Одержимость

32

Дэйн

Что-то острое пронзает мою грудь — боль почти физическая. Я не могу дышать.

Она не должна была быть здесь.

Она не должна была это видеть.

Она не должна была знать.

Я вернулся, чтобы привести себя в порядок. Смыть кровь. Очиститься от грязи. Вернуться к ней чистым — не в буквальном смысле, а таким, каким она хочет меня видеть.

Но теперь… она знает. Видит. Понимает.

Правду.

О том, кто я на самом деле.

Я — её преследователь.

Её нападающий.

Её кошмар.

Я был дураком, если думал, что смогу быть для неё кем-то другим. Чем-то большим. Лучше.

— Скажи мне, что это неправда, — её голос дрожит, а глаза сверкают не светом — слезами. Только теперь они не причиняют мне ни капли наслаждения.

— Эбигейл... — хриплю я, делаю шаг к ней, но она отшатывается.

Больно. Даже если я этого заслуживаю.

— Скажи мне, что это неправда! — на этот раз в её голосе паника. Крик. Мольба.

Я хватаю её за плечи, притягиваю к себе, не позволяя уйти. Её кулаки бьют в мою грудь — яростно, будто пойманная птица, отчаянно пытающаяся вырваться.

— Отпусти меня!

— Нет, — рычу я. Мои пальцы впиваются в её кожу. Я не могу её отпустить. Не сейчас. Не после всего. — Ты любишь меня.

Если я скажу это достаточно твёрдо, может, она вспомнит. Может, это всё ещё правда.

Но она бледнеет, будто в один миг умерла внутри.

— Ты… ты изнасиловал меня, — выдыхает она.

Эти слова — нож. Острый, безжалостный.

— Это был ты! — кричит она. И в её руке — маска. Доказательство. Разоблачение.

Я не пытаюсь оправдываться. Просто молчу. Потому что правда — как кровь: от неё не отмыться.

Я помню, как стоял в её квартире, прячась в темноте. Помню, как её тень появилась в дверях. Как сердце стучало в груди от предвкушения.

Мы делились фантазиями. Месяцами. Тёмными, извращёнными. Она хотела этого… Хотела меня.

Но теперь всё иначе.

Теперь я — монстр.

— Тебе понравилось, — бормочу. Голос предательски дрожит. — Ты кончила мне на руку.

Она смотрит на меня, как на чудовище. Как будто я предал её на уровне души.

— Я знал, что мы предназначены друг другу, — продолжаю, цепляясь за воспоминания, за то, что у нас было. — Я пришёл в кафе, пригласил тебя. Я хотел, чтобы ты была моей.

— Я не твоя! — кричит она. И эти слова — пытка.

Я заключаю её в объятия, крепкие, как клетка.

— Ты. Моя. Это не изменится. Ты любишь меня.

Она должна.

Она говорила это.

Она скажет снова.

— Я боюсь тебя, — её голос — тень. — Ты пугаешь меня. Отпусти.

— Я не могу, — это не просьба, это факт.

Она начинает вырываться. Открывает рот, чтобы закричать.

Я действую. Разворачиваю её, закрываю рот рукой. Вторая рука — на горле, там, где проходят артерии. Мы делали это раньше. В игре. Но это не игра.

Её ногти царапают мою кожу. Бесполезно. Она слишком хрупкая.

Моя. Хрупкая. Питомец.

Мой маленький голубь.

Слёзы бегут по её щекам, обжигая кожу моих ладоней. Гораздо сильнее, чем её удары.

Я держу её. Крепко. Безжалостно. Пока она не слабеет. Пока не обвисает в моих руках.

Я прижимаю её к груди. Целую её губы.

— Я сохраню тебя, Эбигейл, — шепчу. — Сделаю всё, чтобы защитить тебя.

Чтобы сохранить тебя. Навсегда.

Ты сказала, что любишь меня.

Ты скажешь это снова.

У тебя нет выбора.

Ты моя — тело, сердце, душа.