Однажды на Рождество

Глава 11

Хейвен

Я всю жизнь каталась на лыжах, ездила верхом, сплавлялась на байдарках по реке Роринг-Форк. Я в относительно хорошей форме, даже несмотря на то, что сейчас питаюсь сплошными десертами.

Но прошло два дня с тех пор, как я занималась сексом с Алексом, а я все еще чувствую боль. Повсюду.

Мои бедра горят, когда я пытаюсь наклониться и поднять коробку с пакетами для выпечки, чтобы пополнить запасы на полке. Больно, но я справляюсь.

Но потянуться, чтобы повесить их на крючок? Это точно нет.

И не заставляйте меня вспоминать о вчерашнем дне в магазине елочных игрушек, когда я едва смогла поднять большие венки, не говоря уже о том, чтобы помочь кому-то донести елку до машины. Клиентам приходилось самим с этим разбираться.

Громко застонав, я роняю коробку на прилавок и убираю волосы, падающие на глаза.

— Да брось. Ты еще жалуешься на ночь потрясающего секса?

Я оборачиваюсь и вижу, как Сэйлор ставит поднос с рождественским печеньем на полку. Вчера утром я рассказала ей об Алексе. Она хотела знать все до мельчайших подробностей, и, честно признаться, я ей все в мельчайших подробностях и рассказала. Выложила все как на духу. Я должна была это сделать. Мне нужно было это сделать. Пока я не произнесла эти слова вслух, я не была уверена, что не выдумала всю эту ночь.

Потому что это было невероятно.

— Я не жалуюсь. А пытаюсь справиться с болью во всем теле. У меня все болит.

Она закатывает глаза.

— Вот почему тебе нужно чаще заниматься сексом.

— Да, и когда именно я должна найти для этого время? — я одергиваю себя прежде, чем зеваю, потому что… я устала. И не только от потрясающего секса.

— Найдешь, Хейвен. Как и все другие работающие люди, — она заменяет пустой поднос на полный. — Я же не кряхчу, как старуха, верно? Потому что поддерживаю себя в форме, чтобы заниматься сексом.

Я закатываю глаза.

— Ну, что ж, добавлю это в свой список обещаний на новый год.

Которые я, скорее всего, нарушу в первую же неделю.

— Вот это разумно, — она с грохотом бросает пустой поднос на пол и берет следующий — с английскими сконами. Она хватает один из них и машет им передо мной. — Кстати говоря… когда ты снова увидишься со своим маленьким английским сконом? Тебе нужно по максимуму использовать то время, пока он здесь.

Я пожимаю плечами и подавляю чувство разочарования.

Я не видела Алекса два дня. Тридцать шесть часов. С тех пор, как он бросил меня на произвол судьбы. Звучит плохо, но знаете… именно это он и сделал. Это было во вторник вечером — или, скорее, рано утром в среду, — а сейчас уже утро четверга. Вчера я думала, что он зайдет за булочками с корицей, но он не пришел. Как и его братья.

Но он еще не приносил пряничный домик, так что, возможно, придет сегодня.

Сегодня крайний срок.

Или… есть другой вариант, о котором я старалась не думать: он вообще решил не участвовать в конкурсе. Потому что раз теперь у нас был секс — и он получил то, что хотел, — ему незачем больше утруждаться.

Он не похож на такой тип парней, но, с другой стороны, он все еще парень.

Я постоянно напоминаю себе, что мы ничего не обещали друг другу, не планировали снова встретиться. Неважно, что я, возможно, провела лучшую ночь в своей жизни. У нас была негласная договоренность. Это было разовой акцией. Не говоря уже о том, что он уезжает в субботу.

И я до сих пор не знаю его фамилию.

— Мы ничего не планировали, — отвечаю я странно высоким голосом, отрывая скотч от верхней части коробки. — Может, он придет сегодня в пекарню. Но неважно… мне все равно.

Сэйлор перестает перекладывать печенье в форме Санты на стеллаж и приподнимает бровь, глядя на меня. Не знаю, почему я думала, что смогу ее убедить, я даже себя убедить не могу.

— Все равно, — бормочу я.

Мне правда все равно. То есть нет, не все равно, потому что никто не хочет, чтобы его использовали, хотя я сделала с ним то же самое. Но мы все хотим, чтобы нас хотели, в том числе, скажем… в ближайшие два дня.

Я смотрю в окно.

Очередь сегодня длинная, и почти у всех заняты руки: они бережно несут свой драгоценный груз — пряничные домики. Но Алекса среди них нет, как и его братьев. Я делаю глубокий вдох, чтобы справиться с очередным приступом разочарования, и отодвигаю его в дальний угол.

— Ладно. Пойду, открою двери, — я беру ключи со стойки. — Готова?

— Да. Готова, — Сэйлор поднимает с пола стопку пустых подносов и относит их на кухню, крича: — Брук, ты нам нужен.

Как и ожидалось, сегодня самое загруженное утро за всю неделю. Даже слишком.

