Однажды на Рождество

Глава 2

Хейвен

Я проталкиваюсь сквозь двери «Старого салуна», которые, как ни странно, очень тяжелые, но Джо говорит, что это для того, чтобы не пропускать туристов.

Не то чтобы у него это хорошо получалось или он этого хотел. Он любит изображать из себя ворчуна, но на самом деле ему нравится, что его бар так популярен среди туристов, потому что, если вы достаточно часто бываете в Аспене, то знаете, что «Старый салун» — одно из лучших мест для апре-ски¹.

«Скрытая жемчужина», как однажды назвал его «Condé Nast Traveler²».

Джо считает, что это потому, что все европейцы насмотрелись американских ковбойских сериалов по телевизору и хотят окунуться в атмосферу старой Америки. А я думаю, что это из-за гоголя-моголя его жены — стоит его попробовать, и вы обязательно вернетесь за добавкой. Он знаменит здесь своим секретным рецептом. Никто не знает, как его готовить, даже Джо, но его жена клянется, что он лечит от всех болезней, и я никогда не видела доказательств об обратном.

Простуда — гоголь-моголь от Марты. Насморк, головная боль, озноб — гоголь-моголь от Марты. Не хочешь сегодня кататься на лыжах? Выпей гоголь-моголя, девочка, и напяливай лыжи.

Моя теория заключается в том, что в нем столько бурбона, что хватит разжечь костер, если поднести к нему спичку. Поэтому достаточно одного стакана, чтобы все микробы в радиусе пятидесяти ярдов погибли от испарений. Но это только мое мнение.

Большинство местных жителей берут его с собой на гору в фляжке. По крайней мере, если вам не удастся благополучно спуститься со склона, вы будете слишком пьяны, чтобы это заметить.

Отряхиваясь от падающего снаружи снега, я вешаю куртку на вешалку у входа и осматриваюсь. Огонь, пылающий в центральном камине, создает достаточно тепла, чтобы запотели окна. Здесь оживленно. Почти за каждым столиком полно посетителей с разной степенью лыжной подготовки — уютные трикотажные свитера, толстые куртки, ботинки на меху — все это так и кричит: «Деньги, деньги, деньги».

Потому что именно в этом суть Аспена. Для большинства людей.

— Хейвен! — Джо перекрикивает рождественский рок-н-ролл и громкую болтовню, заметив, как я пробираюсь мимо бара, надеясь, что меня не заметят. — Который час?

Черт.

— Эм… пять? — отвечаю я, прекрасно понимая, который сейчас час и почему у него такое раздраженное выражение лица. Даже более раздраженное, чем обычно, хотя я никогда не воспринимаю его всерьез. Джо больше лает, чем кусается.

— Да. Пять. Так почему же я впервые вижу тебя за сегодня?

Я подхожу к свободному месту в центре бара, где группа парней забирает свои напитки, и наклоняюсь над стойкой.

— Ты же знаешь, мне сегодня нужно было сходить в банк. Извини, у меня не было времени даже пообедать.

Его лицо смягчается, а одна густая бровь взлетает вверх, когда он видит, как я рыскаю под прилавком, слепо шаря рукой в поисках банки с острыми крекерами, которая, как я знаю, всегда здесь стоит. Только ее там нет.

— Ищешь это? — спрашивает он, доставая пропавшую банку с полки позади себя и отправляя ее через гладкую деревянную столешницу в мои протянутые руки.

Я смущенно улыбаюсь и откручиваю крышку. Как и гоголь-моголь, эти крекеры — секрет Марты, и, возможно, вызывают еще большее привыкание. На самом деле, думаю, она добавляет в них какое-то наркотическое вещество. Вот такое привыкание они вызывают. Наверное, лучше не спрашивать ее об этом.

Он смотрит на меня, наблюдая, как я запихиваю в рот горсть крекеров.

— Только не говори, что это первое, что ты съела за весь день.

Я качаю головой, потому что это неправда. Я завтракала. Съела булочку с корицей, а потом доела остатки сломанного пряничного домика.

