Однажды на Рождество

Глава 5

Хейвен

Я смотрю на разломанные остатки очередного пряничного домика, который уронила со стойки для подготовки ингредиентов.

Не стоило мне вызываться добровольцем для участия в этом дурацком конкурсе. Или вообще даже думать об этом.

— Черт возьми, — шиплю я себе под нос, но все слишком заняты, чтобы меня услышать, и никто даже не поднимает глаз от своих мисок.

Меня так и подмывает зашвырнуть его под прилавок. Это было бы намного проще. Но мне придется позже с этим разобраться, когда Кайл, главный пекарь, все заметит. Он разозлился, когда я сломала первый домик. И был очень зол, когда такая же участь настигла десятый. Можно только догадываться, что произойдет, если он увидит это.

Не понимаю, почему он не перевез их в более безопасное место. По крайней мере, эта партия будет быстро распродана и исчезнет отсюда к обеду.

Из-за дверного косяка выглядывает голова Сэйлор, и я прислоняюсь к стене, потому что, честно говоря, я. Очень. Устала.

— Хочешь кофе?

Я приоткрываю один глаз.

— Ты читаешь мои мысли.

— Фу, — ее лицо искажается от отвращения, на что, честно говоря, я обижаюсь, потому что большую часть времени в моей голове находиться приятно. Иногда.

— Да, я хочу кофе, — я отталкиваюсь от стены и хватаю веник, быстро избавляясь от улик.

— Ну тогда иди и приготовь еще одно для меня, — бормочет она, когда мы ходим по пекарне.

— Неужели, и почему я должна это сделать?

— Если бы не ты, я до сих пор валялась бы в постели.

Мне нечего ответить. Она права.

Но мы обе идиотки.

Сейчас шесть часов утра, и пекарня, в которой мы находимся, принадлежит миссис Лаути, уроженке Аспена, которой семьдесят два года. Она открыла ее тридцать лет назад, и с тех пор это заведение стало сладким сердцем местных жителей. Клянусь богом, за ее булочки с корицей люди готовы убивать — ну, совершать мелкие преступления, но это уже другая история.

С годами пекарня разрослась, и в ней начали продавать напитки. Теперь каждое утро в шесть тридцать вокруг пекарни выстраивается очередь за свежими горячими шоколадными булочками. А летом здесь подают клубничный чай со льдом.

Также сюда часто заглядывают туристы за холщовыми сумками, которые стали очень популярны после того, как несколько лет назад журнал «Vogue» включил эту пекарню в подборку лучших местных заведений Аспена.

В общем, я отвлеклась.

К сожалению, муж миссис Лаути, Чип, умер в конце прошлого года, и, поскольку у них не было детей, у нее появилось гораздо больше свободного времени. Мне всегда нравилась пекарня Лаути; Чип иногда работал с моим отцом, и, когда мы с Сэйлор были помладше, миссис Лаути разрешала нам выбирать что-нибудь с прилавка каждый раз, когда мы приходили за свежей буханкой хлеба. Я всегда брала булочку с корицей.

Поэтому, когда он умер, я сказала, что помогу ей с чем угодно. Ей нужно было только попросить.

В октябре она воспользовалась моим обещанием и попросила меня помочь ей во время праздников.

Конечно же, я согласилась. И Сэйлор тоже готова помочь. Все, что попросите, миссис Лаути.

Шесть недель назад она вручила нам ключи и сразу же отправилась со своей сестрой в трехмесячный кругосветный круиз. Она не хотела встречать Рождество в Аспене без Чипа.

Пять недель назад мне напомнили о ежегодном конкурсе пряничных домиков, который пекарня проводит каждый год. Идея пришла мне в голову, когда я была еще подростком.

Если бы было возможно путешествовать во времени, я бы вернулась в прошлое и заклеила себе рот скотчем.

Единственное, что спасает ситуацию, — это команда пекарей, которые приходят по очереди, начиная с четырех утра. Я бы ни за что не смогла испечь две тысячи наборов имбирных пряников одна. Нам с Сэйлор остается только разбираться с административной работой.

Ах да, и со всеми клиентами, которые хотят горячий шоколад ранним утром.

К счастью, заведение закрывается в обед. Наверное, поэтому по утрам всегда такая суматоха, но сколько бы люди ни просили закрывать пекарню попозже, часы работы всегда оставались прежними. С семи утра до двенадцати дня.

