Однажды на Рождество

Глава 6

Александр

— А Эл запал на продавщицу елок.

Эти слова прорываются сквозь оглушительный шум лопастей вертолета, громко и отчетливо отдаваясь в моем шлемофоне. Я поворачиваюсь к Хендриксу и бросаю на него свой лучший пронзительный взгляд, который только заставляет его рассмеяться.

Иногда трудно сказать, кто из них больший говнюк. Он или Майлз. По крайней мере, с Майлзом этого можно ожидать. Хендрикс, как бесшумный убийца, наносит удар, когда ты больше всего его не ждешь.

Маленький засранец.

— Нет.

— Да, тогда зачем ты притащил эти пряничные домики? И потратил пятьсот долларов на кексы.

— Не пятьсот. И это были не кексы.

Не кексы. И я потратил всего четыре сотни баксов. А если учесть, что в Аспене все в десять раз дороже, чем где-либо еще, это снижает общую стоимость примерно до двадцати пяти долларов. Это вполне разумная сумма, которую можно потратить на хлеб, булочки с корицей и имбирные пряники. Ни одного чертового кекса.

Я бы потратил в десять раз больше, если бы снова увидел, как она краснеет, потому что этот оттенок розового на ее щеках как-то на меня подействовал. Да. Пять сотен долларов на булочки с корицей достаточно выгодная сделка.

— На кого ты там запал? — кричит Лэндо. Это первое полноценное предложение, которое он произнес за все утро.

— Ни на кого, — отвечаю я, в то время как Хендрикс, эта хитрая крыса, повторяет: — На ту дамочку из магазина елок.

— Хейвен? — спрашивает Майлз.

— Ага.

— А, ну, мы уже в курсе. Вчера это стало совершенно очевидно. Я уже подумал, что когда мы спустимся, увидим ее за завтраком, — Майлз шевелит бровями.

Я закатываю глаза. Бессмысленно это отрицать, потому что да, она очень сексуальна. Я снова перевожу взгляд на открывающийся вид: мы парим над горой Аспен, а все вокруг покрыто идеальным слоем девственно-белого снега. Вдалеке подъемник доставляет лыжников на вершину, чтобы они могли спуститься вниз и повторить все сначала.

Находясь на улице, вдыхая чистый, свежий, морозный воздух, ты словно оказываешься как можно дальше от Лондона. Это напомнило мне, почему мы здесь. Чтобы отвлечь Лэндо от того, что происходит дома, отвлечь его от мыслей о том, к чему мы вернемся, и дать ему передышку. Пришло время нам четверым провести время вместе, как настоящие братья, потому что мы не делали этого с тех пор, как Лэндо встретил Кэролайн.

Не для того, чтобы я мог переспать с первой встречной девушкой.

К тому же, если кто и будет так себя вести, то это Майлз.

Я достаю телефон, чтобы сфотографировать проносящиеся мимо виды, и тут же мне приходит сообщение. Я вздыхаю, понимая, что оно не одно, а их целая куча.

Чат семьи Берлингтон

МАЙЛЗ ВЕЛИКИЙ

Привет, Клем. Эл запал на одну девчонку.

КЛЕММИ

Что? На какую?

МАЙЛЗ ВЕЛИКИЙ

Понятия не имею.

КЛЕММИ

Майло, мне самой надо догадаться что ли?

ХЕННЕРС

*эмодзи с закатыванием глаз*

ХЕННЕРС

Местная продавщица рождественских украшений и елок.

КЛЕММИ

Ты серьезно что ли? Эл, ты случаем не заболел?

МАЙЛЗ ВЕЛИКИЙ

Он сейчас немного смутился. Краснеет как подросток с тех пор, как мы приехали *эмодзи с краснеющим лицом*

АЛЕКС

Я сижу напротив тебя, придурок. И ты также покраснеешь через минуту, когда я тебя задушу.

МАЙЛЗ ВЕЛИКИЙ

Говоришь так, будто по-настоящему влюблен.

КЛЕММИ

Никогда бы не думала, что доживу до того дня, когда Алекс увлечется кем-то, кто любит Рождество.

