Однажды на Рождество

Глава 15

Хейвен

— Хейвен, дорогая… Хейвен?

Я оборачиваюсь, услышав, как кто-то хлопает меня по плечу, и вижу мистера Раундтри из главного универмага Аспена через дорогу, он выглядит взволнованным и извиняющимся. Но в основном первое. Я опускаю руки, закрывающие мои уши.

— Здравствуйте, мистер Раундтри! — кричу я, притворяясь, что не понимаю, зачем он пришел. Хотя прекрасно знаю причину. — В чем дело?

— Как думаешь, ты сможешь что-нибудь с этим сделать? — он тычет пальцем в сторону распевающейся группы.

Миссис Лаути пригласила их перед тем, как отправиться в свое кругосветное путешествие, — еще одно доказательство того, что она хотела полностью забыть о празднике.

И они играет очень громко. И ужасно. Просто ужасно.

Кажется, поют «Santa Baby», но я не уверена. Похоже на то, будто душат двух кошек.

Они здесь всего полчаса, и это настоящее чудо, что мистер Раундтри — первый, кто пришел и пожаловался на них.

Я вздыхаю.

— Мне очень жаль, мистер Раундтри. Я сейчас все решу.

— Спасибо, дорогая. Знаю, у тебя и так сегодня полно работы, но они распугали мне всех клиентов.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо, — я хлопаю его по плечу и подхожу к тому месту, где Сэйлор аккуратно расставляет пряничные домики. — Сэй, я хочу попросить их петь тише.

Она поднимает на меня глаза и вытаскивает из ушей ватный тампон.

— Что?

Я закатываю глаза, потому что как я сама до этого не додумалась.

— Может, попросим их играть тише?

— О боже, да. К нам никто не придет, если они продолжат так петь. Это настолько громко, что может вызвать лавину на ближайшей горе.

— Да, — я киваю и выхожу вслед за мистером Раундтри.

Я не осознавала, насколько сильно окна заглушали звук, потому что в тот момент, когда открывала двери, клянусь, у меня полопались барабанные перепонки. Мистер Раундтри поспешно удалялся в безопасное место, а я стояла перед импровизированной сценой, которую каждый год возводят для выступления группы и проведения конкурса.

Привлечь их внимание очень сложно — все пятеро полностью ушли в отрыв под влиянием своей музыки, и все с закрытыми глазами. В конце концов, я замечаю, что к усилителям подключены шнуры-переходники, и выдергиваю их.

Мои кости немедленно перестают вибрировать, и наступает тишина. Сладкая, прекрасная тишина.

— Стоп! — кричит солист своим товарищам по группе, оглядываясь по сторонам, чтобы понять, откуда доносится звук колонок, а затем его взгляд останавливается на мне с двумя проводами в руках. — Какие-то проблемы?

— Да, нам нужно, чтобы вы играли тише. Мы в пекарне даже сами себя не слышим.

Он откидывает длинную челку с глаз и смотрит вниз со сцены, щурясь от света, проникающего через окна.

— Там никого нет.

— Есть, — я киваю. — И скоро начнут собираться посетители, и нам надо будет слышать, что они говорят. Поэтому не могли бы вы убавить громкость?

Он ничего не отвечает, поэтому я скрещиваю руки на груди и встречаюсь с ним взглядом. Уверена, среди них нет даже одного человека, кто на законных основаниях сам мог бы купить себе алкоголь, и надеюсь, что если постою здесь достаточно долго, он начнет меня в какой-то мере бояться. Я сегодня устала и раздражена и точно не в настроении, чтобы со мной спорили.

— Конечно, но так вы не сможете в полной мере оценить нашу креативность, — в конце концов фыркает он.

— Это Рождество, дружище. Мы как-нибудь справимся, — я поворачиваюсь к пекарне. — Спасибо.

— Отличная работа, Хейв, — Сэйлор медленно хлопает в ладоши, когда я снова оказываюсь в тепле и закрываю дверь. — Отличная работа.

