Однажды на Рождество

Глава 4

Александр

Центр Аспена выглядит так, будто Рождество выпило слишком много рождественского веселья, а потом его стошнило.

Именно так по моему представлению, должна выглядеть съемочная площадка самого рождественского в мире фильма для «Hallmark³». Даже бедная «Chanel» с ее классическим черно-белым логотипом упакована как подарок. Идет легкий снег, и мне кажется, что я нахожусь в центре снежного шара. Мерцающие огоньки заставляют меня щуриться, живой рождественский джаз-бэнд лишь усугубляет мою головную боль, а светящийся Санта-Клаус едет на санях, запряженных восемью оленями.

Здесь есть абсолютно все.

Идеально для настоящих любителей Рождества.

Мне хочется вернуться в постель и спрятаться там до января. Вместо этого я стискиваю зубы и натягиваю на лицо самую широкую улыбку. Ради Лэндо.

— Итак, парни. Какую елку будем ставить? — Майлз потирает руками с таким восторгом, какого я никогда не испытывал в это время года.

— Зеленую? — отвечаю я.

Лэндо смеется рядом со мной. Это мрачный, грубый смешок, но, по крайней мере, хоть что-то. За тот час, что ушел на то, чтобы одеться и выйти из дома, он почти ничего не сказал, но выглядит уже не таким убитым, как вчера. Или пьяным. Но грусть все еще мелькает в его глазах. Возможно, мне стоит все-таки меньше улыбаться.

Я, честно говоря, думал, что он наотрез откажется покупать елку, что дало бы мне отличный повод остаться дома, но при каком-то неожиданном повороте событий он решил, что это отличная идея. Если вы, конечно, считаете ответ «да, ок» за отличный. Как Майлз.

— Думаю, мне нравится Аспен, — бормочет он.

— Тише. Майлз хочет купить здесь дом.

— Хм. Можно.

Мне следовало бы держать рот на замке, но я вдруг чувствую, как морозный воздух наполняется ароматом имбиря и корицы, и у меня во рту скапливается слюна. Впереди виднеется бледно-розовая витрина с двумя танцующими пряничными человечками в светящихся жилетах, которые, кажется, следят за длинной очередью людей, начинающейся в дверях магазина и заканчивающейся дальше по улице. Самые безобидные швейцары на свете.

Это, пожалуй, самая длинная очередь, которую я когда-либо видел. Она напоминает аттракционы в Диснейленде, где человечки с табличками показывают, что до конца очереди еще четыре часа.

— Мы проезжали здесь сегодня утром, и очередь была в два раза длиннее, — Хендрикс оборачивается к нам с Лэндо и подталкивает Майлза. — Завтра нужно прийти сюда пораньше. Если тут толпится столько народу, то внутри точно что-то интересное.

— Я слишком хотел есть, — Майлз указывает на конец длинного ряда магазинов. — А вот и лавка с елочными игрушками.

Лавка оказалась не такой, как я ожидал. Думал, она будет похожа на деревянный стенд, который мистер Джайлс ставит в нашей деревне первого декабря каждый год. На самом же деле это, возможно, самая рождественская витрина из всех с огромными венками на окнах — такими большими, что ими можно украсить ворота в Берлингтоне. Вокруг витрин мерцают гирлянды, из кирпича торчит темно-зеленая вывеска с надписью «ЕЛКИ УАЙЛДЕР», а над дверью висит маленький золотой колокольчик.

Сразу я этого не заметил, но сбоку к магазину примыкает огороженная территория — прямо как у мистера Джайлса. Там растут абсолютно разные елки, разделенные по размеру, вплоть до шести метров в высоту. Снег, выпавший во время вчерашней метели, лежит на ветках, и из-за того, как они посажены, мне кажется, что я заглядываю в Нарнию.

Все воспоминания о моем детстве — хорошие и не очень — нахлынули на меня с такой силой, что глаза тут же защипало от подступающих слез.

Я отворачиваюсь, прежде чем они успевают пролиться.

Рождество — самый ужасный праздник.

— Как думаешь, какая у нас в доме высота потолков? Шесть метров или девять?

Я провожу рукой под носом.

— Майло, мы не будем покупать шестиметровую елку.

— Почему? У них есть доставка, — он указывает на соответствующую табличку.