ЛЭНДО

Она не любит Рождество. Она его просто обожает. А завтра мы все будем собирать пряничные домики, потому что он купил их у нее.

ХЕННЕРС

Он вчера скупил половину ее рождественского магазина. Наш мальчик меняется.

КЛЕММИ

*молчаливый эмодзи* *эмодзи с сердечками* *эмодзи с поцелуем*

КЛЕММИ

Значит ты приедешь на рождественское утро и в этом году мы сможем вместе открыть рождественские чулки?

КЛЕММИ

Стоп. Боже мой. Подожди!

КЛЕММИ

Ты что, подаришь ее рождественский чулок?

Майлз, сидящий рядом со мной, так громко смеется, что начинает задыхаться, и это перерастает в полноценный приступ кашля. Я не пытаюсь похлопать его по спине, хотя, возможно, стоило бы.

АЛЕКС

Почему у меня самая надоедливая семья?

КЛЕММИ

Я тоже тебя люблю, Эл.

КЛЕММИ

Как дела, Лэнни?

Наступает тишина — настолько полная, насколько это возможно в вертолете. Майлз сдерживает очередной приступ кашля, пока мы ждем ответа Лэндо, потому что, хотя мы все были вместе последние несколько дней, он почти не разговаривал.

ЛЭНДО

Хорошо.

После этого он выключает телефон. Майлз продолжает печатать, но я тоже выключаю свой, чтобы не видеть непрекращающийся поток сообщений.

Краем глаза я замечаю, что Майлз открыл рот, без сомнения, готовый выдать очередную порцию раздражающих комментариев о том, что я запал на Хейвен. Как будто ему больше не о чем говорить.

— На этой неделе нам не до девушек, — громко бросаю я, прежде чем прикрыть микрофон гарнитуры и кивнуть в сторону Лэндо, чтобы Майлз точно понял, о чем я говорю. — Речь о том, чтобы отвлечь его от проблем.

— Эй, — ворчит Лэндо с заднего сиденья, потому что я явно был не настолько тактичен, а он не слепой, и я говорил в микрофон. — Не втягивай меня в это. Мне все равно, что будешь делать ты.

Я качаю головой, а Майлз добавляет:

— К твоему сведению, я как раз собирался сказать, что мы почти на месте. И мне тоже все равно, что ты собираешься делать, Эл. Хотя, если хочешь знать мое мнение, секс тебя немного взбодрит. Так что, может, тебе стоит с ней переспать. Кажется мне, что в последний раз делал ты это давно.

Хендрикс громко смеется.

— Мне не нужен секс, — цежу я сквозь зубы, отворачиваясь к окну.

Мне нужен секс.

Но прошло не так уж много времени — максимум пара месяцев, — хотя в мире Майлза это, скорее, смертный приговор. Но я расстался со своей бывшей девушкой, потому что она хотела сделать следующий шаг в наших отношениях, а я — нет.

Я все еще размышляю о том, что у меня нет сексуальной жизни, и изо всех сил стараюсь не думать о сексе с Хейвен, когда понимаю, что мы снижаемся. Через пять минут двери вертолета открываются, и мы вдыхаем тот самый идеальный горный воздух, о котором я говорил. На секунду воцаряется тишина, пока мы все это обдумываем, но только на секунду, потому что затем гид начинает рассказывать о мерах безопасности, в том числе о предупреждающих знаках о сходе лавины и о том, где нас будут ждать.

Он едва успевает закончить, как наименее ответственный, но, что досадно, возможно, лучший лыжник — хотя я бы никогда не признался в этом вслух — надевает шлем, проверяет экипировку и уезжает.

— Предлагаю пари, кто быстрее спустится. Тот, кто придет последним, должен будет переспать с кем-нибудь, — голос Майлза эхом разносится по горе.

Затем следует:

— Майлз, ты придурок, — и мы с Лэндо и Хендриксом бросаемся за ним следом.

Моя позиция в отношении того, что мне не нужно заниматься сексом, остается неизменной в течение всего дня.

