Однажды на Рождество

Глава 7

Хейвен

С тех пор как Алекс вошел в бар со своими братьями, на нем словно загорелась яркая лампочка или появился магнит для моего внимания, потому что я никак не могу отвести от него свой взгляд.

И прямо сейчас он идет ко мне.

Это очень раздражает.

Сегодня и без того напряженный вечер, поэтому я не могу отвлекаться, проливая напитки мимо стаканов или наоборот — наполнять их до кроев, потому что мой взгляд прикован к нему. Пока что все мое внимание сосредоточено на Алексе и его непревзойденной английской сексуальности. Я даже не знала, что в Англии обитают такие мужчины.

Но, видимо, это правда. И Алекс живое тому подтверждение. Вместе с его братьями. Серьезно, они все невероятно сексуальные.

Уверена, все дело в генах их семьи.

Я могла бы вертеться вокруг их стола и флиртовать с ним, собирая бокалы, но я буквально прикована к этому пивному крану.

Вот нужно было Майку именно сегодня подхватить грипп и грохнуться в обморок. Простите, звучит это, конечно, не совсем по-дружески. Но и вы меня поймите… а потом Джо пришлось ехать вместе с ним в больницу, так что у нас не хватает персонала.

Бун и Джослин, работающие в другом конце бара, тоже не сдвинулись с места. Они всю ночь разливали шоты и открывали бутылки с шампанским. Нас здесь трое, а бар рассчитан на шестерых.

Скоро посетителей начнет раздражать такое медленное обслуживание. Сейчас они могут казаться спокойными, но в мгновение ока выйдут из себя, когда придут в бар за выпивкой, и им придется ждать. Такое происходило уже сотни раз.

Алекс сейчас в десяти метрах от нас. В отличие от сегодняшнего утра, на нем нет шапки. Его густые каштановые кудри спадают на воротник рубашки, а остальные волосы убраны с лица в этой раздражающей мальчишеской манере в отличие от моих волос, которые топорщатся в разные стороны. Я смотрю, как он обходит пару девушек, спешащих на танцпол, когда группа начинает играть кантри-версию «Jingle Bells», и закатывает глаза.

Но, подойдя к бару, у которого я стою, он проходит мимо. Разочарование, сжимающее мое сердце, длится всего пару секунд, пока он не ныряет под прилавок.

— Ч-что ты делаешь? — кричу я ему, перекрикивая особенно громкую игру гитары.

— Помогаю.

— Что?

— Помогаю тебе. Тебе ведь была нужна помощь, да? В баре куча народу, — он обводит взглядом помещение на случай, если я не поняла, о чем он.

Я бросаю взгляд на Буна и Джослин, чтобы узнать их мнение, но никто из них не заметил его появления, так что я принимаю решение сама. К тому же именно так я обычно оказываюсь за барной стойкой, потому что Джо всегда не хватает рабочих рук, и меня заставляют работать даже, если сегодня я пришла просто выпить.

— Да, посетителей сегодня много. Спасибо тебе. Ну… эм… ты знаешь, что делать?

Он не похож на человека, который когда-то разносил напитки. Больше на того, кому их подают.

Кто живет в Аспене. И тратит четыреста баксов на булочки с корицей. И тысячу на украшения для рождественской елки.

— Я два лета проработал в «Стреле Купидона», — кричит он в ответ.

— Что? — я без понятия, что, черт возьми, это значит, и он явно видит это по моему перекошенному лицу.

— Неважно. Но да, я знаю, что делать, — он берет пустой стакан и идеально наполняет его пивом.

Я ставлю поднос, полный напитков, на стойку, чтобы его забрали официанты, и придвигаюсь ближе к Алексу.

— Ладно, смотри. Официанты будут ставить перед тобой на стойку поднос вместе с чеком. Стаканы стоят позади тебя. Пиво разливное, шампанское в холодильнике, ликеры расставлены по цветам на полках, а гоголь-моголь в бочке. Мы здесь не любим все усложнять.

Его лицо расплывается в улыбке, и когда он подмигивает мне, жар разливается по моим щекам и всему телу.