— Как ты дотянешься до ее верхушки? — Лэндо задал уместный вопрос.

— Не говоря уже о том, что у нас в главной комнате уже стоит гигантская елка, — резко отвечаю я, хотя не собираюсь наряжать шестиметровое дерево. — Просто купи обычную елку, черт возьми.

— Я схожу за кем-нибудь, — кричит Хендрикс ему вслед, направляясь в магазин под аркой, увитой остролистом и плющом, ветки которых покрыты блестками. В центре висит пучок омелы.

У меня дергается челюсть. Рождественские елки. Омела. Блестки.

Я оборачиваюсь и вижу, как Майлз обнимает Лэндо и уводит его, оставляя меня одного в буквальном смысле посреди моего худшего кошмара. Сколько еще мне здесь придется торчать, прежде чем я смогу вернуться домой и сделать вид, что Рождества не существует?

Майлз, без сомнения, пытается убедить Лэндо, почему нам стоит инвестировать в здешнюю землю, а заодно уговаривает его купить самую большую елку, как будто это соревнование по измерению членов. Они ходят вокруг, склонив головы и перешептываясь, и каждые несколько секунд останавливаются перед каким-нибудь деревом и смотрят то вверх, то вниз, как будто они какие-то елочные эксперты. Я вижу, как Лэндо говорит что-то Майлзу, и тот запрокидывает голову и хохочет, и на долю секунды он становится так похож на нашего отца, что у меня схватывает дыхание.

Я дую на руки, чтобы согреть их, и нахожу скамейку, на которой можно посидеть и подождать остальных. Заметив одинокую рождественскую игрушку, висящую на ближайшей ветке, я смотрю, как она раскачивается взад и вперед при каждом моем движении. Это настолько завораживает, что я почти забываю о тревоге, сжимающей мое сердце, и о комке в горле.

— Я привел подмогу.

Я оборачиваюсь и вижу, как Хендрикс проходит под сверкающей аркой из омелы рядом с «подмогой». Ком в горле тут же исчезает.

Честно говоря, я не был уверен, привиделась ли она мне вчера в пьяном угаре или мы действительно встречались. Потом я вспомнил, как эти ярко-зеленые глаза весело блеснули, когда она предложила мне попробовать гоголь-моголь, — точно так же, как блестят сейчас.

Это почти последнее, что я помню.

Чертов гоголь-моголь.

Она замирает на полпути, и улыбка растягивает ее лицо, озаряя каждую черточку и морщиня ее милый носик. Зеленые глаза расширяются под густыми веерами угольно-черных ресниц, касающихся румяных щек. Они такие розовые, круглые и идеальные, как будто кто-то нарисовал их на ее лице.

Серьезно, она просто потрясающая.

— О, еще раз привет. Фанат «Slipknot»…

Я вскакиваю на ноги. Без всякой причины у меня отвисает челюсть. Как и мой взгляд. Он скользит вниз к ее ногам, обутым в зимние ботинки, и медленно поднимается обратно. Очень медленно. Фартук обернут вокруг ее талии, подчеркивая самые невероятные изгибы, которые я когда-либо видел, — пышные и соблазнительные. Она — ожившие песочные часы. Большая часть ее темно-русых волос собрана в пучок на макушке, из которого торчит ручка, а может, это обычная прищепка для бумаги, и, возможно, кусочек той блестящей ветки, застрявший в выбившемся локоне.

Наверное, будет странно, если я ее сниму, да?

Я снова бросаю взгляд на ее лицо, прежде чем отвожу глаза и совершаю огромную ошибку, пытаясь прочитать надпись на ее фартуке. Только я решаю прищуриться, чтобы разглядеть вышивку «Ранчо Уайлдер» спереди, и только тогда понимаю, что буквально пялюсь на ее грудь.

Не моя вина. Почему надпись на ее фартуке такого же цвета, как и его ткань?

Зеленый, как рождественская елка, прямо как ее глаза.

И, боже, чего бы я только не отдал, чтобы увидеть эти вишнево-красные губы на своем члене.

Как она вообще может быть настоящей? Она выглядит так, будто у нее есть крылья и она сидит на верхушке тем самых деревьев. Я не против ей помочь и найти, на чем еще она могла бы посидеть. О боже. Что со мной, черт возьми, не так?