Ее губы подергиваются, я знаю, что она сдерживает смех, потому что редко видит меня такой. Или в плохом настроении. Не то чтобы я действительно в плохом настроении, но и хорошим его не назовешь.

Обычно из нас двоих именно она — плохой полицейский. Она привыкла разбираться с непослушными детьми.

— Что?

— Ничего, я просто иногда забываю, какая ты, когда злишься.

— Боже. Я принесу им пару булочек с корицей, и они сразу обо всем забудут.

— Хейвен, вся улица будет тебе благодарна за то, что ты избавила их от этого ужасного шума, — она хмурится и машет рукой в сторону дверей. — К тому же они все равно продолжают играть. И все также ужасно, просто тише. Не знаю, о чем думала миссис Лаути, но обычно она нанимала другую группу.

Я пожимаю плечами, потому что думаю то же самое.

В финале конкурса имбирных домиков у пекарни обычно выступает рождественская группа, иногда даже одна из тех, кто поет у Джо в «Старом салуне», и все они наряжаются в костюмы Санты, что очень нравится детям. Главная дорога перекрыта для движения транспорта, поэтому все стоят на улице, пьют горячий шоколад, стоят в очереди к фудтракам, припаркованным в дальнем конце, или едят то, что купили в пекарне. Весь город выходит на улицы, и всем это нравится.

Но группа, которая приехала сегодня утром, выглядят так, будто им больше по душе гараж старшеклассника с плакатами «Metallica». В них нет ничего даже отдаленно напоминающего Рождество, и, если подумать, они, похоже, очень удивились, когда в сегодняшнем плейлисте оказались праздничные песни.

— Да, согласна. Но, по крайней мере, теперь мы хотя бы можем слышать собственные мысли, — я включаю кофемашину, потому что мне нужен кофе. — Что нам еще осталось сделать?

Мы обе поднимаем головы, когда со стороны кухни доносится громкий грохот и Кайл начинает кричать. Сегодняшнее утро выдалось немного напряженным, если говорить честно.

Субботний финал — единственный день в году, когда пекарня открывается позже чем обычно, в десять утра, и работает до тех пор, пока не объявят победителей во второй половине дня. Но независимо от того, во сколько сегодня открывается пекарня, времени все равно не хватает, чтобы все сделать.

Вчера мы с Сэйлор и Кайлом, а также с парой местных знаменитостей из Аспена весь день оценивали две тысячи работ. Я никогда не участвовала в судействе, только в конкурсе, поэтому даже не представляла, насколько это действительно сложно.

Дома были распределены по категориям: «Традиционный», «Дети до 10 лет», «Самый креативный» и так далее. В каждой категории были выбраны три победителя, а после лучший домик среди всех финалистов. На это ушел весь день.

В этом году конкуренция действительно была высокая. Семья Риверн собрала канатную дорогу с лыжниками в кабинках, а также дом в супертрадиционном европейском стиле с большим количеством глазури на трубах. Удивительно, но в этом году только одна мастерская Санты с дорожкой из леденцов.

Но я смотрю только на домик Алекса.

Несколько раз я отключалась, потому что смотрела на маленькую вывеску «Елки Уайлдер». Или на крошечный колокольчик. На дверь с покрытыми глазурью стеклами. До сих пор не понимаю, как ему удалось сделать его таким красивым и детализированным. Это самый драгоценный пряничный домик, который я когда-либо видела. Тем более, что он был сделан для меня.

Не быть предвзятым тоже невозможно. Потому что, на мой взгляд, он должен легко победить в любой категории, за исключением «Дети до 10 лет».

Гонка за победу близка к завершению, но, что еще важнее, в этом году мы собрали почти семьдесят тысяч долларов, и после объявления победителей на презентации сегодня днем чек будет передан в местную детскую больницу.

Я перевожу взгляд на Сэйлор, когда понимаю, что она что-то говорит, а я снова отключилась.

— А?

— Еще несколько домиков нужно перенести с кухни на стенд. Работы победителей уже выставлены в центре, — она легонько постукивает по раскачивающейся табличке на домике Алекса — победитель в категории «Самый креативный пряничный домик». — Ну что, наш новый чемпион придет сегодня забрать свой приз?

