Однажды на Рождество

Глава 12

Александр

— Налево, Майло. Налево. НАЛЕВО! — кричит Хендрикс. — Налево, черт возьми.

Мы сидим слишком далеко от поля, чтобы он нас услышал, но давайте назовем это «синдромом близнецов», потому что Майлз разворачивает своего коня, так сильно наклоняясь в седле, что бросает вызов гравитации, и идеально забивает мяч в ворота.

Толпа сходит с ума, гламурные жители Аспен-Хиллз ликуют, свистят и, как Лэндо, разливают свои напитки, вскидывая руками.

Команда Майлза, которую можно узнать по темно-синим майкам с бледно-голубыми номерами на спине, вырвалась вперед в конце второго круга благодаря нашему младшему брату. Поднимается судейский флаг, и кони с грохотом несутся по заснеженному полю к своим конюхам.

— Как, черт возьми, он это сделал? — удивляется Лэндо, качая головой и широко ухмыляясь. Эта ухмылка напоминает о том, каким он был до встречи с Кэролайн.

Ни Хендрикс, ни я не отвечаем, потому что это риторический вопрос, который мы задаем каждый раз, когда смотрим игру Майлза.

У него врожденная способность заставлять коней делать все, что он захочет, в ситуациях, которые кажутся невозможными для всех остальных. Хотя мы все четверо занимаемся верховой ездой с тех пор, как научились ходить, именно у Майлза есть талант, унаследованный от нашего отца.

Он бы с удовольствием понаблюдал за его игрой.

— Я схожу в бар перед следующим заездом. Вам взять все то же самое? — спрашивает Лэндо, но уходит, не дожидаясь ответа.

Хендрикс подносит к губам бутылку пива и осушает ее.

— По крайней мере, хотя бы понятно откуда этот талант у Макса.

Ах да, Максвелл Берлингтон — будущий игрок сборной Англии по поло.

— Как поживает мой любимый племянник? — оборачиваюсь и спрашиваю я. — Хорошо проводит время с бабушкой и тетей Клементиной?

Он закатывает глаза и сухо усмехается.

Хотя у Максвелла есть няня, которая постоянно находится рядом с ним, наша мать тоже любит проводить с ним как можно больше времени, а он обводит ее вокруг своего пальца. И все мы, включая моего трехлетнего племянника, прекрасно это знаем. Таким образом, весьма вероятно, что он уже подсел на сладкое и снова полностью сбил свой режим сна.

— Вчера бабуля водила его на встречу с Дедом Морозом. Клянусь, я вернусь в Берлингтон, и мой сын подаст заявление о переводе в другую семью. Ему три года, а он уже думает, что я чертовски скучный, — он сухо смеется. — Скучный отец. Мать-одиночка. Бедный ребенок.

Макс — результат интрижки Хендрикса с девушкой, с которой он познакомился однажды ночью в Лондоне. Ничего серьезного между ними не было, и они встречались всякий раз, когда он был в городе. Через пару месяцев она сказала ему, что беременна и оставит ребенка. Когда первая волна шока прошла, Хендрикс в своей обычной невозмутимой манере отнесся к предстоящему отцовству — он всячески поддерживал Сиенну, мать Макса, посещал все предродовые встречи с врачами, выбирал больницы и делал все остальное, что нужно, когда у вас скоро должен появиться ребенок.

Кто бы мог подумать.

Однако, когда Максу было шесть месяцев, Хендрикс пришел ко мне домой в состоянии, которое можно описать только как чрезмерно эмоциональное. Майлз был в Аргентине, играл в поло, а я — следующая ступенька на лестнице решения проблем.

С тех пор как они узнали, что Сиенна беременна, Хендрикс пытался наладить с ней отношения. Он сократил количество рабочих часов в клинике, чтобы проводить больше времени в Лондоне, но даже во время ее беременности стало ясно, что чем больше времени он проводит с ней, тем меньше она ему нравится. Не помогало и то, что Хендрикс — деревенщина до мозга костей. Он целыми днями лечил больных животных, в то время как у Сиенны, похоже, была аллергия на все, что находилось за пределами Лондона, и никакие антигистаминные препараты ей не помогали.

Но потом появился Макс, этот темноволосый голубоглазый малыш, и мы все в него влюбились.

Все, кроме Сиенны.

Сиенна по-прежнему хотела ходить на вечеринки. Хотела веселиться на деньги Хендрикса, в то время как Хендрикс должен был сидеть дома и смотреть за их новорожденным сыном. Что он в итоге и делал. Сказать, что это вызвало напряжение в их отношениях, — не сказать ничего. Он хотел, чтобы у нее была своя жизнь — он нанял прислугу, дал ей все, что нужно, чтобы она не чувствовала себя как взаперти, — но Макс по-прежнему должен был быть у нее на первом месте, и было ясно, что это не так.

Последней каплей стало то, что она на две недели уехала на Ибицу с друзьями. Хендрикс вернулся в Валентайн-Нук на целый день, чтобы помочь принять роды у жеребенка, и Сиенна попросила няню отвезти Макса в Берлингтон.