Я продержалась целый месяц, убеждая себя, что миссис Лаути забыла, что у меня тоже есть свой магазин. С другой стороны, мне действительно нужны деньги. Но не уверена, как Сэйлор относится к таким ранним подработкам — по-моему, ситуацию в основном спасает кофе и булочки с корицей.

К тому же, после закрытия магазина она может поспать днем.

Что касается меня, то я ухожу отсюда в девять утра, чтобы открыть уже свой магазин, а в пять часов вечера, после того как команда пекарей заканчивает на кухне, возвращаюсь, чтобы помочь с уборкой.

Сэйлор протягивает мне чашку дымящегося кофе, который, как я охотно признаю, является лучшим кофе в Колорадо. А, возможно, и в Соединенных Штатах. В этой пекарне все потрясающее. Конечно, если вам не нужно открываться ни свет ни заря.

— Спасибо, — я поднимаю свою чашку, чтобы стукнуться о ее. — Как раз кстати.

Она так громко стонет, что мне хочется добавить ей в чашку еще кофеина.

— Волнуешься из-за конкурса?

Я пожимаю плечами, но не могу сдержать улыбку, которая торжественно искажает мои губы.

Рождество — мое любимое время года. И точка.

Мне все в нем нравится. Холод, постоянный аромат корицы и пряностей в воздухе, мерцание и блеск, рождественские песни… все.

Мои родители тоже его любили, и с каждым годом все больше радовались приближению праздника. Мама начинала развешивать зимние украшения первого ноября вместо тех, что мы вешали на Хэллоуин. Как только День благодарения заканчивался, она полноценно украшала все к Рождеству. Санта в натуральную величину и полные подарков сани на подъездной дорожке, щелкунчики на крыльце и мерцающие огоньки на каждом дереве вокруг дома, которые просвечивают сквозь заснеженные ветви.

Когда я была маленькой, мы всегда украшали пряничный домик, откуда и взялась идея конкурса. Так что, да, этой недели в декабре я жду больше всего.

— Конечно, я рада. Это же конкурс пряничных домиков. Но… — я поднимаю палец вверх и надуваю губы. — Я расстроена, что мы не можем принять в нем участие.

— Мы должны сделать это тайно, — ухмыляется Сэйлор, потому что в этом году мы впервые не будем участвовать в конкурсе, потому что являемся его организаторами. — Придумаем себе фальшивые имена.

Я приподнимаю бровь. Звучит заманчиво. Очень заманчиво.

Я стараюсь не думать об этом.

Конкурс длится три дня, и все это время является самым обсуждаемым событием в Аспене. Правила просты:

1. Купить в пекарне набор из основы для пряничного домика и тюбиков с глазурью за пятьдесят долларов (вырученные средства пойдут на благотворительность).

2. К концу недели принести полностью украшенный домик. *

3. Решение судей неоспоримо.

* Для украшения допускается: выпечка или продукты бытового назначения, которые можно приобрести в магазине.

Миссис Лаути пришлось добавить последний пункт, когда участники конкурса начали выходить из-под контроля.

Однажды двое отцов устроили целое соревнование, чтобы их дочери выиграли приз. Так что обычная прогулка в горах превратилась в настоящие дебаты: кто учится в лучшей школе, у кого самая новая машина, у кого больше пони, а затем и вовсе переросла в настоящую войну, когда одна из девочек заявила, что именно она выиграет, и остальные начали плакать.

Один папаша засунул в тесто несколько тысячедолларовых купюр, чтобы использовать их в качестве водосточных труб по всему дому, и сказал миссис Лаути, что она может оставить их себе. Другой заходил в магазин после закрытия и недвусмысленно предлагал ей свой остров на Карибах для отдыха, а третий сказал, что она может воспользоваться его самолетом.

Все это отправилось в коробку для благотворительности.

Часть меня задается вопросом, понимала ли миссис Лаути, что именно она делает, когда решили уехать перед началом праздничного ажиотажа.

Я уже собираюсь ответить Сэйлор, как почувствовала запах свежей партии горячих булочек с корицей. Из кухни появляется Брук, один из пекарей, с растерянным видом.

— Кайл сказал, что до открытия осталось пять минут. И он знает, что ты снова разбила набор пряников, Хейвен.

Я практически закатываю глаза. Беру поднос, который он держит, и ставлю его на прилавок, бросив последний взгляд по сторонам. Все готово.