В горле застревает ком из-за холодного воздуха. Я откашливаюсь, прежде чем начинаю тяжело дышать.

— Эм, вы знакомы? — Хендрикс хмурится, когда Майлз и Лэндо возвращаются после осмотра елок.

Я все еще смотрю на нее, не в силах ответить, слишком потрясенный своей реакцией, но когда она отводит взгляд, на ее лице появляется растерянное выражение. Такое же, как и у всех, кто впервые встречается с близнецами.

— Я моложе и симпатичнее, — Майлз подмигивает ей, прежде чем она успевает что-то сказать.

Это его стандартная фраза, и я закатываю глаза, глядя на Лэндо, который передразнивает его одними губами. Мы слышали ее уже тысячу раз. Обычно все заканчивается тем, что девушка дает ему свой номер телефона, но если Майлз думает, что на этот раз он его получит, он жестоко ошибается.

Я увидел ее первым.

— Майло, не сейчас, — огрызается Хендрикс, тыча пальцем между мной и продавщицей гоголь-моголя, от которой я, кажется, не могу оторвать глаз. — Давайте лучше вернемся вот к этому. Что здесь происходит?

Троица наших зрителей вертит головами, переводя взгляд с меня на нее. И что бы это ни было, оно странное и горячее. Воздух вокруг нас потрескивает.

— Гляньте-ка, Эл покраснел, — заявляет Майлз в пустоту. Конфета, которую он развернул, — так вот что это был за треск, — оказывается у него во рту.

Лэндо фыркает позади меня.

Я ненавижу своих братьев. Ненавижу Рождество.

— У меня самое ужасное похмелье за всю мою жизнь, — говорю я наконец. — И это твоя вина.

Продавщица гоголь-моголя запрокидывает голову и смеется так громко и искренне, что я не могу не засмеяться вместе с ней. Я хочу снова его услышать.

— Гоголь-моголь Марты?

— Да…

— Откуда ты знаешь про гоголь-моголь? — перебивает меня Хендрикс.

— Это она посоветовала мне его попробовать, — отвечаю я, не отводя от нее глаз.

— Он был просто потрясающий. Нам нужен рецепт.

Она качает головой, раздраженно переключая свое внимание на близнецов.

— Не получится. Боюсь, этот рецепт умрет вместе с Мартой.

— Меня такой расклад устраивает, — отвечаю я, снова заставляя ее рассмеяться.

Отлично.

Засунув руки в задние карманы джинсов, она покачивается в своих ботинках. Не знаю, понимает ли она, что только что придвинула свои сиськи поближе ко мне. Думаю, не стоит мне заострять на этом свое внимание.

Просто нужно перестать думать о том, как бы они выглядели, если бы мой член скользил между ними.

Кажется мне, это было бы потрясающе.

— Итак, тебе нужна елка? Это одно из ваших развлечений на эту неделю? — она улыбается, давая моим братьям слишком много поводов потом доставать меня расспросами.

У них троих на лицах расплываются одинаковые улыбки, а это значит, что позже мы еще вернемся к этому разговору. Бровь Майлза настолько приподнимается, что исчезает под копной волос.

Я никогда не думал им о ней рассказывать, но ясно как день, что эта девушка для меня не просто советчица по выпивке.

Три головы, шесть пар глаз, и все следят за мной и ждут моего ответа.

— Что-то вроде того.

— Ладно… давайте я покажу вам, что у нас есть, — она снова смеется, и ее глаза мерцают.

— Подождите, — говорит Майлз, преграждая всем путь. — Сначала познакомимся… это Лэндо, я Майлз, это Хендрикс… — он указывает большим пальцем на каждого из них, затем кладет руку мне на плечо и хлопает меня по груди свободной рукой. — А этот прекрасный образец английского джентльмена — Александр. Но, как я уже вижу, ты и так это знаешь.

Лэндо снова фыркает, на этот раз громче. Майлз улыбается так, словно только что выиграл олимпийское золото в самодовольстве, а щеки девушки определенно стали розовее, чем были секунду назад.

— Вообще-то мы так и не представились друг другу. Просто оба не любим громкую музыку. Я — Хейвен Уайлдер, — она хихикает, и ее взгляд скользит по нам четверым, прежде чем снова останавливается на мне, словно она пытается решить, достойный ли я мужчина. — Добро пожаловать в «Елки Уайлдер».