Не самый питательный завтрак, но у меня не было времени ни на что другое, включая обед, который я ем здесь каждый день без исключения — кроме сегодня, разумеется. Не уверена, что Джо мне верит, учитывая, что я так быстро поедаю крекеры, что они едва касаются моих пальцев.

— За столом тебя ждет Сейлор вместе с твоим куриным шницелем. Но если увидишь Марту, скажи ей, что съела его на обед, — он подмигивает. — Или я никогда не перестану жаловаться на то, что ты плохо питаешься. Хотя ты уже и так взрослая и все такое.

Я облокачиваюсь на стойку, чтобы поцеловать его в щеку.

— Люблю тебя, Джо.

— Иди и съешь что-нибудь нормальное.

Пробираясь сквозь толпу и пригибаясь под огромным подносом с пустыми стаканами, который несет Майк, один из официантов «Старого салуна», я замечаю свою лучшую подругу, сидящую за нашим обычным столиком в углу, и вздыхаю с облегчением.

— Привет, — я опускаюсь на стул напротив нее, откидываю голову на мягкую кожаную спинку и наконец позволяю усталости за день одолеть меня.

Наверное, стоило все-таки пообедать.

— Ты выглядишь уставшей, — Сейлор констатирует очевидное.

— Да.

— И что случилось? Как все прошло? — спрашивает она, выскальзывая из кабинки и убегая в сторону кухни, чтобы через тридцать секунд вернуться с тарелкой, на которой, как я уже знаю, лежит мой обед с опозданием на пять часов. — Мне сказали, чтобы я убедилась, что ты его съешь, как только придешь.

Только взглянув на него, у меня уже текут слюнки. На меня смотрят тончайший куриный шницель в панировке и огромная порция картофельного пюре. Я не успеваю даже схватиться за вилку.

— Боже, какая же я голодная, — с трудом выдавливаю я, проглатывая первый кусок, прежде чем взяться за второй. — Фы уве поела?

Сейлор моргает, пытаясь понять, что я только что сказала.

— Ты уже поела? — спрашиваю я, беря стакан воды, который, как мне кажется, предназначен для меня, чтобы запить два огромных куска, которые только что проглотила.

— Он уже стоял здесь, когда я села.

Мне с трудом удается сдержать фырканье, но Сейлор — нет.

— Шучу. Это тебе. Я лично только что его налила, и да, я поела, когда пришла час назад, — она многозначительно приподнимает бровь, потому что я тоже должна была прийти сюда еще час назад.

— Прости…

— Все в порядке, я пялилась на приезжих красавчиков. Сегодня здесь даже есть парочка неплохих вариантов, — она заканчивает осматривать бар и его посетителей и поворачивается ко мне. — Сейчас декабрь, и думаю, нам нужно немного развлечься. Тебе определенно не помешает какая-нибудь интрижка на это Рождество.

Я слишком занята едой, чтобы ответить ей, и Сейлор воспринимает это как знак, что можно продолжать.

— Ты ни с кем не спала после того парня с лета, да? А я ни с кем не встречалась после Хэллоуина. Нам нужно это исправить, Хейв. Давай сделаем эти праздники незабываемыми.

— У меня нет времени на веселье, — я зачерпываю вилкой картофельное пюре.

— Неправда…

— Эй, ты хочешь послушать, как прошел мой день, или нет?

Наклоняясь вперед, я достаю свернутую в трубочку папку, которая была засунута в задний карман моих джинс. Сейлор берет ее и вынимает толстую пачку бумаг, которые я таскаю с собой большую часть дня. Там разные документы, все так или иначе относящиеся к моей жизни, и все они говорят о том, во что я слишком боюсь верить.

Катастрофа в моей жизни за последние четыре года почти закончилась, и я могу начать приводить ее в порядок. Хотя бы просто начать.

— Как прошли встречи?

— Настолько хорошо, как я могла надеяться, — я пожимаю плечами.

— И магазин…

— Он будет полностью принадлежать мне, как только я выплачу оставшийся долг.

