Однажды на Рождество

Глава 8

Александер

Могу с уверенностью сказать, что никогда не просыпался раньше восхода солнца и не вскакивал с постели с таким энтузиазмом, как мой племянник, когда ему обещают мороженое.

Секс — мощный стимул.

Вот только я приехал за булочками с корицей настолько рано, что пекарня все еще закрыта, и мне приходится ждать в машине. Хейвен прошла мимо машины, и я пригнулся, чтобы она меня не заметила.

Даже с закрытыми окнами в воздухе витает сильный запах сахара, а очередь у пекарни уже сворачивает за угол, почти доходя до того места, где я припарковался. Прямо перед машиной стоит мужчина, который выглядит так, будто собирается в экспедицию на Северный полюс, в то время как все остальные одеты по погоде и готовы провести день в горах. У некоторых в руках большие коробки, в которые, посмею предположить, они будут складывать выпечку — некий пекарский эквивалент многоразовой сумки для продуктов.

Все выглядят так, будто настроены серьезно. В то время как я выгляжу… ну… Майлз назвал бы меня неудачником. Но я предпочту термин «целеустремленный».

Потому что, думаю, именно в этом все и дело. Я хочу…

Булочки с корицей? Определенно. Кофе? Безусловно. Хейвен? Если повезет.

Она — единственная причина, по которой я встал так рано в выходной. Еще и семи утра нет.

На самом деле, если бы мне предложили выбрать что-то одно, я бы выбрал Хейвен. Потому что со вчерашнего вечера она буквально все. О. Чем. Я. Могу. Думать.

Уверен, если бы вчера вечером мы поехали ко мне домой, как я и планировал, я бы сейчас не сидел в своей машине, пытаясь согреться. Не-а. Мне было бы очень тепло, и я по самые яйца был бы в самой сладкой, как мне кажется, киске на свете. Уверен, так и есть. С Хейвен не может быть иначе.

Но, к сожалению, вместо того чтобы провести с ней ночь в моей постели, я оставил ее в баре, вернулся домой в полумрак и прыгнул под холодный душ. Мне пришлось дважды довести себя до оргазма собственной рукой, прежде чем я смог успокоить свой бушующий стояк с тех пор, как поцеловал ее.

А когда проснулся с мыслями о ней, пришлось повторить все по второму кругу — я представил, как она стоит передо мной на коленях, как ее пухлые губы, накрашенные ярко-красной помадой, обхватывают мой член, пока я вколачиваюсь в ее горло. Затем представил, как нагну ее, впиваясь пальцами в ее пышную задницу, и буду трахать, пока она не начнет выкрикивать мое имя.

Не могу вспомнить, когда в последний раз меня кто-то так возбуждал. Может, дело в горном воздухе и в том, что после субботы я ее больше не увижу. Судя по тому, как громко она стонала, пока ее язык был у меня во рту, Хейвен была того же мнения.

Если бы нас не прервали, я бы трахнул ее прямо на барной стойке.

Если повезет, я смогу продолжить с того места, на котором мы остановились. Я сказал ей, что увижусь с ней сегодня утром, и я всегда держу свое слово.

Парень, стоявший рядом с машиной, отходит в сторону, и я понимаю, что пекарня открылась. Пора выходить. Застегнув толстое пуховое пальто и натянув шапку, я выхожу на улицу и тут же жалею об этом.

Господи. Уверен, что вчера было теплее. Неудивительно, что парень из «Арктической экспедиции» так одет. Вот что бывает, когда садишься в машину, не выходя из теплого гаража. Я даже не спрашиваю себя, чем я думал, потому что слишком замерз, чтобы моя голова в принципе работала.

Каким-то чудом очередь движется быстро, и я стою на улице всего пять минут, прежде чем оказываюсь у входа в пекарню. Стоит отдать должное людям, стоявшим передо мной, — они точно знали, за чем сюда шли, — судя по всему, за булочками с корицей и кофе.

Как только я захожу внутрь, мой взгляд сразу же находит Хейвен. Она заполняет полки за прилавком, стоя спиной к покупателям. Сегодня на ней розовый фартук, который подчеркивает изгибы ее тела, которое я отчаянно лапал прошлой ночью, и, в отличие от всех предыдущих раз, когда я ее видел, ее волосы распущены и ниспадают на плечи, и даже с того места, где я стою за спинами десяти посетителей, ожидающих, пока их обслужат, я вижу, что они еще влажные.

И от этого факта что-то внутри меня щелкает, потому что теперь я могу думать только о том, ублажала ли она себя сегодня утром в душе так же, как и я, и как она выглядит, когда кончает.

Парень передо мной оборачивается и хмурится, как будто слышит мои мысли.

Чертовски надеюсь, что нет.