Прикусив щеку, я пожимаю плечом. Не уверена.

— Он сегодня уезжает домой. Не знаю, во сколько у него рейс.

Она подходит и обнимает меня, отчего мне почему-то хочется плакать.

— Не волнуйся, Хейв. Он придет, я уверена. Он так был уверен в своей победе, что вряд ли не захочет узнать, выиграл он или нет.

— Да, может быть, — я шмыгаю носом и ловлю пачку салфеток, которую бросает мне Сэйлор.

Какая же я дура. Не знаю, почему так переживаю из-за парня, с которым знакома меньше недели. Но, глядя на его пряничный домик, все сразу встает на свои места. Это то же чувство, которое я испытывала пару дней назад на нашем свидании. Потому что для Алекса я была всего лишь Хейвен, владелицей магазина елочных игрушек.

Впервые за четыре года я была собой. Он отвлек меня от мыслей о деньгах и о том, как я буду строить свое будущее. Что я собиралась делать со своей жизнью. Вместо этого я выбрала просто быть.

Ты человек, а не инструмент, который что-то делает, как говорила моя мама. И на этой неделе я впервые по-настоящему поняла, что она имела в виду.

Это также заставило меня осознать, как сильно я жажду человеческого общения. И не просто интрижки с приезжим туристом. Я была так поглощена налаживанием своей жизни, что перестала наслаждаться ею. Алекс стал для меня глотком свежего воздуха и мощным пинком под зад, в котором я так нуждалась. Я уже решила, что «уделять время себе» — одно из главных моих новогодних обещаний, которое я планирую выполнить, и это включает в себя свидания.

Теперь мне просто нужно придумать, как мне найти англичанина ростом сто девяноста сантиметров с яркими голубыми глазами, который живет в Аспене или, по крайней мере, в радиусе тридцати километров отсюда.

— Вытри слезы, Хейв, у нас гости, — говорит Сэйлор.

Я сморкаюсь, оборачиваюсь и вижу посетителей, которых ждала все утро. Все четверо входят в двери пекарни.

— Черт возьми. Что они в Англии добавляют в воду? — Сэйлор что-то бормочет себе под нос, подходя и становясь рядом со мной, потому что никогда не видела их четверых вместе, а первый раз — это по истине драгоценный опыт.

Очевидно, что они отличаются от всех, кого я когда-либо встречала. Единственный раз, когда я видела их вместе, был в тот вечер в баре, но сегодня утром, при дневном свете, я замечаю в них благородство и достоинство, которых раньше не видела.

Одинаковый рост, длинные ноги и широкая грудь, завораживающие ярко-голубые глаза, полные губы и темная щетина. На одном из близнецов бейсболка с логотипом поло-клуба «Аспен Вэлли» — Майлз. А значит, второй — Хендрикс с густыми каштановыми волосами, которые он нарочно взъерошил — идеальная небрежность. И у них обоих одинаковые озорные ухмылки и ямочки на щеках. Я чувствую, как краснею, потому что думаю о том, рассказал ли Алекс им о нас. Что я сделала с ним, что он сделал со мной. Могут ли они понять это, просто взглянув на нас.

Я беру себя в руки и смотрю на Лэндо. Он самый смуглый из четверых, у него более кудрявые волосы, а щетина напоминает бороду, что в некотором роде соответствует его задумчивому характеру. Даже если бы вы не знали, что он старший из них, вы бы сразу это поняли. В нем есть серьезность, которой нет в других братьях.

А кроме них есть еще тот единственный брат, на которого я положила глаз, — Алекс. Его шоколадно-каштановые локоны откинуты с гладкого лба, как будто он только что провел по ним пальцами. Это вызывает у меня желание провести по нему пальцами.

— Привет, — Алекс улыбается.

— Привет.

— Привет, Хейвен, — близнецы хором подхватывают, на что Лэндо закатывает глаза.

— Привет, ребята.

— Я пришел забрать свой приз.