Судья быстро передал Хендриксу полные права на опеку. За полтора года, что Макс живет с нами в Берлингтоне, Сиенна виделась с ним всего шесть раз. Обычно, когда ей нужны были деньги. Хендрикс почти не отходил от него, пока Макс привыкал к новой обстановке. Он самый милый и добрый мальчик, который постоянно пачкается в грязи, а за ним по пятам ходят одна или две собаки. Макс любит свою жизнь — а другой он и не знал, — но я уверен, что Хендрикс испытывает огромное чувство вины за то, что выбрал не ту женщину, как он часто говорит, и лишил Макса возможности иметь двух родителей.

Но я не знаю никого, кто был бы для него лучшим отцом, чем мой брат.

— Ты реально скучный, Хеннерс, — я со смехом ерошу его по голове. — Особенно по сравнению с его бабушкой и тетей Клементиной.

— Да, я знаю, — он улыбается. — Но, думаю, моему сыну придется смириться с этим. По крайней мере, до тех пор, пока ему не исполнится восемнадцать.

Я беру свое пиво и делаю глоток.

— Он смирится.

— Знаешь, эта неделя — самая долгая в моей жизни, когда я был вдали от него, — тихо добавляет он.

— Да?

— Да.

— Уж готов ехать домой?

— Определенно, — он широко улыбается. — Но я рад, что мы приехали сюда, даже если это произошло при таких обстоятельствах. Думаю, нам всем нужен был этот перерыв.

Я киваю в знак согласия. Мы оба смотрим на поле для игры в поло, но я вижу, что Хендрикс искоса наблюдает за мной.

— А ты готов ехать домой? Или пока не хочешь расставаться с своей продавщицей елок?

Я делаю паузу, прежде чем пожать плечами, обдумывая свой ответ.

— Потому что… знаю, тебе тяжело, Эл. Все-таки сейчас Рождество. Нам всем тяжело. Мы все скучаем по нему, просто решили делать это иначе. Но в последние несколько дней ты казался более расслабленным, чем обычно… — он замолкает. — Я подумал, может, это потому, что мы все были вовлечены в драму Лэндо и Кэролайн.

Я готов вернуться домой. На следующей неделе будет годовщина смерти моего отца, и это всегда добавляет мне лишних переживаний в декабре, помимо всего прочего, связанного с Рождеством. В этот день я люблю быть дома, в Берлингтоне, со своей семьей.

Но Хендрикс прав, мы все были поглощены драмой Лэндо и Кэролайн, и, возможно, именно поэтому я не так сильно переживаю из-за всей этой рождественской атмосферы.

Но нет.

И дело не в том, что я был со своими братьями — впервые за долгое время мы только вчетвером.

А в Хейвен.

В этой девушке что-то есть. В этой безумно сексуальной девушке с ее безумно сексуальным телом — одновременно упругим и мягким во всех нужных местах. С девушкой, с которой у меня, возможно, был лучший секс в моей жизни, с ее рождественскими ногтями на моем члене.

Мне нравится проводить с ней время. Нравится слышать ее смех. Нравится ее смешить.

И, как ни странно, это связано с Рождеством. Да, знаю.

Мне нравится ее любовь ко всему, что связано с этим праздником, потому что ее родители любили Рождество. Ее родители умерли, но любили Рождество, поэтому она тоже его любит.

Мой отец умер, и это убило во мне всякую любовь к Рождеству.

Какова ирония.

Я не могу перестать об этом думать. Вот почему я ушел той ночью, вот почему не пошел вчера в пекарню. Вот почему собрал для нее магазин из имбирных пряников.

Это был один из тех моментов, когда ты не можешь точно сказать, о чем вообще думаешь и что чувствуешь.

Лэндо, Хендрикс и я бесцельно складывали кусочки имбирных пряников, пытаясь решить, что из них сделать. Майлз в основном отламывал кусочки и макал их в свой кофе, при этом твердя о том, как здорово мы украсили купленную елку. Хендрикс рассказывал нам, как Макс играл со старым кукольным домиком тети Клементины, но жаловался, что в нем нет рождественских елок.

— А что, если мы сделаем магазин рождественских игрушек Хейвен? — предложил я.

Я заказал срочную доставку через Amazon, и на следующее утро мне привезли всю мебель для кукольного домика, которую я только смог найти. Я до сих пор не могу решить, была ли это идея из разряда «совсем уж дурацких».

— Ты видел Хейвен, когда привез домик?

Я киваю.

— Да, она была в своем магазине.

Я до сих пор чувствую безумное напряжение между нами, возникшее в ту секунду, когда она подняла глаза и увидела, что я стою там. Мой член тоже его чувствует.

— И как, мы заслужили первое место? — он ухмыляется.

— Я абсолютно уверен, что да, — я смеюсь. — Знаю, ты не собирался печь имбирные пряники, но это было весело. Я в большом долгу перед тобой. Всегда полезно общаться с кем-то, кто умеет готовить.