— Понял. Ничего сложного. Стаканы, пиво, шоты, шампанское, — его голубые глаза озорно блестят, когда он наклоняется ко мне ближе. Настолько, что его запах — тонкий мускусный аромат дуба — окутывает меня, проникая прямо между бедер. — Но я и близко не подойду к этому гоголь-моголю.

Я смеюсь от души — это идеальный способ разрушить то, что витает между нами, — и возвращаюсь на свое место у пивного крана. Мой взгляд автоматически падает на столик у камина, откуда братья Алекса наблюдают за ним. На их лицах одинаковое выражение веселья. Даже у старшего, с густой темной щетиной, появилась улыбка. Это мило. Не настолько, конечно, как парень слева от меня, который профессионально открывает шампанское, но все же мило.

Джек, один из официантов, ставит поднос на барную стойку передо мной.

— Кто этот новенький?

— Мой друг. Решил помочь, пока Майка нет.

— Разве он не сидел за тем столиком у камина?

— Да, а теперь помогает мне, потому что у нас чертовски много посетителей.

— Круто, круто. Понял, — кричит он через плечо, исчезая в толпе с полным подносом напитков, поднятым над головой.

По крайней мере, мы все слишком заняты работой, чтобы кто-то засыпал меня лишними вопросами.

Сотрудник с кухни приносит полный поднос чистых стаканов, и, прежде чем успевает расставить их по полкам, я беру один из них и возвращаюсь к работе. М-да, сегодня у нас всех дел будет невпроворот.

В течение следующего часа мы кружимся друг вокруг друга, как будто разучиваем танго. Я ныряю под его руки, чтобы взять стаканы, пока он достает бутылки с полок. Несколько раз мы вместе тянемся за льдом, и не раз наши взгляды на секунду встречаются, от чего между нами пробегает такая искра, что я удивляюсь, как снег вокруг бара еще не растаял. Дважды я чувствую, как его рука касается моей талии, когда прохожу мимо него, чтобы собрать пустые подносы в конце барной стойки, и от этого по моей спине бегут мурашки.

Я поворачиваюсь, чтобы взять бутылку текилы с верхней полки. И как обычно начинаю прыгать и карабкаться, чтобы до нее дотянуться. Да, я серьезно, спросите кого угодно. Засунув носок кроссовка в щель между холодильниками, я использую ее как рычаг, чтобы подпрыгнуть и почти дотянуться до нужной мне бутылки.

Но тут сзади ко меня прижимается сплошная стена мышц.

— Ты же не хочешь, чтобы тебе на голову упал весь стеллаж? — теплое дыхание Алекса щекочет мне ухо, когда он тянется над моей головой и легко достает бутылку, едва коснувшись ее кончиками пальцев, и опускает ее в мою раскрытую ладонь.

Я опускаюсь на пол. Или, может, таю, потому что Алекс все еще прижимается ко мне и. Это. Очень. Жарко.

Не в смысле температуры. А чертовски сексуально, — настолько, что все мое тело готово сгореть.

Даже прижавшись спиной к его груди, я понимаю, что он настоящий Тор. Он снял свой толстый свитер, прежде чем сел за стол с братьями, и теперь на нем только очень тонкая и мягкая клетчатая рубашка — которая обычно настолько поношена, что ее пуговицы выскакивают из петель.

И он очень накаченный.

Я слегка прислоняюсь к нему, но этого уже достаточно, чтобы понять, что под рубашкой у него как минимум восемь кубиков пресса. А, может, и все десять. Не уверена, в любом случае их у него много.

Кубики, твердые как камень мышцы груди и толстые бицепсы.

Он наклоняет голову, его губы оказываются в нескольких сантиметрах от моего уха, но прежде чем я успеваю пошевелиться, его грудь расширяется от глубокого вдоха.

Он нюхает меня. Нюхает.

О боже.

Это не должно быть так сексуально. Несмотря на то, что здесь жарко, как в аду, и я знаю, что у меня грязная голова и я вся вспотела настолько, что волосы прилипают к лицу, а струйки пота стекают по спине, это все еще ужасно сексуально.