— Чеееерт, — шипит она, растягивая гласные, потому что Сейлор тоже не может поверить, что я это сделала.

Все в этом городе знают, что мой отец умер. Только Сейлор, Джо и Марта в курсе, что я четыре года надрывала задницу, чтобы выплатить оставшиеся мне после него шестьдесят с лишним тысяч долларов за медицинские счета, которые не покрывала страховка.

Денег у меня не было.

По привычке я бросаю взгляд на стену с фотографиями, которая тянется вдоль барной стойки, и останавливаюсь на фотографии, где мой отец обнимает Джо, своего лучшего друга. Если подойти достаточно близко, то на дальнем плане можно разглядеть десятилетнюю меня рядом с недавно посаженными деревьями.

Зимой мой отец, Уайатт Уайлдер, был тем самым человеком, к которому обращались, если нужна была самая большая и красивая рождественская елка. Он поставлял деревья, выращенные на нашей земле, граничащей с национальным лесом, в отели и рестораны этого района, а также во все местные лыжные домики и частные дома, которые готовились к приему важных гостей. Мы также владели магазином рождественских товаров — да, магазином, — который открыла моя мама. Там можно было купить все необходимое для украшения дома на Рождество, а также елку.

Летом там было не менее людно.

Все деревья, срубленные зимой, уступали место новым деревцам, которые высаживались и выращивались в последующие годы. В разгар сезона он организовывал экскурсии на вершину Талискер, — плоскую часть Скалистых гор на краю наших земель. Идеальное место для разведения костра и наблюдения за звездами, откуда открывался вид на горы Колорадо и долину Аспена, простиравшуюся на многие километры. Он все говорил и говорил, рассказывая истории о старом Аспене, о волшебстве этого города и о том, что, если постараться, здесь даже можно найти серебро.

Я впервые заметила, что мой отец болен, пять лет назад. Он перестал рано вставать, быстрее уставал, и ему требовалось больше времени, чтобы срубать деревья. Оказалось, он узнал об этом гораздо раньше меня. Знал, что заболевает, и вместо того, чтобы обратиться за помощью, решил, что должен защитить меня, пока не стало слишком поздно. У меня до сих пор кровь стынет в жилах, когда я думаю об этом. Обо всем том времени, которое мы потеряли, потому что он думал, что я не справлюсь с еще одной плохой новостью вскоре после смерти мамы.

И что в итоге? После его смерти я узнала, что он оплачивал медицинские счета моей матери, экономя на собственном лечении, и, как его единственная дочь, после выплаты по страховке я должна была покрыть недостающую сумму.

До смерти отца я также не осознавала, насколько ценен наш небольшой участок земли. Почти тридцать гектаров первоклассной недвижимости в Аспене. Стервятники кружили над ней, предлагая огромные деньги, но даже когда я засыпала в слезах, думая о том, как буду оплачивать счета, я знала, что никогда не продам наше ранчо. Если он не продал его, когда еще был жив, то и я не продам после его смерти.

Мой отец построил этот дом с нуля. Здесь я родилась. Здесь был развеян прах моей мамы рядом с деревом, под которым был похоронен мистер Фрости, наш пес. Это моя история. Все двадцать пять лет моей жизни, и если бы я когда-нибудь встретила кого-то и у нас родился бы ребенок, я бы хотела, чтобы он рос здесь.

И каким-то чудом я смогла сохранить наше ранчо.

Четыре зимы я продавала деревья. Четыре лета я каждый день возила туристов на гору и откладывала чаевые. Я почти расплатилась с долгами, подрабатывая официанткой по вечерам и стоя за прилавком в знаменитой пекарне Аспена, где я подавала кофе перед тем, как люди отправлялись кататься на лыжах.

Стопка бумаг на столе передо мной — тому подтверждение.

Я провела день на встречах с менеджером банка, представителями страховой компании и ипотечного агентства, и все они говорили мне одно и то же.