Во время спуска с первой горы, во время долгого обеда, за которым следуют еще два спуска, во время переодевания, во время спора о том, куда пойти выпить — в «Маленькую Нелл» или в «Старый салун», и вплоть до того момента, когда мы входим в двери «Старого салуна». Я почти не замечаю рождественские мелодии живой музыки, потому что первой, кого я вижу, оказывается Хейвен.

Она стоит за барной стойкой, ее волосы собраны в пучок на макушке, и она вся раскраснелась, наливая пиво из крана. Ее нижняя губа оттопырена, она пытается сдуть с глаз прядь волос, но у нее ничего не выходит. Почти прямо над ней висит огромный венок из омелы, и я могу думать только о том, чтобы поцеловать ее.

Подумаешь, поцеловать.

И уж точно не поэтому я подхожу и встаю перед ней, говоря своим братьям найти ближайший свободный столик у камина, пока я схожу за напитками.

— Нужна помощь? — спрашиваю я.

Ее зеленые глаза расширяются.

— О, привет, Алекс. Эм… как дела?

— Отлично, — ухмыляюсь я, пока она снова пытается сдуть прядь светлых волос, прилипшую к ее длинным густым ресницам. У нее такой вид, будто она вот-вот взорвется. — Можно?

Я протягиваю руку, она снова моргает, я аккуратно убираю выбившуюся прядь и заправляю ее ей за ухо.

— О, спасибо, — она широко улыбается, на этот раз ее ресницы свободно трепещут, а на щеках появляется румянец. Она ставит бокал с пивом на поднос и берет пустой. И тут я понимаю, что она стоит не с той стороны барной стойки.

Я почти уверен, что посетители здесь не могут сами наливать себе пиво, а значит она здесь работает.

— Знаешь, я начинаю верить, что ты управляешь городом, — я смеюсь. — Ты что, мэр?

Она стонет, и я чувствую этот стон прямо в своем члене.

— Хотелось бы. Если бы я была мэром, то взяла бы выходной.

— Когда у тебя выходной?

— Эм… — она смотрит на часы. — Сегодня понедельник, так что примерно… никогда.

— Что? — смеюсь я, хотя на самом деле мне немного не по себе. — У тебя должен быть выходной.

Она берет еще один пустой стакан, чтобы наполнить его.

— Сегодня у нас не хватает персонала, так что я помогаю.

— Но у тебя же наверняка есть выходные, да? — я продолжаю настаивать, потому что, если у нее нет выходного, как я могу с ней встретиться и создать возможность, которая приведет к тому, что мы займемся сексом?

Гипотетически.

Однако я так и не получаю ответа, потому что к барной стойке подходит парень, которого я видел накануне вечером, и с громким стуком ставит свой поднос на стойку.

— Две бутылки «Bollinger», четыре «IPA» и четыре гоголь-моголя.

При мысли о том, чтобы снова выпить гоголь-моголь, у меня непроизвольно сжимается желудок.

— К этому напитку нужно прилагать предупреждение.

— Эй, это наш бестселлер, — он усмехается, но без особого энтузиазма, и, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, замечаю, что его лицо приобрело зеленоватый оттенок.

Может, он выпил слишком много гоголь-моголя.

Прежде чем я успеваю спросить его, он уходит с пивом, которое Хейвен только что закончила разливать, а я наклоняюсь вперед от сильного хлопка по спине.

— Эл… что ты… — начинает Лэндо, затем замечает Хейвен, которая высыпает из банки острые крекеры. — А, не бери в голову.

Хейвен широко раскрывает глаза.

— Привет. Лэндо, верно?

— Единственный и неповторимый, — он отдает ей честь. Наклонившись к моему уху так, чтобы слышал только я, он говорит: — Вытри слюни, брат.

Я уже подношу руку ко рту, прежде чем понимаю, что он надо мной издевается.

— Идиот.

— Пойдем, — он тянет меня за руку и кладет свою ладонь мне на плечо. — Завлеки ее. На сейчас пока хватит. Майлз заказал еду и напитки. И нашел колоду карт.

Колода карт может означать только одно.

— Мы хотим поиграть в «Снэп»⁶.

Я широко раскрываю глаза.

— Здесь?