Он так долго на меня пялится, что я уже готов спросить, в чем проблема, но тут очередь продвигается, и он отворачивается. Он покупает последние булочки с корицей, и, судя по тому, как косит на меня своим прищуренным глазом, клянусь, он сделал это мне на зло.

Вот же придурок.

Не успеваю я об этом подумать, как он подходит к кассе, и теперь моя очередь стоять у прилавка. Подруга/коллега Хейвен смотрит на меня, и по ее ухмылке я понимаю, что она точно знает, кто я. И зачем я здесь.

— Тепло сиделось в машине?

— Что? — спрашиваю я в ответ на ее странный вопрос.

— Ты сидел в машине, когда мы с Хейвен пришли открывать кофейню сегодня утром. Мы хотели поздороваться с тобой, но ты, кажется, от нас прятался, — она ухмыляется. — Но ты же понимаешь, что ты не Джеймс Бонд?

Если бы я мог незаметно закатить глаза, то сделал бы это не раздумывая. Но это, к сожалению, невозможно.

Она скрещивает руки на груди.

— Итак, снова по четыре порции всего? Или ты здесь только для того, чтобы встретиться с Хейвен?

Что ж, я хотел взять только булочки с корицей, но, судя по тому, как она прищуривается, глядя на меня, думаю, она ждет от меня большего.

— Просто давай все, что есть, — бормочу я, потому что, по крайней мере, могу решить все деньгами и сохранить свое достоинство, но ее улыбка становится только шире.

— Хейвен… к тебе тут посетитель, — кричит она гораздо громче, чем нужно.

Все в пекарне оборачиваются, чтобы посмотреть на меня, даже те, кто уже собирался уходить.

На этот раз я закатываю глаза прямо перед ее подругой.

— Ну спасибо.

— Не за что, дружище.

Схватив Хейвен за руку, она сует ей пустую коробку и меняется с ней местами, так что теперь она раскладывает выпечку по полкам прилавка, а Хейвен встает передо мной. На ее лбу остался след от сахарной пудры, и я пытаюсь сдержать себя, чтобы не вытереть его своим пальцем, и тут понимаю, что тот придурок оказал мне услугу, забрав последние булочки с корицей, так что теперь у меня есть повод немного задержаться, чтобы дождаться следующей партии.

— Привет, — я улыбаюсь.

Черт, мне нравится этот ее румянец. Он разливается по ее щекам, как восход солнца. Я в восторге. Интересно, она везде такая румяная?

Зеленые глаза Хейвен расширяются от удивления.

— Алекс… что ты здесь делаешь?

— Я же сказал вчера, что зайду за булочками, — отвечаю я, и ее смущение, придает мне решимости. — К тому же я хотел тебя увидеть. Возможно, пригласить куда-нибудь, если ты свободна после работы.

— О… — она снова делает один из этих странных маленьких реверансов, а затем закрывает лицо руками. — Боже мой, не знаю, зачем я это сделала. Это похоже на сильнейший нервный тик на свете.

Наклонившись вперед, я понижаю голос.

— Я заставляю тебя нервничать?

— Нет… да. Нет, нет. Не заставляешь, — ее губы сжаты в тонкую линию, но только потому, что она пытается сдержать улыбку.

— Хорошо, потому что прошлой ночью ты определенно не нервничала.

Она прикусывает нижнюю губу, и мой член твердеет.

— Да, не нервничала, — она смотрит на меня из-под густых ресниц и вспоминает, как именно я не заставил ее вчера нервничать. — Это потому что ты англичанин. Я никогда не была в Англии, поэтому в моей голове сложилось представление, что вы все родственники короля или что-то в этом роде. Я явно пересмотрела «Аббатство Даунтон».

Я не стал объяснять ей британскую систему аристократии и рассказывать, что моя мать состоит в родстве с королем. В основном потому, что в таком случае я бы выглядел полным придурком, но еще и потому, что это чертовски скучно. Вместо этого я просто смеюсь вместе с ней, потому что ее смех заразителен, и я не хочу, чтобы он заканчивался.

— Наверное, это то же самое, если мы пересмотрим «Йеллоустоун» и будем притворяться Кевином Костнером.

— Ага, — ухмыляется она. Проходит мгновение, прежде чем она продолжает: — Хотя, думаю, ковбои действительно горячие.

— Неужели? — я наклоняю голову и смотрю на нее. — Любишь ездить верхом?

С таким же успехом у меня над головой мог бы мигать неоновый знак двусмысленности.

Она издает негромкий смешок, и ее щеки становятся ярко-розовыми. Я жду, что она отведет взгляд, но она этого не делает.

— Да, — в конце концов отвечает она, и в ее глазах вспыхивают веселые искорки. Да, она определенно увлечена мной так же, как и я — ей. — Хотя уже давно этого не делала.

