Одержимость

6

Эбби

Франклин широко мне улыбается с другого конца шумного рыночного прохода. Я заставляю себя ответить — уголки губ едва поднимаются, будто подчиняются долгой тренировке. Научиться изображать беззаботность — навык, который я освоила ещё в детстве, чтобы сохранять равновесие, когда внутри всё рушится.

Моя спина выпрямляется сама собой, как будто я снова сижу за обеденным столом в доме матери, где требовалась идеальная осанка и безупречная улыбка. Я не позволю тревоге взять верх. Я должна научиться продавать своё искусство.

Даже если я до сих пор не пришла в себя после кошмара прошлой ночи. Даже если почти не сомкнула глаз, просидев до утра перед холстом.

Я машинально поправляю ярко-розовую футболку, напоминаю себе, что на ней написано чёткими чёрными буквами: ПО СРЕДАМ МЫ РАЗБИВАЕМ ПАТРИАРХАТ. Сегодня суббота, но, если честно, мне всё равно. Главное — ощущение уверенности, которое эта фраза должна мне придавать.

Я машу Франклину с нарочитой небрежностью, призывая его сосредоточиться на своём покупателе. Его взгляд возвращается к туристу, заинтересованно разглядывающему его скульптуры. Он умеет продавать. Умеет говорить, улыбаться, убеждать. Не то что я. Если бы у меня получалось так же легко общаться, возможно, мне не пришлось бы работать бариста, чтобы платить за аренду.

Но я здесь. Я стараюсь.

Я делаю глубокий вдох, обхожу прилавок и встаю рядом со своими картинами. Улыбаюсь прохожим. Настоящей эту улыбку назвать трудно, но она держится — привычка. Один пожилой мужчина кивает мне и рассматривает пейзажи. Я уже чувствую надежду… но он проходит мимо. Не останавливается.

Сердце на миг сжимается, но лицо по-прежнему спокойно. Франклин поднимает большой палец вверх, подбадривая меня. Я слабо улыбаюсь в ответ — и вдруг он замирает.

— Эбби! — кричит он, указывая куда-то за мою спину.

Я резко оборачиваюсь — и сердце срывается с места.

Мужчина стоит у моего стола. В руках он держит мою старую сумочку Vera Bradley. Она практически ничего не стоит — выцветшая стёганая ткань, затёртый узор. Но внутри — пятьдесят долларов. Единственные деньги, которые я сегодня заработала. Единственные деньги, которые помогут мне дотянуть до следующей недели.

— Эй! — кричу я, инстинктивно бросаясь вперёд и хватаясь за сумочку.

Наши глаза встречаются. Карие, дикие. Взгляд полный тревоги. Его лоб покрыт потом, кулак стискивает ткань с яростной решимостью.

— Тебе не нужно этого делать, — говорю я быстро, стараясь не дать панике взять верх. — Просто оставь это. Пожалуйста.

Он не отвечает. Лицо напряжено, челюсть сжата. Пальцы сжимаются ещё сильнее — и я понимаю, что он не собирается меня слушать.

Я встаю прямо перед ним. Не потому что смелая. Просто он загнан в угол, а мой прилавок стоит у самого края рынка. Отступать некуда.

— Пожалуйста, — повторяю тише, срываясь на отчаянный шёпот. — Я не стану вызывать полицию, просто…

Он резко бросается вперёд. Меня отбрасывает назад. Его руки грубо толкают меня в плечи, и я теряю равновесие. Падаю. Царапаю ладони о жёсткий бетон.

— Эбби! — кричит Франклин. Я поднимаю голову, и сквозь толпу вижу, как он пробирается ко мне. Люди расступаются неохотно, мешают.

Но один голос звучит ближе. Теплее. Глубже.

— Эбигейл, — произносит он моё имя так, что оно будто тает на языке.

— Дэйн? — выдыхаю я, вскидывая лицо.

Его глаза цвета леса — первые, что я вижу. Полные тревоги. В уголках — морщинки, глубже обычного. Лицо напряжено, губы сжаты. Он на коленях рядом. Его руки — те самые, которые я столько раз рисовала — обхватывают мои запястья. Осторожно. Почти с трепетом. Как и вчера в кафе. Только теперь он прижимает мои руки к своему лицу и внимательно осматривает царапины.

Он хмурится, будто каждый порез болит у него в груди.

И в этот момент я хочу только одного — чтобы он не отпускал.

Они недостаточно глубоки, чтобы проступить кровь, хотя и немного болят.

— Я в порядке, — обещаю я дрожащим голосом. — Мне не больно.

— Я буду судить об этом, — строго возражает он. — Не двигайся. Я врач.

Мой мозг на несколько секунд отключается, и я подчиняюсь скорее из-за шока, чем из намеренного сотрудничества. Дэйн снова касается меня. Это волнующе и сюрреалистично.

Мое сердце колотится в груди, и я не уверена, вызвано ли это учащенным биением из-за встречи с вором или из-за инстинктивной физической реакции, вызванной близостью Дэйна. — Ты можешь встать? — спрашивает он тихим и мягким голосом.