— Да, все будет в порядке. Идем.

Снова обращая внимание на Хейвен — хотя оно всегда было обращено к ней, — я показываю большим пальцем себе за спину.

— Я буду с парнями. Может, попросишь группу сыграть что-нибудь в стиле «Slipknot»?

В награду я получаю выразительное закатывание глаз и громкий смех, после чего она кивает головой.

— Посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо, — я улыбаюсь ей и следую за Лэндо к столу, где меня уже ждет холодное пиво.

Нам точно нужны песни «Slipknot», чтобы заглушить шум, хотя эта группа со своими рождественскими песнями, похоже, делает все возможное, чтобы оглушить людей. Наша игра в «Снэп» может стать слишком… шумной… потому что, когда четверо парней одновременно хотят ударить по столу, будет громко и точно приведет к дорогостоящему ремонту.

Хендрикс поднимает глаза от тасующихся карт быстрее, чем профессиональный игрок в Вегасе.

— В баре есть что-то поинтереснее, Александр?

— Гораздо интереснее, — я опускаюсь на свободное место рядом с ним, которое к тому же находится рядом с камином, и снимаю пальто и свитер, пока не умер от теплового удара. — Какое задание?

С самого детства мы вчетвером, а иногда и с Клемми, когда мы ей разрешали, играли в «Снэп». Вместо того чтобы играть на деньги — потому что в десять лет ни у кого из нас их не было, — мы зарабатывали очки, и игрок, набравший наименьшее количество очков в конце игры, должен был выполнить задание.

Поначалу задания были простыми (относительно), например, когда Лэндо заставил меня украсть пищевой краситель с нашей кухни и покрасить нашего золотистого ретривера в розовый цвет. Или когда Хендрикс заменил весь сахар на соль. Но когда мы стали старше, они стали немного более экстремальными. Однажды Хендриксу пришлось притвориться Майлзом на свидании с его новой девушкой, которая не умела их различать. Но ему не разрешили целоваться с ней, и он весь вечер уклонялся от ее поцелуев.

— Проигравшей должен будет подцепить какую-нибудь девчонку, — Майлз ухмыляется, глядя прямо на Лэндо.

Но он, похоже, придерживается другого мнения, судя по тому, как вытирает капли выплюнутого пива со своего подбородка.

— Я никогда на это не соглашусь.

— Жаль, но решать не тебе. Я проиграл в прошлый раз, так что мне и выбирать задание.

— Я не буду ни с кем знакомиться.

Я беру горсть острых крекеров, кладу их в рот и откидываюсь на спинку стула, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

— Если проиграешь, то придется. Ты знаешь правила, Лэн.

— Здесь полно по-настоящему горячих девчонок. Это будет несложно, — предлагает Хендрикс уже чуть более примирительным тоном, но не может скрыть ухмылку, которую и без того не пытается сдержать. — Играем до того момента, пока не принесут еду. Тогда выберем проигравшего.

Мы все четверо оглядываемся по сторонам, и действительно, здесь много по-настоящему горячих девушек, в том числе большая компания, которая только что пришла и одета так, будто у них девичник. Но мой взгляд снова падает на барменшу. Она здесь явно самая горячая девушка, и единственная, на кого мне хочется смотреть.

Мне на мгновение приходит в голову мысль сфальсифицировать свой проигрыш, чтобы у меня был повод ее поцеловать. Возможно, сегодня утром она и не оказалась у нас дома, но у нас есть еще несколько дней, чтобы успеть это исправить.

— Хорошо, — Лэндо фыркает и, прищурившись, смотрит на Майлза.

— Значит, ты согласен? — отвечает он и протягивает руку.

— Ага. Но только в том случае, если проиграю, а я никогда не проигрываю, — на губах Лэндо появляется язвительная улыбка, и он кладет ладонь на тыльную сторону ладони Майлза. Мы с Хендриксом повторяем за ним.

Условия игры обозначены.

Майлз пронзает Лэндо своим взглядом. Я хорошо знаю этот взгляд, и за ним обычно следует куча неприятностей.

— Посмотрим. Раздавай карты, Хеннерс.

