейчас — мне ничего не нужно, кроме нее.

Мой член все еще пульсирует от воспоминаний. От ее губ, играющих с кисточкой. От ее пальцев. От ее взгляда.

Я должен дать ей отдохнуть. Но я не такой щедрый. Я слишком эгоистичен, чтобы ждать. Я слишком хочу ее, чтобы молчать.

Я хватаю телефон и захожу в Eroticlit.

Нахожу нашу переписку за считанные секунды.

GentAnon

Просыпайся, маленькая голубка. Мне нужна моя милая питомица.

Ничего. Галочка рядом с её ником остаётся серой.

Пять минут. Я даю ей ровно столько.

Нервы натянуты, как проволока. Горло пересохло. Мне нужно ее внимание. Немедленно.

GentAnon

Отвечай мне. Твое молчание грубо, и грубость будет наказана.

Галочка становится зелёной. Мгновенно. Сердце замирает. Прыгающие точки. Она пишет. Нет. Убирает. Снова пишет.

Я стискиваю телефон так сильно, что костяшки пальцев бледнеют.

CagedBird

Извини. Сегодня я не могу.

Мой рот наполняется металлическим привкусом. Я осознаю, что стиснул челюсть так сильно, что прикусил внутреннюю часть щеки. Скрежет. Злость. Жажда.

Ты не можешь?

Нет, птичка.

Ты будешь.

Эбигейл никогда не говорила мне «нет».

По крайней мере, как GentAnon.

В реальной жизни я был расстроен её отказами и отвержениями за последние несколько дней. Несмотря на то, что ей явно понравилось наше время в парке этим вечером, она все равно сбежала от меня в конце.

Я не потерплю её уклончивости. Когда мы находимся в этом виртуальном пространстве, делясь самыми темными сторонами себя, мне не нужно надевать свою очаровательную маску.

GentAnon

Ты можешь попытаться убежать, но я все равно найду тебя. Я поймаю тебя, голубка. И тогда ты пожалеешь, что пыталась отказать мне.

Три чертовы точки снова прыгают по экрану. Телефон трещит в моем кулаке, как будто чувствует, что я готов его сломать.

CagedBird

Я серьезно. Мне жаль, но я не могу.

Низкий рык вырывается из моей груди, разносится по комнате. Я больше не человек — я зверь, у которого только что отняли добычу.

GentAnon

Почему нет? Я жду объяснений.

Я сверлю экран взглядом, пока эти три точки снова издеваются надо мной, появляясь и исчезая, будто дразнят. Пульс в висках бьёт с бешеной силой.

CagedBird

Я встретила кого-то. Я больше так не могу.

Сначала приходит тишина. Потом — удар. В грудной клетке будто что-то лопается. Раздувается до предела, выдавливая воздух. Боль. Но не та, что разрушает. Та, что пробуждает.

Она не отвергла меня.

Она выбрала меня.

Выбрала не GentAnon, а меня — Дэна. Выбрала реального, не виртуального. Её отказ — это признание. Она хочет принадлежать мне по-настоящему, не на экране. Не в фантазиях. В жизни.

Мой член все еще жесткий, но жажда смягчается. Я готов отложить свои темные желания, если это значит, что она скоро окажется в моей постели. Что она позволит мне коснуться ее не через экран, а кожей. Губами. Зубами.

Скоро она будет спать рядом со мной — в моем доме, который достоин ее, а не в этой жалкой квартирке с треснутыми стенами. Её мир будет пахнуть моим телом, моими простынями, моей одержимостью. Никакие двери нас больше не разделят. Только я и она.

GentAnon

Я понимаю. Будь счастлива, маленькая голубка.

CagedBird

Спасибо.

Я закрываю чат. Экран темнеет. Она вышла. Эта глава окончена. Я позволю ей дышать. Пока.

Скоро она сама придет ко мне. Не как фантазия, а как реальность. Настоящая. Головокружительно-живая. И когда она окажется в моих руках, я больше никогда ее не отпущу.

Я тянусь под подушку и достаю трофей. Ее кофта — тонкая, забрызганная краской. Украл ее в ту ночь, когда пробрался в ее квартиру. Она даже не заметила, что ее нет. Но я берег ее, как сокровище.

Запах почти выветрился, но остатки остаются. Цветочный шлейф её порошка. Легкая, клубничная нота геля для душа. И она. Где-то глубже. Её тепло. Её кожа.

Я прижимаю ткань к лицу, вдыхая, словно от этого зависит моя жизнь. В голове — только одно: каково это будет, когда я уткнусь носом в изгиб её шеи. Когда мои зубы вонзятся в её плечо, и она вскрикнет, дрожа. Я хочу услышать, как она плачет от удовольствия, когда я буду заставлять её тянуться ко мне, снова и снова, пока она не забудет, кто она была без меня.

Я рычу прямо в эту чертову кофту, вцепляюсь зубами в мягкую ткань, пока моя рука не сжимает себя жестче, чем когда-либо прежде.

Она станет моей. Она уже почти моя.