Он поворачивается ко мне, нахмурив брови.

— Эл, мы ничего не готовили.

— Да, но ты понял, о чем я. Ты помогал с глазурью и прочим. И вырезал фигурки. В моем понимании это и есть готовка.

— Это буквально полная противоположность готовке, — он качает головой. — Планируешь снова с ней встретиться?

Я пожимаю плечами.

— Может быть.

Не хочу признаваться, как сильно мне этого хочется, потому что мне действительно этого хочется.

У меня давно не было такого секса. Не уверен, что у меня вообще было что-то подобное.

Необузданный секс, вызванный влечением, которого я никогда раньше не испытывал.

— Осталось мало времени.

Я киваю.

— Да, знаю.

— У нас сегодня нет никаких планов. Сходи к ней, Эл. Повеселись.

— У Майло будут планы на нас после того, как он выиграет этот матч, — я смеюсь, а кони тем временем возвращаются на снег. Я оборачиваюсь. — Где Лэн?

— Там, — Хендрикс бросает взгляд в сторону бара и кивает Лэндо, который пробирается сквозь толпу с тремя бутылками пива.

— Там настоящая давка, — ворчит он, садясь на свободное место. — Хуже, чем на Твикенхеме⁷.

— Я же говорил, что нам нужно было сесть на те места, которые для нас занял Майлз.

— Они слишком далеко. А мне нравится быть в центре событий, — Лэндо протягивает по бутылке нам с Хендриксом, в то время как один из товарищей Майлза по команде скачет галопом по краю поля так близко к нам, что я чувствую дуновение ветра.

— Тебе не понравится, если тебя ударит по голове летящий мяч.

Он подносит бутылку к губам.

— Если это случится, я просто поставлю тебя перед собой как щит. И он попадет в тебя.

— Туше.

— Эй, кто это там? — Лэндо кивает в сторону трибун в дальнем конце поля, куда в нашу сторону направляется парень, с головы до ног одетый в черное. Его окружают женщины — высокие, низкие, блондинки, брюнетки, рыжие, — и все они стараются не отставать от его широких шагов. — Кажется знакомым.

Мы втроем наблюдаем, как парень проходит мимо нас, глядя прямо перед собой. Он почти угрожающе спокоен, полностью игнорируя всех вокруг, в то время как они расступаются перед ним, как Красное море. Почти у поля между зрительскими трибунами останавливается внедорожник «Rolls-Royce» с водителем, в который этот парень садится.

— Сантьяго Торрес, — отвечает Хендрикс, и в его голосе слышится презрение и неодобрение. — Игрок сборной Аргентины, № 3.

— Он? Тот парень, с которым Майло подрался в прошлом году, когда его чуть не затоптали?

— Тот самый.

— И что он здесь делает? Я думал, его отстранили от поло на два года.

Хендрикс пожимает плечами.

— Да.

— Майлз знает?

Хендрикс снова пожимает плечами.

— Вчера его здесь не было, иначе он бы сказал.

— Черт возьми, он будет очень зол, — отвечаю я, и в этот момент Майлз забивает еще один гол, и толпа снова начинает кричать и свистеть. — Черт, смотрите лучше за игрой. Майлз точно спросит нас, какие моменты матча нам больше всего понравились.

— Определенно, его второй гол, — добавляет Лэндо.

Команда Майлза выигрывает со счетом 4:2.

Как я и думал, вечеринка началась сразу после матча. Шампанское льется рекой в любой пустой бокал. На блюдах разложены бургеры и жареная курица. Повсюду фанаты поло. Майлз исчез с какой-то девушкой. Наступает вечер, и ночь опускается на город, словно плотные шторы. Разжигаются камины, включаются промышленные обогреватели и раздаются множество одеял.

Следующие несколько часов я провожу с Лэндо и Хендриксом, но каждые пару минут мои мысли возвращаются к Хейвен, и мне интересно, что она сейчас делает и где находится. Я думаю, стоит ли мне пойти и найти ее или оставить все как есть. Просто одна ночь великолепного секса.

Потому что какой смысл возвращаться, если я уезжаю через два дня?

Но желание увидеть ее снова становится слишком сильным, и я ловлю себя на том, что вызываю такси до ее дома.

У меня нет ее номера телефона, и я даже не знаю, дома ли она.

Я сомневаюсь на протяжении всего пути, пока не стучу в дверь и не понимаю, что прийти сюда было, пожалуй, лучшим решением в моей жизни на сегодняшний день.

Она открывает дверь в пижамных шортах, толстых шерстяных носках и толстовке с надписью «Ранчо Уайлдер» спереди, с улыбкой и зелеными глазами размером с обеденную тарелку. Ее распущенные волосы ниспадают на плечи, и мне хочется намотать их на кулак.

— Я пришел, чтобы подкупить судью, — успеваю сказать я, прежде чем она тянет меня за куртку, затаскивает в дом и наши губы сливаются в поцелуе.