Контейнеры для выпечки стоят в ряд и ждут, когда их наполнят. Кофейные зерна перемолоты. Круассаны — простые и с начинкой — лежат рядом с булочками с корицей, английскими сконами, брауни, безе и другой выпечкой. На следующем ряду подносов лежат украшенные в рождественском стиле имбирные пряники — олени, Санта-Клаусы, леденцы, чулки… на полках позади нас аккуратно разложены пять разных видов хлеба.

Самое главное, что первая партия холщовых сумок с набором для сборки пряничных домиков — четыре стены и крыша, а также набор глазури — лежит на центральном столе, вокруг которого стоит красивый, собранный и очень рождественский домик, который Кайл сделал вчера.

Сэйлор смотрит на длинную очередь снаружи и хватает ключи от магазина, вертя брелок на указательном пальце.

— Хорошо. Я открываю.

Не проходит и десяти минут, как подносы снова наполняются новой партией выпечки.

Мы с Сэйлор чуть не охрипли, крича на кухню, что хлеб, булочки, круассаны, печенье и имбирные пряники почти закончились. Брук приносит третью партию булочек с корицей, и людей так много, что Сэйлор решает его не отпускать, и теперь он готовит напитки, пока она упаковывает коробки.

Прошло сорок пять минут, и наконец-то наступает затишье, когда очередь подходит к концу, хотя все еще не заканчивается. Брука зовут обратно на кухню, но только до тех пор, пока он снова нам не понадобится. Половина пряничных домиков уже распродана, и я убираю со стола, когда глубокий голос наполняет меня такой энергией, что мне кажется, будто я получила дозу сахара.

Я оборачиваюсь и вижу перед собой Алекса, Ненавистника Рождества, и его очень широкую грудь.

Должно быть, из-за усталости, которую я остро ощущаю в глубине души, я забыла об этом безумно сексуальном парне с самым сексуальным акцентом, который я когда-либо слышала. Как будто Тео Джеймс окунулся в чан с медом. Можно ли возбудиться от акцента?

А как от него пахнет… должно быть, вчера я этого не заметила, потому что запах сосны в моем магазине слишком сильный, но здесь, среди сахара и пряностей, он пахнет просто невероятно. Восхитительный землистый аромат, напоминающий запах кожи и плюща, навевает мысли об уютных вечерах в палатке под звездным небом.

Я борюсь с отчаянным желанием лизнуть его, и, надеюсь, это потому, что я питаюсь исключительно имбирными пряниками и мне нужно освежить вкусовые рецепторы.

Почему каждая клеточка моего тела так пульсирует?

— Я все гадал, ты это или нет, — ухмыляется он, и я снова оказываюсь под действием того же заклинания, что и вчера. Того самого, которое не позволило мне отвести от него взгляд. Потому что все, что я могу делать, — это смотреть в его глубокие голубые глаза. — Только не говори мне, что и это твой магазин? Неужели всем в этом городе заправляет один человек? Ты — Аспен?

Я смеюсь.

— К сожалению, нет. Я обычный житель города по имени Хейвен.

— Не думаю, что в тебе есть что-то обычное, — отвечает он без колебаний, и от того, как он смотрит мне в глаза, у меня возникает ощущение, что я залезла в одну из печей Кайла. Голая.

Мне ужасно жарко.

Насколько крепким был этот кофе? Иначе мое сердце не колотилось бы так сильно, и это также объясняет странный скачок сахара в моей крови.

Он когда-нибудь отвернется?

— Эм… ну, я обычная, и, ах… нет, — я чешу затылок, пытаясь вспомнить, о чем он только что спросил. — Я просто помогаю знакомой во время праздников.

Его улыбка становится шире.

— Это очень мило с твоей стороны.

— Решили не кататься сегодня на хели-ски? — выпаливаю я.

— Нет, собираемся. Но я предложил сходить в пекарню — эту пекарню, — которую мы видели вчера, и купить все, что вы здесь продаете, — он медленно обводит взглядом помещение. — Теперь я понимаю, откуда такая огромная очередь.

— Да, пекарня работает только по утрам, поэтому все приходят пораньше, пока все не раскупили. Ты пришел как раз вовремя.

— Слава богу, — он ухмыляется, снова переводя взгляд на меня, и я забываю, что собиралась сказать.