Если я повернусь, то, скорее всего, сорву с него одежду и буду скакать на нем до тех пор, пока меня не придется снимать с него силой. А я не могу этого сделать, потому что я же уже упоминала, что сегодня у нас полно народу?

Вместо этого я бормочу:

— Спасибо, — и отхожу в сторону, чтобы не смотреть на него. Или, точнее, чтобы он не видел, как у меня отвисла челюсть.

— Не за что, — он усмехается и возвращается в свою часть бара.

Вскоре наступает момент, когда пол становится настолько скользким, что наши ботинки скрипят при каждом шаге, но, с другой стороны, в баре становится тише — в смысле, посетители начали расходиться, а не группа играть тише.

Я поворачиваюсь к Алексу, который заливается смехом.

— Почему ты смеешься?

Он кивает в сторону того места, где сидел.

— Посмотри на моих братьев.

Я понимаю, что совсем забыла про них с тех пор, как Алекс появился рядом со мной. Оглядевшись, я вижу, что их столик, похоже, теперь объединен со столиком каких-то девушек… да нет, это прям целый девичник. Кем бы они ни были, их вдвое больше, чем парней. У одного из близнецов на коленях сидит девушка, и похоже, они играют в покер или он учит ее играть в покер… а она смеется, прильнув к его груди, с застенчивой улыбкой на лице.

В животе у меня все переворачивается.

Не могу понять, я завидую, потому что они могут так беззаботно веселиться и жить полной жизнью, или потому что они слишком быстро поладили с Алексом и его братьями, что у меня никогда не получится.

Мне двадцать пять, и всю свою сознательную жизнь я только и делала, что выплачивала чужие долги. Я не могу беззаботно веселиться, потому что каждое утро мне нужно вставать и идти на работу. Я никогда не злилась на отца за то, что он сделал, но сейчас злюсь. Я работаю в этом баре, потому что мне нужны деньги.

Я поворачиваюсь к Алексу, который наблюдает за ними с забавной гримасой на лице. Честно говоря, не понимаю, почему он здесь, а не там, со своими братьями и девушками.

— Иди к ним, я справлюсь. Скоро все разойдутся по клубам, и здесь станет тихо, — кричу я ему. — Спасибо за помощь. Я это ценю.

Он смотрит на них пару секунд, и мне уже начинает казаться, что он меня не услышал, но потом его голубые глаза встречаются с моими, и он качает головой.

— Нет, мне и здесь нравится.

Он принимает новый заказ и возвращается к работе.

Я все еще надеюсь, что он передумает, особенно когда его братья и девушки встают, чтобы вместе уйти. В «Старом салуне» почти никого не осталось, только за одним столиком посетители допивают свои напитки. Группа закончила играть, еду перестали подавать еще час назад, и кухня закрывается на ночь. Бун и Джослин начали убираться за барной стойкой, а персонал из зала помогает выносить мусор и складывать его в контейнеры.

К тому времени, как его братья с девушками надели куртки и встали, они остались единственными посетителями в баре. Один из близнецов крепко обнимает девушку, которая сидела у него на коленях, и ведет ее к барной стойке. Он кладет пальто и свитер Алекса на стойку.

— Эл… мы идем в клуб «Карибу». Давай с нами… Хейвен, ты тоже можешь пойти, — говорит он так, будто я прямо сейчас могу все бросить и уйти, а ему и в голову не приходило, что может быть как-то иначе.

Думаю, мало кто может ему отказать. А если и может, то ненадолго. Как только вы видите эти ямочки на щеках, огромную голливудскую улыбку и мольбу в его глубоких голубых глазах, вы будете готовы отдать ему все, о чем он вас попросит.

Кроме Алекса, похоже.

— Нет… мне и здесь хорошо.

Близнец закатывает глаза.

— Эл… серьезно, хватит изображать из себя управляющего баром… пойдем с нами. Лэндо тоже идет.

Алекс переводит взгляд на Лэндо, который изо всех сил старается вырваться из хватки ближайшей к нему девушки и подобраться к другому близнецу. Он снова выглядит серьезным, как будто предпочел бы оказаться где угодно, только не в клубе «Карибу».

— Я останусь здесь и помогу Хейвен.