Хендрикс перебрасывает каждую карту по столу, пока перед нами не образуется аккуратная стопка.

— Как предыдущий проигравший, Майло ходит первым.

Майлз не торопится, потягивая пиво как можно медленнее, — провокация, на которую Лэндо отказывается вестись. Он просто сидит и терпеливо ждет, пока Майлз вытащит карту из верхней части своей стопки и положит ее на стол, что он и делает. Однако его ладонь почти не отрывается от стола, что не нравится Лэндо.

— Майло, подними руку, — приказывает он. — На пятнадцать сантиметров над столом. А это определенно не пятнадцать сантиметров.

— Она так и сказала, — фыркает Майлз, но поднимает руку чуть выше.

Лэндо кладет свою карту — червового туза — поверх карты Майлза, но тот вздрагивает и хлопает ладонью по столу так громко, что сидящие рядом с нами оборачиваются.

— Ошибка новичка, братишка, — ухмыляется Лэндо. — Тебе минус балл.

О, забыл упомянуть, что хитрость в берлингтонском «Снэпе» заключается в том, чтобы сымитировать свой ход так, чтобы твой противник ударил первым. Именно поэтому игра может стать шумной.

Майлз кладет в рот крекер.

— Не волнуйся, я просто хочу усыпить твою бдительность.

— Да, да.

Хендрикс ходит следующим, и я за ним. Нам удается выложить еще один круг так, что никто не хлопает ладонью по столу и, что еще важнее, ничего не разбивает. В следующих раундах нам везет меньше: Майлз в порыве энтузиазма опрокидывает миску с острыми крекерами, и только молниеносная реакция Лэндо — он ловит миску в воздухе — спасает парня, сидящего позади нас, от удара по голове.

Смею еще раз напомнить, что в берлингтонский «Снэп» никогда не стоит играть в людных местах, потому что Лэндо сейчас смеется так громко, что я почти забываю, почему мы здесь, в Аспене, на Рождество, потому что пытаюсь вспомнить, когда в последний раз видел, чтобы он так смеялся. Но не могу.

И каким бы раздражающим ни был Майлз, его лучшее качество — заставлять людей смеяться.

— О, еда. Игра окончена, — кричит Майлз, как раз когда перед нами ставят поднос с огромными бургерами и картошкой фри. — Подводим итоги?

Хендрикс кладет в рот картошку фри и смотрит в телефон, где он вел подсчет.

— Майлз — два, Лэндо — ноль, мы с Элом — по одному очку.

— Какого хрена у меня ноль? — рявкает Лэндо. — Я выиграл последний раунд.

— Да, но ты дважды слишком рано хлопнул по столу, — отвечает Хендрикс с таким невозмутимым видом, что я понимаю: близнецы устроили всю эту игру только для того, чтобы Лэндо проиграл.

Забыл обо всем, что ждет его дома в Англии. По крайней мере, еще на один день. Ради Лэндо.

— Не может быть! Эл проиграл больше раз, чем я.

— Не-а, — возражаю я и снова смотрю на Хейвен. Хотя я и не прочь действительно проиграть…

Звук бьющихся бокалов заставляет всех обернуться в конец бара, где к стойке прислоняется парень, которого я ранее видел. Хейвен бросается к нему вместе с другим мужчиной постарше, на которого показывала прошлой ночью, — полагаю, это владелец, — и они помогают ему подняться на ноги. Я жду, что кто-нибудь позовет врача, но тут появляется третий человек, который, похоже, взял на себя эту роль.

Проходит пара минут, и все забывают о произошедшем. Все пьют, парни едят так, будто впервые за долгое время попробовали еду, а группа снова играет чертовски раздражающую рождественскую музыку. Но когда двери снова распахиваются и вваливается еще одна толпа любителей апре-ски, я замечаю выражение лица Хейвен.

Она уже сказала, что сегодня у них не хватает персонала, а теперь их стало еще на двоих человек меньше, потому что парень постарше и тот, кто потерял сознание, ушли с врачом.

Не успев как следует обдумать это, я доедаю свой бургер, встаю и иду к барной стойке.