— Да, — мой голос всё ещё дрожит, но я стараюсь сохранить остатки достоинства.

Я вырываю руки из его пальцев, чтобы подняться сама.

Дэйн тут же подаётся вперёд, нахмурившись ещё сильнее, и его ладони ложатся мне на плечи, поддерживая, пока я встаю.

— Я вызову полицию, — Франклин уже рядом. Его глаза сверкают гневом. Он поворачивается к пожилому мужчине, что минуту назад улыбался мне. — Вы были свидетелем, верно?

Старик теперь кивает более серьёзно.

— Я всё видел.

— Всё в порядке, — быстро вставляю я, почти на грани паники.

Я не хочу копов. Не хочу вопросов, не хочу документов, не хочу, чтобы моё полное имя появилось где-то в отчётах. А уж тем более — в новостях. Это слишком рискованно.

Моя семья не должна знать. Я построила для себя тихую жизнь — жизнь, в которой я свободна быть собой. И пусть она скромная, пусть палатка на рынке — это не галерея, мне этого достаточно.

Я не вынесу их разочарованных взглядов. Я и так разочарование.

— Это было немного денег, — твержу я, упрямо, будто стараясь убедить в этом не только их, но и себя. — Не стоит из-за этого звонить в полицию.

Франклин смотрит на меня, будто я лишилась рассудка.

— Он ударил тебя. Я позвоню в службу спасения.

— Я просто споткнулась, — возражаю быстро, слишком быстро. — И я в порядке. Правда, Франклин. Не надо.

Он смотрит мне в глаза. И, кажется, видит в них то, что я не успеваю скрыть — страх, замешательство, панику.

Через мгновение он сдержанно кивает.

— Как скажешь, Эбби.

— Сколько он взял? — голос Дейна прорезает воздух, низкий и злой.

Он зол за меня.

Такой яростно-защитный, будто я героиня одной из своих фантазий, где он — мой рыцарь в блестящих доспехах.

— Что ты здесь делаешь? — вырывается у меня вместо ответа.

Я звучала грубо. Не должна была. Он просто хотел помочь. Но в голове каша, всё размыто, и его появление — почти сюрреализм.

— Я имею в виду… — я запинаюсь, чувствуя, как тяжесть его взгляда давит на меня. — Я не видела тебя здесь раньше.

Он пожимает плечами, не сводя с меня взгляда.

— Было немного свободного времени. Решил прогуляться. Увидел тебя — зашёл поздороваться.

Он задерживает паузу. Его голос становится мягче, но не менее серьёзным.

— Я должен был быть здесь на пять минут раньше.

Какое-то глупое, женское тепло разливается внутри меня от его слов.

Он винит себя.

Он хотел бы быть рядом.

Это… это много.

— Со мной всё в порядке, — выдыхаю я. — Спасибо, что подошёл.

Он не отвечает сразу. Просто смотрит. И кивает в сторону моей сумки, которую тот вор швырнул прочь, забрав наличку.

— Сколько он взял? — повторяет Дэйн. На этот раз его голос не оставляет шансов не ответить.

— Пятьдесят долларов, — признаюсь я с нехотя. — Это только утренние продажи. Я продам ещё что-нибудь. Наверняка к вечеру всё отобью.

Он переводит взгляд на мои картины.

Я буквально чувствую, как сжимаюсь в себе. Мне хочется встать между ним и моими холстами, закрыть собой.

Это слишком личное.

Слишком… уязвимое.

Я боюсь его оценки. Его критики. Он наверняка знает толк в настоящем искусстве. А я… я просто люблю рисовать. Это не одно и то же.

Он молчит долго. Разглядывает. Что-то прикидывает.

— Я возьму их все, — наконец говорит он и небрежным жестом указывает на весь мой прилавок.

Я моргаю.

— Что?

Он улыбается. И я клянусь, это самая наглая, обольстительная улыбка, которую я когда-либо видела.

— Ты слышала. Покупаю всё. А потом мы обсудим, где выпить этим вечером.

Всё.

Моё очарование им, моя благодарность за его заботу — всё это испаряется, когда злость накрывает меня волной.

— Мне не нужны твои деньги, — выпаливаю я, глядя прямо в его зелёные глаза.

Говорю это резко, слишком громко. Но иначе не могу.

Я не хочу чувствовать, что он жалеет меня.

Я не хочу быть кому-то обязанной. Даже ему. Особенно ему.

Он моргает, и я вижу, как его челюсть буквально отвисает от шока.

На долю секунды он выглядит так, будто не может поверить, что я его отшила. Но почти сразу выражение меняется — линия челюсти резко напрягается, и на щеке вздрагивает мускул.

— Это не благотворительность, Эбигейл, — его голос твёрдый, даже слишком. — Я хочу купить твоё искусство.

— Нет, спасибо, — произношу холодно, отчётливо, с тем оттенком в голосе, который делает любые дальнейшие попытки бессмысленными.