Я оборачиваюсь к Алексу, озадаченная его настойчивым желанием остаться. Я ненавижу убираться, но мне за это хотя бы платят. Кто вообще захочет делать это бесплатно?

— Эй, тебе не нужно…

— Я остаюсь. Майлз, догоню вас позже.

— Очень на это надеюсь, — отвечает Майлз, подмигивая мне. — Пока, Хейвен. Присоединяйся к нам и обязательно возьми с собой Алекса.

С этими словами они все уходят, хотя, клянусь, Лэндо оборачивается к Алексу с почти умоляющим выражением на лице, прежде чем девушка, стоящая рядом с ним, вытаскивает его на улицу. И теперь в баре становится пусто… тихо. Даже спокойно. И пока никто не подумал, что мы все еще открыты, я спешу запереть двери.

Я слышу, как Джослин и Бун где-то в подвалах проверяют бочонки и подсчитывают бутылки со спиртным, чтобы записать, сколько алкоголя мы за сегодня продали. Судя по количеству мусорных пакетов, которые я видела на улице, — много. А значит в подвале они точно пробудут какое-то время.

Алекс опирается на барную стойку одним локтем, и я не могу понять выражение его лица. Но между нами снова повисает тяжелое напряжение, и на этот раз кажется, что оно вытесняет весь кислород в помещении. Мое сердце бешено колотится в груди.

Честное слово. Этот парень — самый сексуальный мужчина из всех, кого я когда-либо видела.

Мне нужно выпить.

Мне удается оторвать язык от неба и сглотнуть.

— Хочешь выпить? Гоголь-моголь, например?

— Черт, ни за что, — он смеется.

Я беру бутылку, которую он помог мне поднять, и машу ею.

— А текилу?

— Да. Текилу можно.

Я наполняю два бокала льдом и выжимаю в них немного лайма, разливаю алкоголь и пододвигаю один бокал ему. Хотя он стоит ближе ко мне, бокал почти проскальзывает мимо него, прежде чем он успевает поймать его своей большой рукой.

— Спасибо, что помог нам сегодня вечером.

— Не за что. Это меньшее, что я мог сделать после того, как ты вчера вечером спасла меня от рождественской музыки.

Я поджимаю губы, мне так и хочется спросить его, почему он ненавидит Рождество. Потому что как можно ненавидеть Рождество? Но сейчас не самое подходящее время. Вместо этого я говорю:

— Значит, мы квиты.

Он берет свой напиток и делает глоток. Мне нужно проглотить весь лед из бокала, чтобы остыть.

Его голубые глаза впиваются в мои.

— Да, квиты.

Здесь в тысячу раз жарче, чем было до, хотя теперь здесь никого нет, кроме нас двоих. Где-то вдалеке слышится слабый шум, и я понятия не имею, куда все подевались. В итоге мы с ним сейчас остались наедине.

Мой мозг совершенно не в себе, но я знаю, что это не игра моего воображения. У музыкального автомата два дня назад, потом в моем магазине, потом в пекарне. Три отдельных случая появления бешеной химии. Я не могу ошибаться.

И теперь здесь искрит электричеством так, что можно осветить всю континентальную часть Соединенных Штатов.

Он ставит бокал на стойку, подходит ближе, наклоняется еще чуть-чуть… и его взгляд падает на гигантский венок из омелы, который я заставила Джо повесить над барной стойкой.

Я не могу сдержаться. Хватаю его за рубашку и притягиваю к себе. Не могу сказать, он ли первым припал к моим губам, или я потянулась к его, но я забываю обо всем, когда его язык врывается в мой рот.

Влажный, горячий, без каких-либо ограничений. Так целуют того, кого видишь впервые и знаешь, что, скорее всего, больше никогда с ним не встретишься. Когда терять нечего. Большая рука обхватывает мою талию и опускается на ягодицы, притягивая меня вплотную к его крепкому телу. Пальцы пробираются сквозь влажные пряди волос у меня на затылке и хватают меня за хвост.

Он откидывает мою голову назад, и его язык еще глубже проникает мне в рот.

Я чувствую вкус текилы и лайма. Его землистый, древесный аромат. Это восхитительно. Он восхитительный.