— Мне осталось выплатить семь тысяч. Одних только чаевых будет для этого достаточно, если за эти праздники я смогу обслужить несколько хороших столиков, — клиенты в Аспене щедрые, грубо говоря.

— И тогда «Ранчо Уайлдер» станет центром холистической йоги Хейвен или как там мы его назовем?

Я смеюсь и беру стакан с водой, жалея, что это не что-нибудь покрепче. Мне нужно что-нибудь покрепче.

— Нет, думаю, он останется «Ранчо Уайлдер». По крайней мере, на праздники.

— А как же летняя йога?

— Посмотрим, — я пожимаю плечами. — Это еще может обернуться катастрофой.

Два года назад я привезла одну даму на вершину Талискер. Это была тихая поездка в будний день, только мы с ней. Она приехала из Лос-Анджелеса, где владеет студиями йоги и пилатеса. Как только мы добрались до равнины, она расстелила свой коврик для йоги и заявила, что это самый красивый вид, который она когда-либо видела.

Я присоединилась к ней, и она провела со мной целую практику.

Клянусь собственной жизнью, что после того, как я сидела и смотрела на долину, с меня словно свалились два года стресса и горя. Я проплакала целых два часа.

Было ли это профессионально? Определенно нет.

Но на обратном пути та женщина спросила, не хочу ли я когда-нибудь проводить здесь йога-ретриты. В частности, по ее программе. Это было идеальное место по ее словам. Ни сотовой связи. Ни каких-либо других отвлекающих факторов. Только природа, небо и множество звезд.

Она оставила мне свою визитку, и я смотрела на нее каждый день в течение года, прежде чем наконец решила позвонить ей и спросить, что включает в себя этот ретрит. Короче говоря, этим летом на «Ранчо Уайлдер» пройдет первый йога-ретрит.

— Думаю, люди, занимающиеся йогой, слишком расслаблены, чтобы у них случались неприятности, — парировала Сейлор. И если это еще не очевидно, то Сейлор Андерсон — большой сторонник любых планов, которые позволяют мне жить своей жизнью.

— Ладно, мне нужно что-то покрепче воды, — я встаю, беру пустую тарелку и иду на кухню. — Хочешь пива или гоголь-моголь?

— Пиво. Иначе тебе придется отдирать меня от пола.

— Без проблем, — я ухмыляюсь.

— Именно поэтому ты меня и любишь.

— Да, да, — кричу я ей через плечо.

Быстро поздоровавшись с парнями на кухне и стащив с горячей сковороды жареную картошку, я направляюсь к бару. Даже за те тридцать минут, что я здесь, народу стало так много, что свободных столиков уже не осталось. Пространство слева от бара, где стоит бильярдный стол, тоже забито. Становится жарко. Очень жарко.

Я снимаю свитер, когда замечаю парня, стоящего рядом с музыкальным автоматом и пялящегося на него так, словно он съел его последний четвертак, и, клянусь, он вот-вот его пнет. Но не это заставляет меня двинуться в его направлении.

Не-а.

Все дело в черных джинсах на низкой посадке. Они облегают его толстые бедра и упругую округлую задницу и заправлены в поношенные коричневые кожаные ботинки, которые выглядят так, будто их надели в спешке, судя по тому, как свободно болтаются шнурки. А еще на нем уютный вязаный свитер — неофициальная униформа здешних мест, но его свитер вызывает у меня желание протянуть руку и потрогать его. Посмотреть, такой ли он мягкий и уютный, как кажется, когда он натянут на его широкой спине и еще более широких плечах.

Он — воплощение всех туристов Аспена, но в то же время настолько не похож на всех остальных здесь, что я не могу отвести от него взгляд. Он проводит обеими руками по своим светло-каштановым волосам, и то, как он теребит их кончики, заставляет меня ускорить шаг.

— Все нормально?

У меня внутри все сжимается. Глаза глубокого синего цвета на мгновение встречаются с моими, а затем возвращаются к тому, что стоит перед ним. Его левая рука сжимает края музыкального автомата, и неоновый свет, мерцающий по бокам, освещает большое золотое кольцо-печатку, криво сидящее на его мизинце.