— Алекс, просто Алекс, — говорю я, сбрасывая руку Майлза. — Привет, Хейвен. Пожалуйста, веди нас.

Мы все пропускаем ее вперед, но прежде чем Майлз успевает последовать за ней, я хватаю его за руку и шиплю ему на ухо:

— Хватит вести себя как придурок.

— Но это же так весело, — хлопает он в ладоши и спешит за остальными.

Хейвен ведет нас через импровизированный лес, а Майлз и Лэндо направляют ее к тем деревьям, что присмотрели во время своего недавного расследования. Мы останавливаемся перед елкой, которая, к счастью, обычного размера. Не могу сказать, что я немного не разочарован, когда Майлз заявляет, что хочет именно эту елку, потому что это значит, что мы больше не нуждаемся в помощи Хейвен и я не смогу провести в ее компании побольше времени.

— Итак, сегодня вы покупаете елку. Что еще у вас запланировано на эту неделю? — спрашивает Хейвен, когда я захожу в магазин, чтобы оплатить счет, потому что так я смогу провести с ней больше времени.

Как и следовало ожидать, за мной по пятам следуют близнецы, которые смотрят на меня так, будто им не хватает только попкорна.

Я пожимаю плечами и киваю в сторону Хендрикса и Майлза.

— Эти двое — главные организаторы круиза. Мы с Лэндо просто их сопровождающие.

— На завтра у нас запланирован хели-ски⁴, — отвечает Хендрикс, наблюдая за моей реакцией.

На моем лице мелькает удивление. Удивление и восторг. Я чертовски люблю хели-ски. Как и остальные мои братья. Ощущение приземления на пустынной горной вершине и сыплющегося вниз свежего снега не сравнится ни с чем. Это одно из моих самых любимых совместных с отцом воспоминаний, когда он решил, что я уже достаточно взрослый и опытный, чтобы полететь с ним.

Это по-прежнему лучший день в моей жизни. Наша поездка в Санкт-Мориц — только я, Лэндо и папа.

— Правда?

Вот теперь я согласен. Снег и горы. И никакого Рождества. Просто зима.

— Ага. Но ты не волнуйся, какую-нибудь развлекуху с Гринчем мы тебе тоже придумаем.

У меня сжимается сердце.

Хейвен поворачивается ко мне, в ее глазах светится веселье, и она сдерживает улыбку.

— С Гринчем?

Майлз снова кладет руку мне на плечо.

— Да, кое-кто тут просто ненавидит Рождество.

Ради Лэндо. Ради Лэндо. Ради Лэндо, повторяю я, обещая при этом отречься от Майлза.

Я снова смахиваю его руку.

— Ты ненавидишь Рождество?

Черт. Хейвен смотрит на меня широко раскрытыми глазами. У меня сводит желудок — может, дело в гоголь-моголе, но мне очень стыдно. Это странно. Я действительно ненавижу Рождество, хотя никому не говорю почему, потому что мне всегда было плевать, что думают другие. Это не их дело, но выражение ее лица похоже на выражение лиц Хендрикса, Майлза и Клемми.

— А я-то думала, ты ненавидишь только «Slipknot», — бормочет Хейвен себе под нос, так что это слышу только я и решаю, что, возможно, я все-таки не ненавижу «Slipknot», потому что они подарили мне лучшее знакомство с этой безумно сексуальной девушкой.

— Эй, вы только посмотрите на все эти украшения… — говорит Хендрикс, к счастью, меняя тему.

Мы втроем осматриваем магазин в стиле пещеры Аладдина: ящики, полные ярких безделушек и лент, венков, бумажных гирлянд, вязаных чулок, снежных шаров, статуэток в виде щелкунчика, блестящих предметов декора, звездочек — изобилие рождественской атрибутики. Она повсюду.

«Елки Уайлдер» — это не просто магазин елок. Это рождественский магазин. И эта девушка, Хейвен, любит Рождество.

— Ух ты, это потрясающе, — честно говорю я, потому что так оно и есть. Кажется, здесь нет ни одного неподготовленного к Рождеству места. Просто это все не по мне, хотя, слава богу, что у меня нет на это аллергии.

Потому что такое уже случалось.

— Да, именно поэтому я так люблю этот магазин, — отвечает она с улыбкой, от которой у меня щемит в груди. — И это лучший комплимент от нелюбителя Рождества.