Я выдерживаю ее взгляд. Я согрелся с тех пор, как вошел в пекарню, но сейчас я на грани того, чтобы вспотеть от жары. Я жду, что она моргнет, но ее зеленые глаза вызывающе расширяются, и я почти уверен, что мне удастся затащить ее в постель до семи тридцати утра.

Иди в задницу, Майлз.

— Мы должны это исправить.

Ее зрачки слегка расширяются.

— Определенно.

Хейвен все еще держит в руках пустую коробку, и я не собираюсь разрушать это безумное напряжение между нами, прося ее что-то в нее положить. Но вместо меня это делает один из поваров, врываясь в зал с большим подносом, на котором стоит очень замысловатый пряничный домик.

— Ого, у ваших поваров действительно талант.

Он ставит его на полку за прилавком рядом с другим домиком, и я впервые замечаю, сколько их там. Все разные, и все чертовски невероятные. Большинство из них украшены разноцветными конфетами и лакрицей, но этот новый домик совершенно на другом уровне.

Хейвен качает головой.

— Нет, это домики для конкурса.

Я хмурюсь, а мой рот все еще открыт. Я указываю на пряничную конструкцию, которую только что принесли. Его сложно даже назвать домом, потому что это, скорее, пряничный особняк… нет, пряничный дворец. Поднос покрыт ватой, имитирующей снег, и все это выглядит как макет деревни Аспен, на фоне гор, деревьев, снеговиков и горнолыжного подъемника… гребаного горнолыжного подъемника. Тоже сделанного из имбирного пряника.

Никакой показухи, лакрицы или леденцов. Но в нем столько разных деталей, что он мог бы украсить первую страницу журнала «Architectural Digest».

— Все это? Кто-то собрал их из пряников? Каким образом? Они в тысячу раз лучше того, что вчера приготовил ваш шеф-повар.

Я поворачиваюсь к столу, где все еще стоит тот пряничный домик, выглядящий чертовски жалко на фоне всех остальных. По сравнению с ними он больше похож на ослиную конюшню.

Хейвен кивает.

— И они собрали их из тех же наборов, что купили и мы? — я не верю своим глазам. Это просто невозможно.

— Ага, — она улыбается, и на секунду я забываю, насколько был удивлен, потому что ее улыбка совершенно сбивает меня с толку. — Я же говорила, что люди здесь любят соревноваться. Это работа семьи Риверн, они приезжают из Нью-Йорка каждую зиму и побеждали последние три года. Всегда оценивается только сам дом, но им нравится придумать к нему еще какую-нибудь историю. В прошлом году они построили Букингемский дворец.

Бросив взгляд на полку, я решаю, что семья Риверн точно спланировала все как минимум за полгода. Такое нереально придумать на ходу, все сделано слишком профессионально.

Кажется, я сильно недооценил эти имбирные домики, и впереди меня ждет еще много работы. Вчера я думал, что это шутка, но теперь уже не так уверен. Я не шеф-кондитер, но Берлингтоны всегда добиваются своего. В этом году семье Риверн придется довольствоваться вторым местом.

Очередь все еще растет, и Хейвен использует мое молчание как возможность упаковать несколько только что испеченных булочек с корицей. Но сейчас время решает все. Я провожу пальцем по коробке, которую она запечатывает.

— Выпечки больше не надо. Но я возьму еще восемь наборов имбирных пряников.

— Восемь?

— Восемь, — уверенно отвечаю я, указывая подбородком на полку. — Нам нужно больше пряников. А то у меня слишком сильные конкуренты.

— Как скажешь.

Я вижу, что она посчитала меня сумасшедшим. Ее губа дрожит, но она не говорит ни слова, пока достает наборы и кладет на кассу. Она пока еще этого не знает, но если я чего-то хочу, меня мало что может остановить. И хочу я ее. А еще выиграть этот чертов конкурс.

Я прикладываю карту к терминалу.

— Так и где же мы потом встретимся после того, как я закончу собирать эти имбирные пряники? Или хочешь мне помочь? Это же не против правил?

— Извини… мне потом нужно в мой магазин, — она улыбается. — Но вечером могу предложить тебе вместе выпить.

— Звучит неплохо. В семь в «Старом салуне»?

Она качает головой.

— Нет, есть еще одно заведение под названием «Лунный свет». Оно в соседнем квартале, чуть дальше в сторону реки. Встретимся там. Очень уютное и темное место.

— Уютное и темное — звучит заманчиво, — я наклоняюсь и забираю у нее пакеты, но не целую, хотя мне безумно этого хочется. Однако замечаю, как у нее перехватывает дыхание. — Значит, в семь.

Я оборачиваюсь, когда подхожу к машине, и вижу ее улыбку в окне.