Мы носимся, как заведенные, что у меня нет времени хотя бы подумать об Алексе или о своем ноющем теле. Все посетители также решили закупиться выпечкой, пока есть такая возможность. Мы уже продали четыреста булочек с корицей, а сейчас только восемь тридцать. Брук все еще стоит за кассой, потому что, как обычно, вдвоем мы не справляемся.

У нас есть специальное место для хранения пряничных домиков, где еще шесть поваров-кондитеров принимают их от посетителей, регистрируют и распаковывают, прежде чем выставить на специально оборудованную витрину, которая тянется вдоль боковой стены.

Сейчас домики — первое, что вы видите, входя в магазин, и выглядят они очень красиво. И хотя я совершенно измотана из-за того, что работаю на нескольких работах одновременно, и у меня болят даже те места, о существовании которых я и не знала, эта полка напоминает мне о все, что я так сильно люблю в Рождестве и Аспене. Среди моих фаворитов — и это не домик семьи Риверн — те, на крышах которых видны маленькие отпечатки пальцев, оставленные на сахарной глазури.

Они напоминают мне о том, как я собирала такой же домик вместе с родителями или как мы с Сэйлор украшали домики друг друга.

К счастью, утренняя суета в магазине заканчивается к девяти. Большинство людей уже на склонах, а все остальные, скорее всего, увидели очередь и решили зайти позже. Сейчас в пекарне спокойно, и оставшуюся часть утра Сэйлор и Брук смогут отработать без лишних нервов и проблем. А мне нужно идти на вторую работу, пока снаружи не выстроилась новая очередь.

— Эй, справишься без меня? — спрашиваю я Сэйлор.

Она качает головой.

— Иди к своим елкам.

— Я вернусь к обеду, чтобы помочь вам здесь убраться. Потом можем сходить к Джо и перекусить.

Она отмахивается от меня.

— Иди уже.

Я наливаю себе большую чашку кофе и убегаю.

От пекарни до моего магазина ровно пятьдесят шагов, так что я знаю, что всегда могу вернуться, если снова станет многолюдно. Я перебегаю дорогу, и толстая резиновая подошва моих зимних ботинок едва спасает меня от падения. Я делала это столько раз, что уже сбилась со счета, но, похоже, так и не усвоила урок.

Я почти чувствую, как родители ждут меня, когда я захожу и включаю свет. Здесь прохладнее, чем в других магазинах, и это каким-то образом добавляет волшебства этому месту. Моей маме нравилось, когда здесь было прохладно, потому что она говорила, что такая температура лучше всего подходит для венков, а согреться нам можно огромным количеством способов. К тому же дверь, ведущая к месту хранения елок на улице, всегда открыта, так что не было смысла сильно нагревать помещение.

Здесь холод кажется почти уютным, и каждый раз, заходя сюда, я останавливаюсь на минуту, чтобы полюбоваться тем, что создала моя мама: рулонами подарочной бумаги, переполненными коробками с разноцветными лентами и шарами, украшениями.

Я так люблю это место, что внезапно чувствую себя не такой уставшей. Потому что помню, ради чего так стараюсь.

Из-за того, что здесь царит беспорядок — бетонный пол всегда усыпан сосновыми иголками, и, как бы неподвижно вы ни стояли, вы все равно будете в блестках, — мне не требуется много времени, чтобы все подготовить. Открыв сейф и пополнив кассу, я иду проверять все елки, которые сегодня отправятся покупателям по предзаказу доставкой. Собрав волосы в хвост, я надеваю фартук и приступаю к работе.

Еще две чашки кофе и тарелка овсянки, разогретая в микроволновке, — и половина сегодняшних заказов уже отправлена, плюс я продала еще шесть деревьев. Утро выдалось оживленным: посетители заходили, чтобы купить подарки, елочные игрушки, а постояльцы из Аспена заходили просто поздороваться, как, например, миссис Уинслоу.

Она ходит в этот магазин с тех пор, как его открыла моя мама, и каждый год покупает елку, два больших венка на двери и по одному украшению для елок своих внуков.

— О, Хейвен, в этом году они действительно прекрасны. Твои мама и папа гордились бы тобой. Ты всегда их радуешь.

Мои щеки краснеют, несмотря на прохладу.

— Спасибо, миссис Уинслоу. Надеюсь, это действительно так.

— О, она бы тобой гордилась, точно гордилась, — воркует она, доставая из сумочки пачку купюр и протягивая ее мне, чтобы я взяла столько, сколько мне нужно. Она делает так каждый раз, когда приходит сюда за покупками, и там, должно быть, около тысячи долларов пятидесятками, так что я беру пару купюр и возвращаю ей остальное. — Где проведешь Рождество, дорогая? Надеюсь, не дома одна?

Я с улыбкой качаю головой.

— Нет, буду у Сэйлор, как и каждый год до этого.

— Хорошо, не хочу, чтобы ты отмечала Рождество в одиночестве, — она хлопает меня по руке. — Не забывай, что мы всегда тебе рады.

— Да, мэм. Не волнуйтесь, мы с Сэйлор будем отмечать его вместе, — я улыбаюсь, когда звенит колокольчик над дверью, оповещая о приходе нового покупателя. — Но все равно спасибо.