Я сжимаю кулаки и борюсь с желанием поправить его. Или запустить пальцы в его волосы.

Боже. Сейлор была права. Я слишком давно не занималась сексом.

— Это все из-за рождественской музыки.

Я замолкаю, потому что не этого ожидала от него услышать, потому что, ну, это же Рождество. И меня также удивил его явно не американский акцент. Хотя, учитывая, что он выглядит так, будто сошел с рекламы «Ralph Lauren», мне, наверное, не стоит слишком этому удивляться.

— Сейчас праздники. Чего ты ждал? «Slipknot»?

Он издает хриплый, грубый смешок, и сквозь легкую щетину, покрывающую его щеки, я вижу, как на них появляются глубокие ямочки. Черт. Этот парень так же горяч спереди, как и сзади.

— Господи, нет… — начинает он, но останавливается. — Погоди-ка, ты ведь не его фанатка, да? Я же случаем тебя сейчас не оскорбил?

Я медленно качаю головой.

— На мой вкус, такая музыка слишком громкая.

— О, отлично, я тоже так считаю, — он снова поворачивается к музыкальному автомату и фыркает, пока перелистывает его страницы. — Одни чертовы рождественские песни.

— Раз не хочешь праздничную музыку или метал, что ты тогда ищешь?

— Буквально все, что угодно, кроме этого.

Я понимаю, что ловлю каждое его слово, потому что даже самые скучные фразы, например «буквально» — с ударением на «бу» — звучат чертовски потрясающе, когда слетают с его пухлых губ.

Я закрываю рот, чтобы не пускать на него слюни, и оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Подойдя к нему, я ввожу код, который открывает подборку музыки, которую Джо слушает остальные одиннадцать месяцев в году, и листаю, пока не нахожу то, что мне нужно.

— Боюсь, я могу предложить тебе только Майкла Бубле. Это единственный вариант, чтобы большинство людей здесь — включая Джо — не поняли, что что-то не так.

— Отлично, Майкла Бубле я могу потерпеть. Большое тебе спасибо, — красавчик сверкает белоснежной улыбкой, от которой замирает сердце. И я снова концентрируюсь на этих ямочках. — Но кто такой Джо?

— Владелец этого заведения, — я киваю в сторону бара, где Джо сейчас что-то кричит Майку. — И он обожает Рождество.

Красавчик постукивает длинным указательным пальцем по носу.

— Понял, это останется нашим маленьким секретом.

Все, что я могу сделать, — это улыбнуться в ответ, а не пялиться, как мне того хочется.

Да. Мне правда нужно с кем-то переспать.

Четыре года я работала, чтобы расплатиться с долгами родителей, и у меня почти не оставалось времени на саму себя. Каждую ночь я в изнеможении падаю на кровать и иногда достаю из прикроватной тумбочки одного из своих друзей на батарейках, если к тому моменту не засыпаю. У меня нет времени на свидания, но я иногда завожу интрижки с местными туристами, — это легко и не требует каких-либо сильных чувств.

Но, как напомнила мне Сейлор, я уже давно не занималась сексом.

Вот почему у меня во рту скапливается слюна и мне приходится заставлять себя моргать.

И не только потому, что этот мужчина передо мной — самый сексуальный парень, которого я когда-либо видела. В Аспене полно горячих парней, особенно в это время года, когда они все укутаны в вязаные свитера, как подарки, которые только и ждут, когда их откроют.

— Спасибо, — на этот раз я заставляю себя отойти, пока не сделала что-нибудь совсем неловкое.

— Нет, это тебе спасибо, что избавила меня от необходимости слушать рождественскую музыку дольше, чем нужно.

Еще один шаг назад. Вот, так гораздо безопаснее.

— Не за что.

— Значит, ты местная, раз знаешь трюк с музыкальным автоматом и владельца этого бара. Можешь дать парочку советов, чем мне заняться, пока я здесь?

— Да, обязательно попробуй гоголь-моголь, — бросаю я через плечо.