Схватив, он поднимает меня и сажает на стойку, устраиваясь между моих ног и не отрываясь от моих губ. Бесполезно было сопротивляться… так что из меня вырывается самый громкий стон. Настолько громкий, что он на долю секунды замирает и усмехается.

Мои ладони скользят по его щетине, мягкой и колючей одновременно, и зарываются в его волосы. Они такие шелковистые и густые, что я представляю, как сжимаю их, пока его лицо находится между моих ног, а затем Алекс обхватывает мою задницу руками, притягивает меня к краю барной стойки и трется об меня.

Святое. Дерьмо. У этого парня просто огромный член.

В голове проносятся его обнаженные образы. Он просто невероятен, а я — всего лишь потная, тяжело дышащая развалина, сидящая на барной стойке.

По крайней мере, ее я еще не вытирала.

Мои руки забираются под его рубашку и скользят по его гладкой обнаженной спине. В то же время он наклоняет мои бедра, чтобы снова потереться об меня, выбирая самый подходящий угол. Я уже давно ни с кем подобным не занималась и не помню, чтобы мне было когда-то так хорошо.

— Черт, я хочу тебя раздеть, — бормочет он мне в губы. — Поехали ко мне.

Его язык снова погружается в мой рот, и я не могу придумать ни одной веской причины отказываться. Как и почему бы нам уже не ехать к нему домой. Возможно, мы потрахаемся прямо у него в машине.

Она, наверное, большая.

Алекс шепчет мое имя. Я понимаю, что стону.

— Хейвен? Хейвен. Ты наверху?

О черт.

Я отталкиваю Алекса и спрыгиваю со стойки за секунду до того, как Джослин просовывает голову из-за двери, ведущей в подвал. Я пытаюсь игнорировать выражение ее лица и притвориться, что она не догадалась, что именно происходит, тем более что я пытаюсь перевести дыхание, а Алекс поправляет свою рубашку, стоя в углу.

— Эм… да… мы просто убираемся в баре и… э-э-э, вытираем столы. В чем дело? — я хватаю ближайшую тряпку в качестве доказательства.

Она переводит взгляд на Алекса, который натягивает свой свитер, а затем снова смотрит на меня.

— У тебя есть ключ от люка? Нам нужно вынести пустые бочки.

Я хлопаю себя по карманам, прежде чем понимаю, что они лежат за барной стойкой.

— Да, щас я их тебе дам.

— Хорошо, спасибо, — она ухмыляется. — Мы пока будем расставлять бутылки по полкам в подвале.

— Круто. Супер. Отличная идея.

Когда она уходит, я поворачиваюсь к Алексу, который стоит у двери, выпрямившись во весь рост, хотя я вижу внушительную выпуклость на его джинсах. Ему требуется всего четыре больших шага, и он оказывается прямо передо мной, тянет меня за хвост, откидывая мою голову назад, чтобы я посмотрела на него.

Теперь, когда я не сижу на барной стойке, я могу в полной мере оценить, насколько он огромный.

И высокий.

Я не низкого роста, но он все равно возвышается надо мной. И впервые в жизни я чувствую себя… ничтожной.

— Идем со мной. Я буду ждать тебя на улице, — он вглядывается в мое лицо, и я снова заливаюсь румянцем. — Поедем ко мне, и я наконец-то тебя раздену.

Я уже готова сдаться. Боже, как же я этого хочу. Но мне нужно будет проснуться через шесть часов, чтобы открыть пекарню, и, хотя с моей стороны самонадеянно думать, что мы будем заниматься сексом всю ночь, мы определенно будем заниматься сексом всю ночь.

Я неохотно качаю головой.

— Спасибо, но мне нужно остаться и все здесь доубрать. И завтра рано утром мне нужно открыть пекарню. Перенесем на другой день?

Алекс кивает, как будто все понимает, хотя, кажется, разочарован.

— Хорошо. Думаю, увидимся завтра утром.

— Завтра утром?

Он открывает входную дверь, и в бар врывается поток холодного свежего воздуха.

— Да, — он оборачивается и подмигивает. — Мне нужно купить еще булочек с корицей.