Я беру венок, чтобы вынести его, но мой взгляд падает как раз на того самого нового посетителя. Мое сердце замирает, как у школьницы, когда Алекс встречается со мной взглядом. Он кивает в сторону магазина и направляется к елочным игрушкам, оставляя меня помогать миссис Уинслоу.

— Давайте отнесем это к вам в машину.

Мне требуется пара минут, чтобы помочь ей спуститься по ступенькам и положить венок в багажник. Поскольку я хотела еще и поздороваться с мистером Уинслоу, который терпеливо ждет ее на обочине, Алекс уже пять минут как в магазине один. Он не оборачивается, когда звенит колокольчик, он смотрит на мою с родителями совместную фотографию, которая стоит на полке за прилавком. Она была сделана в тот же день, что и та, что висит у Джо на стене в «Старом салуне», когда мы сажали деревья.

Я закрываю за собой дверь. Меня так и подмывает сменить табличку «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО», но я этого не делаю.

— Привет.

— Привет, — Алекс разворачивается, засовывая руки в карманы.

Он чертовски красив со своей густой щетиной и растрепанными волосами. Сегодня в нем есть что-то очень суровое, как будто он только что вернулся после недельного восхождения на скалы или чего-то в этом роде, и теперь я вполне могу представить, как он швыряет тюки сена или погоняет коров. Он стоит с улыбкой, которая заставляет меня задуматься, не вспоминает ли он тоже обо всем, что мы делали вместе, но его щеки не краснеют, как и мои.

Он указывает за себя на фотографию.

— Это твои родители?

Я смотрю поверх его плеча и киваю.

— Да, Уайатт и Джин Уайлдер. А я в центре.

Он снова переводит взгляд на фотографию.

— Ты такая милая.

— Спасибо, — улыбаюсь я, прикусывая губу, чтобы не улыбаться слишком широко и не выглядеть странно. — Так… ты пришел за новыми украшениями?

Он качает головой.

— Нет. Я пришел сказать, что сдал свой пряничный домик.

Мои глаза расширяются от удивления.

— Правда?

— Да. Я хотел прийти раньше, но к тому времени еще не успел его закончить. Твоя подруга сказала, что ты здесь, так что я пришел к тебе сюда, — он широко улыбается, и по моей коже пробегает теплое, приятное ощущение.

— Ну что ж, пойду посмотрю.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Все точно так же, как в первый раз, — это странное притяжение между нами, наэлектризованный воздух и невысказанные слова. Только теперь мне не нужно представлять, как он выглядит обнаженным, потому что я уже это знаю. Знаю, на что способен его язык. Знаю, каково это, когда он внутри меня.

И как от этого чувства сносит крышу.

Он бросает взгляд на дверь и подходит ко мне ближе.

— Мне нужно встретиться с братьями, но позже я тебя найду, чтобы забрать свой приз.

— Твой приз?

— За победу.

Я смеюсь и откидываю голову назад.

— Я никогда еще не встречала никого столь дерзкого, как ты.

— Уверенного, а не дерзкого, — поправляет он меня, подмигивая, наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку, и меня снова окутывает аромат дуба и кожи.

Я улыбаюсь ему, пока он сбегает по ступенькам, и смотрю из окна, как он садится в припаркованный на улице «Range Rover» и уезжает. Как только он скрывается за поворотом, я поворачиваю табличку на «ЗАКРЫТО» и бегу через дорогу. Так быстро, как только позволяют мои зимние ботинки.

Сейлор, очевидно, меня ждала.

— О, подруга, приятного аппетита. Твоя английская булочка просто великолепна.

— Что?

— Никто настолько сильно не стал бы заморачиваться для какого-то конкурса пряничных домиков. Никто. Даже Риверны. Ты ему очень нравишься, — Сэйлор кивает головой в сторону полок. — Иди и посмотри сама.

Я стою и смотрю, пытаясь понять, что именно должно увидеть, но потом вижу его.

Прямо в центре.

Мое сердце бешено колотится в груди. Мне хочется протереть глаза, чтобы убедиться, что мне это не мерещится.

Я зажмуриваюсь и когда открываю веки, он все еще стоит на месте.

Мой магазин. В виде пряничного домика.

В мельчайших деталях.

Над дверью висит вывеска «Елки Уайлдер», есть даже колокольчик снаружи и венки на окнах. Все сделано из имбирных пряников. Сбоку на улице стоят деревья, отсортированные по высоте. Маленькая скамейка, на которой сидел Алекс. Арка с омелой. Все.

Внутри магазин тоже оформлен. Полки заполнены елочными украшениями. Прилавок, за которым я обслуживаю покупателей. Стеллажи ломятся от лент и всяких безделушек.

Я даже представить себе не могу, как он это сделал. Как он так быстро все собрал — и где он взял мебель для кукольного домика?

Я никогда не видела ничего подобного.

Потом я замечаю конверт с моим именем, лежащий сбоку, и вскрываю его. На открытке, которую я достаю, пять слов.

Я же сказал, что выиграю…

Алекс Х