— Эй, Эл… — один из близнецов подходит к Алексу. — Что будем покупать? Здесь чертовски много народу. Я пойду, встану в очередь, иначе мы прождем здесь вечность.

— Хендрикс, — Алекс подталкивает брата локтем и кивает в мою сторону. — Помнишь Хэйвен?

Хендрикс смотрит на меня так же, как я впервые посмотрела на него с его братом-близнецом. Думаю, он тоже не ожидал меня здесь увидеть. Он переводит взгляд с меня на Алекса, его ухмылка становится шире, и я чувствую себя так, будто меня разыгрывают.

— Конечно… Хейвен. Как я мог забыть рождественскую фею?

Я делаю реверанс и тут же жалею об этом, потому что, какого черта…

Я никогда в жизни не делала реверанс. Я знаю, как это делается только потому, что смотрю «Бриджертонов». И «Аббатство Даунтон». Это все их акцент виноват.

— Она самая, — наконец отвечаю я.

Но внимание Хендрикса теперь приковано к столу.

— Хах, классно. Эл… посмотри на пряничный домик.

— Да, Хен. Классно, — отвечает Алекс, но едва ли смотрит на него, потому что слишком занят, разглядывая меня.

Это, конечно, льстит, но не на этой неделе.

Не на неделе пряничных домиков. Может, он и ненавидит Рождество, но ему придется направить свою энергию Гринча в другое русло.

— Кайл, наш главный пекарь, постарался с ним на славу. Сегодня начался конкурс.

— Конкурс?

— Да, конкурс пряничных домиков. Следующие три дня все будут говорить только о нем. Но это только для настоящих любителей Рождества, — я широко улыбаюсь. — Не для Гринчей.

Хендрикс заливисто смеется и хлопает Алекса по спине.

— Она тебя подловила, Эл.

— Это очень, очень важно. Конкурс требует огромной ответственности.

Но затем выражение их лиц меняется с веселого на скептическое. Однако это не мешает им выглядеть еще более привлекательно. Совсем нет.

— Ответственности? Имбирные пряники? — Алекс ухмыляется, его голубые глаза блестят от веселья, а на щеках появляются ямочки. Мое тело распаляется еще сильнее. В глубине души у меня что-то сжимается, когда он двигает пальцами в жесте, чтобы я продолжала, но я представляю, как он делает это в совсем другом месте. — Ладно, елочная девчонка, рассказывай.

— Смотрите, — я беру один из рекламных буклетов конкурса и протягиваю ему. — Нужно купить набор для сборки пряничного домика. У вас будет три дня, чтобы его собрать и принести сюда, прикрепив бейдж с вашим именем. Каждый домик будут оценивать судьи, в субботу утром объявят победителей.

Хендрикс наклоняется к Алексу, и они оба читают правила.

— И какой приз?

— Звание победителя и трофей.

Хендрикс снова заливается смехом, в то время как улыбка Алекса становится шире.

Скрестив руки на груди, я делаю шаг назад и одариваю его своей собственной насмешливой ухмылкой.

— Принимать участие будет около двух тысяч человек.

Безразличие Хендрикса улетучивается.

— Что?! Две тысячи? Это больше, чем весь Валентайн-Нук.

Не знаю, что это значит, но все равно изображаю на лице самодовольную ухмылку.

— Эй, мы в Аспене любим соревноваться. Победа в номинации «Лучший пряничный домик» кое-что да значит.

По их лицам я вижу, что они мне не верят. Хотя я забываю обо всем на свете, когда Алекс прикусывает свою пухлую нижнюю губу и наклоняет голову.

Мне срочно нужно провести вечер в компании своего вибратора.

— Хорошо. Твоя взяла. Я возьму четыре набора.

Хендрикс усмехается.

— Эл, серьезно, брось…

— Эй, вы с Майлзом не единственные, кто умеет веселиться. Я куплю эти наборы, и мы соберем пряничные домики. Ты же заставил меня наряжать эту дурацкую… — он переводит взгляд на меня, а потом снова на Хендрикса. — Я имею в виду… ты заставил меня вчера наряжать елку, так что теперь и ты будешь делать это.

На этот раз Хендрикс молчит. Его взгляд говорит сам за себя, когда он переводит его с Алекса на меня: 50 % замешательства, 50 % веселья, и не сомневаюсь, что точно таким же взглядом Сэйлор сейчас смотрит на меня.