Я не поправляю ее, потому что слишком увлеченно наблюдаю за тем, как Майлз пытается не рассмеяться. Когда Хейвен поворачивается, чтобы помочь Хендриксу, Майлз одними губами произносит: «Гринч».

Да, я точно от него отрекусь, но прежде чем успеваю сказать ему это, он снова убегает, чтобы дождаться Лэндо, который охраняет нашу елку от других потенциальных покупателей. Они берут дерево с двух сторон и выносят его на улицу.

Я остаюсь на месте — слишком напуган, чтобы к чему-либо здесь притронуться, — и жду, пока Хейвен и Хендрикс не вернутся к кассе с украшениями в руках. Они выкладывают все на прилавок. Судя по всему, он набрал это все для Макса, его сына.

— Знаешь, — он указывает на гигантские статуэтки в виде щелкунчика. — Их я тоже возьму, но можно сначала доставить елку, а игрушки мы уже потом заберем на машине?

Она кивает.

— Конечно. Я могу отправить статуэтки экспрессом в Англию, если вам так удобнее. Они успеют приехать до Рождества.

— О нет, все в порядке, спасибо. Мы сами, — отвечает он, потому что все полетит домой вместе с нами. — Нам нужно только доставить елку.

— Поняла, — она берет большие ножницы и делает надрезы на огромном рулоне пузырчатой пленки, и тут я замечаю ее ногти.

На них чередуются красный и зеленый цвета с крошечными рисунками Санты, леденцов и всего, что связано с Рождеством. Прежде чем я успеваю себя остановить, образ ее губ вокруг моего члена сменяется этими рождественскими ногтями.

— Так вы, ребята, сегодня украшаете елку? Или идете кататься на лыжах?

Я смотрю на ее губы. Я знаю, что она только что что-то сказала, но, хоть убейте, я этого не слышал, потому что мои мысли были где-то далеко. Слишком далеко от реальности.

— Эл… — на лице Хендрикса написано замешательство. Я тоже в замешательстве. Даже в шоке. — Хейвен спросила, чем мы будем сегодня заниматься.

— А. Извини. Сначала покатаемся на лыжах, а после обеда нарядим елку. Мне нужно срочно избавиться от этого похмелья.

Хейвен хихикает.

— Езжайте на Аспен Маунтин⁵. После вчерашней метели снег там будет просто потрясающий.

— Как часто ты там бываешь?

— Так часто, как только могу, но я не была там уже пару недель, — она аккуратно складывает первые несколько вещей, которые завернула для Хендрикса, в большую сумку и улыбается ему. — Ты выбрал очень милые украшения. Некоторые входят в число моих любимых.

Я решаю оставить их наедине и сам погулять по магазину. Он невероятный, не могу этого отрицать. Наша мама скупила бы здесь все, если бы была здесь. Именно такой магазин нужен нам в Валентайн-Нуке, думаю я, при этом не спуская глаз с Хейвен и того, как она смеется с Хендриксом.

Я беру какую-то безделушку, чтобы отвлечься. Не хочу видеть, как Хейвен смеется с кем-то другим. Хочу, чтобы она смеялась только со мной.

К тому времени, как она закончила упаковывать покупки Хендрикса, я набрал столько безделушек, что мне пришлось взять их в обе руки. Я даже не совсем помню, как они у меня оказались.

— Эл… что ты делаешь?

Хейвен смотрит на мои полные руки.

— Хочешь, чтобы я их упаковала?

— Эм… — я перевожу взгляд на Хендрикса, который приподнимает бровь. — Да. Хочу. Заберу их домой в качестве подарка для мамы и Клемми. Это моя сестра, — быстро добавляю я, хотя в этом нет никакой необходимости.

— Круто. Это очень мило.

— И знаешь что… Это я тоже возьму с собой, — я указываю на звезду, стоящую на полке. Это самая большая, самая блестящая и роскошная звезда из всех, что я смог найти, и стоит она четыреста долларов. К черту Рождество, — Ее можно поставить на елку Майлза.

Хендрикс ничего не говорит. Ему это и не нужно, он слишком старается не рассмеяться.

— Поняла, Гринч, — Хейвен мне подмигивает.

Почему это звучит как-то иначе, когда она это произносит?