Я слышу, как эти слова отдаются внутри меня пустым звоном. Может, в другой жизни — я бы улыбнулась, поблагодарила, позволила себе мечту, где кто-то вроде него интересуется моими картинами.

Но не сейчас.

Я слишком хорошо знаю цену зависимости.

Когда-то я уже позволила деньгам кого-то другого диктовать, кем мне быть. И больше не позволю — неважно, насколько красив у него голос, или как тревожно глубоки его глаза.

Если бы он просто предложил пойти выпить — я бы, возможно, согласилась. Может быть. Но эта попытка «купить» моё время? Моё расположение?

Нет.

Это оставляет мерзкий осадок где-то под рёбрами.

— Позволь мне помочь тебе, — говорит он, и в голосе звучит напряжённость. Упрёк. Будто я капризничаю. Будто моё "нет" — неразумный отказ от чего-то хорошего.

— Нет, спасибо, — повторяю, на этот раз чуть жёстче, чуть выше. И выпрямляюсь.

Плечи назад. Подбородок вверх. Я чувствую, как осанка становится оружием.

Я не просто художница, не просто девушка с разбитой мечтой. Я — человек, который выбрал стоять на своих ногах.

Я — это выбор.

И я выбрала сказать «нет».

Его взгляд медленно скользит по мне. От моего напряжённого тела до прямой, как струна, спины. Он явно замечает, как я отстраняюсь, как напрягаюсь. Но его глаза снова поднимаются к моим.

И в них… что-то есть.

Раздражение, да. Но и нечто другое. Более тёмное. Глубокое. Я не могу это расшифровать, но ощущаю кожей. Как будто воздух между нами стал плотнее, напряжённее.

Как будто мы балансируем на краю чего-то опасного.

Меня охватывает дрожь.

Но я не отступаю.

Дэйн моргает, и резкость уходит из его взгляда. Неодобрение гаснет, как будто его и не было вовсе. Его глаза снова становятся мягкими, встревоженными. А на лице появляется улыбка — тёплая, чуть грустная, такая... обезоруживающая.

— Я не хотел тебя обидеть, — говорит он, и его голос звучит глубоко, мягко, с тем же соблазнительным оттенком, который я слышала раньше. — Если ты простишь меня, я всё равно хотел бы встретиться с тобой сегодня вечером. Выпить. Мне будет спокойнее, если я увижу, что ты в порядке в конце дня.

Моя голова немного кружится.

Я ошиблась? Придумала себе тьму в его взгляде, когда он предложил купить мои картины?

Сейчас он кажется таким добрым, почти... уязвимым.

Высокий, сильный — но будто специально сгорбился, стал тише, меньше, чтобы не напугать меня. Он врач, вспомни. Он знает, как обращаться с теми, кто в шоке. И, возможно, он сейчас просто заботится.

Я понимаю, что отреагировала резко.

Слишком резко.

Он просто хотел помочь. А я укусила руку, которую он протянул.

Нет, я не отступлю. Я не позволю никому покупать моё уважение или благодарность. Но я всё же благодарна. За то, что он подошёл. За то, что остался.

И ведь он всё тот же мужчина, который каждое утро заходит в моё кафе, улыбается так, будто видеть меня — это самое приятное, что с ним случилось за день.

Щёки начинают гореть. Мне стыдно за свою резкость.

Он не знает, какие раны я прячу.

Он не заслужил мою колкость.

Это просто я — на грани. После драки, после страха, после того, как всё чуть не сорвалось.

— Выпить звучит здорово, — говорю я чуть тише, но с теплом. — Где ты хочешь встретиться?

И тогда он улыбается. По-настоящему.

Моя грудь сжимается — эта улыбка способна сбить с ног. На секунду мне даже сложно вдохнуть.

— Отель «Магнолия», в восемь, — говорит он. — У них есть бар на крыше. Закаты там потрясающие.

Я отвечаю ему своей, чуть неуверенной, но искренней улыбкой. Чувствую себя пьяной от внезапной смены эмоций — от ужаса к... предвкушению?

— Звучит отлично, — отвечаю.

— Тогда увидимся, — мягко говорит он. — Я оставлю тебя с твоими картинами.

Мир возвращается — как будто кто-то убрал стоп-кадр. Шум рынка снова прорывается сквозь моё внимание. Люди, палатки, движение — всё возвращается, но я всё ещё стою, как во сне.

Он бросает мне последнюю, искоса-беспечную улыбку и поворачивается, чтобы уйти. Я не отрываю от него взгляда, пока он не растворяется в толпе.

— Ты его знаешь? — раздаётся рядом голос Франклина.

— Его зовут Дэйн, — выдыхаю я мечтательно. — Он каждый день приходит в кафе.

Франклин тихо присвистывает.

— Горячий.

Я киваю, не в силах стереть с лица глупую улыбку.

Мозг всё ещё прокручивает события, как ленту. Я настолько захвачена бурей эмоций и ожиданием предстоящего вечера, что осознаю одну деталь лишь краем сознания:

Я согласилась пойти на свидание с клиентом.

С мужчиной, которого едва знаю.

И мне это не кажется ошибкой.