Я чувствую это, стоя за прилавком, потому что, как по волшебству, в пекарне больше никого нет, и ей ничего не остается, кроме как наблюдать за нами.

Я оборачиваюсь, и да, я права. Она даже приподняла одну бровь.

Алекс берет четыре набора для сборки пряничных домиков и кладет их в руки Хендрикса.

— Ну вот, что еще нам здесь нужно купить?

Он проницательным взглядом окидывает помещение, каждый заставленный стол, полку и, наконец, полностью заставленную витрину, а затем снова выжидающе смотрит на меня.

— Что тебе нравится?

— Все. Мы вчера проходили мимо, и сегодня решили зайти, — он ухмыляется мне. Хендрикс едва заметно качает головой. Но не так уж и едва. — Мне нужно накормить трех голодных братьев.

Я веду их к своей любимой части пекарни — прилавку.

— Так, вам нужно попробовать наши булочки с корицей. За ними люди приходят чаще всего. А еще горячий шоколад.

— Хорошо, всего по четыре. Что еще?

— Эм… — начинаю я, чувствуя, как во рту становится сухо, и я совершенно забываю, что мы продаем, хотя и смотрю на витрину. Но в этом парне есть что-то такое, из-за чего я сегодня утром потеряла дар речи.

— Наш хлеб на закваске просто потрясающий. Шоколадные круассаны только что из духовки, еще есть рождественское печенье и настоящие английские сконы. Вы ведь англичане, да? Можете высказать свое мнение, — перебивает Сэйлор.

— Отлично. Мы возьмем всего по четыре.

Хендрикс, стоящий позади Алекса, открыто смеется, хотя, кажется, ничего не замечает. Его широкая улыбка не сходит с лица, пока мы с Сэйлор упаковываем коробки со всем, что они купили, и подсчитываем общую сумму.

— Подожди, — Хендрикс смотрит на меня, пока я пробиваю последний набор для сборки имбирного домика. — Как долго они хранятся?

— Вы должны будете принести их до четверга.

— Но они не испортятся, если я отвезу один набор в Англию?

— Эм… думаю, нет. Не испортятся. Хочешь собрать его дома?

— Да, со своим сыном.

— У тебя есть сын? — выпаливаю я, прежде чем успеваю остановиться, потому что даже я понимаю, что это странный вопрос. Почему у него не может быть сына?

Это никак не связано с тем, что я автоматически задумалась, есть ли и у Алекса сын. И одинок ли он. И почему я думаю о нем в обнаженном виде?

Заткнись, Хейвен.

Но Хендрикс не находит в этом ничего странного. На самом же деле его лицо светится такой любовью, что мне становится не по себе.

— Да, ему три года.

— Знаешь что… — я спешу взять пятый набор, пока ситуация не стала еще более странной, и кладу его в пакет поверх остальных. — Бесплатно. Раз уж ты не хочешь участвовать в конкурсе и купил половину пекарни.

— Это очень мило с твоей стороны, спасибо, — он улыбается.

Интересно, но его улыбка никак на меня не влияет.

Нет, это сжимающее сердце, трепещущее, как бабочка, чувство, которое я испытываю, похоже, связано только с Алексом.

— Не за что.

— Хендрикс — единственный из нас, у кого хватило ответственности стать отцом, — добавляет Алекс, но по тому, как он это говорит, я понимаю, что он просто прочитал мои мысли и пытается сказать, что он не женат, особенно когда добавляет: — Встретишься со мной позже у музыкального автомата? Мне нужен этот код, чтобы спастись от рождественской музыки.

Когда я передаю ему последний пакет, его большой палец задевает мой, и по всему моему телу пробегает электрический разряд.

— Может быть.

— Тогда, может быть, увидимся позже. А если нет, то жди меня на конкурсе пряничных домиков.

— Я видела этих парней в баре на днях, — шепчет Сэйлор мне прямо в ухо, пока Алекс и Хендрикс отходят в сторону, пропуская еще одну группу покупателей. — Они супергорячие.

— Ага.

— И тот, что с щетиной, явно запал на тебя, — продолжает она. — И знаешь что?

— Что?

— Он тебе тоже нравится. Тебе точно стоит с ним замутить.

Сэйлор уворачивается от моего локтя, которым я пытаюсь ее ткнуть, и возвращается к расстановке товаров на полках. Только она при этом напевает «А Хейвен собирается заняться сексом».

И это далеко не самая плохая идея.