Я с ухмылкой качаю головой, глядя на Алекса.

— Откуда ты знаешь, что выиграл?

— Я точно выиграл, — отвечает он, удерживая мой взгляд.

— Победителей объявят в три часа дня.

— В это время мы будем уже где-то высоко в небе, наш рейс вылетает после обеда, — Алекс обиженно надувает нижнюю губу и протягивает ладонь, чтобы взять меня за руку. — Ты должна мне сказать.

— О, избавь его от мучений, — говорит Майлз. — Иначе он будет невыносимым всю дорогу до дома.

— Хорошо… — я указываю на экран, где отображаются имена победителей. — Вот здесь. Ваш дом стал самым креативным.

Хендрикс и Майлз с радостными возгласами устремляются к столу, на лице Алекса появляется выражение торжества, когда он притягивает меня к себе.

— Я так и знал, — бормочет он, прижимаясь губами к моим губам.

— А не зря ты переспал с судьей, — кричит Майлз с другого конца пекарни, просматривая остальные заявки, а Сэйлор за моей спиной разражается смехом. — О, а этот тоже ничего такой.

— Эй, у нас чертовски хороший дом. Мне не нужно было спать с судьей, чтобы выиграть, — возражает Алекс и наклоняется к моему уху. — Но я все равно не смог сдержаться.

Мое тело за секунду из теплого становится обжигающе горячим.

— Там довольно весело, — Лэндо кивает в сторону сцены. Народу становится все больше, фургоны с едой уже приехали, музыка стала тише, вокруг собирается все больше людей.

Но все равно звучит ужасно.

Я морщусь.

— Простите за этот рождественский музыкальный кошмар.

— Это, что, были рождественские песни? — отвечает Алекс. — Такое Рождество мне нравится.

— Что?

— Я совершенно не понимаю, что они играют. Но точно не рождественские песни.

Я выдавливаю из себя улыбку.

— Думаю, хоть один плюс мы нашли.

— Точно.

Краем глаза я вижу, как Лэндо смотрит на часы.

— Эл, нам нужно торопиться.

— Да-да. Просто выберите, что хотите взять с собой, и дайте мне минутку, — Алекс отмахивается от него, и Лэндо уходит, чтобы поторопить близнецов. — Итак…

— Итак.

— Я отлично провел эту неделю.

Я смотрю ему в глаза и пытаюсь запечатлеть их в памяти, но уже знаю, что потерплю неудачу. В любом случае, это бессмысленно.

— Я тоже. Спасибо, что помог в баре и скупил все пряничные наборы. И украшения.

— Всегда пожалуйста, — он смеется, но как-то неловко.

Это смущает, особенно когда Алекс оглядывается, чтобы посмотреть, как его братья скупают все, что только что принесли с кухни. Есть причина, по которой я ненавижу прощаться, и это неловкость. Она почти сводит на нет все, что было в последние несколько дней, потому что ясно, что ни один из нас не знает, что сказать или сделать. Мне хочется дать ему свой номер, но опять же, какой в этом смысл? Он живет за одиннадцать тысяч километров отсюда. Я же не могу просто взять позвонить ему по пути домой из «Старого салуна».

Мы все еще стоим неподвижно на месте, когда появляется Майлз с двумя большими пакетами.

— Мы готовы.

— Отлично.

— Еще увидимся, Хейвен. Спасибо, что не дала Гринчу заскучать на этой неделе.

Алекс бросает на него сердитый взгляд, затем поворачивается ко мне.

— Мне пора, но я хотел зайти и сначала попрощаться.

— Счастливого полета.

— Спасибо, — он наклоняется, касаясь губами моей щеки, прежде чем отстраниться.

Все четверо выходят за дверь, и каждый из них оборачивается, чтобы в последний раз улыбнуться и помахать мне, прежде чем скрыться из виду.

Вот и все. Мой рождественский роман закончился.

Я провожу остаток дня на автопилоте: обслуживаю клиентов, благодарю участников, объявляю победителей и вручаю чеки.

А в перерывах стараюсь не плакать.