Однажды на Рождество

Эпилог

Лэндо

Шесть месяцев спустя

Нет ничего прекраснее английской сельской местности.

Именно об этом писали Шекспир, Вордсворт, Блейк и их современники. Им удалось в совершенстве передать суть того, каково это — находиться среди зеленых холмов, в окружении лошадей, мирно пасущихся на полях, слышать журчание ручья где-то вдалеке, знакомое щебетание птиц в гнездах…

Их слова осязаемы, и каждый раз, когда я возвращаюсь из Лондона, я почти чувствую, как они приветствуют меня дома. Это идеальное противоядие от нескольких дней, проведенных в городе. Обычно мне достаточно глубоко вдохнуть деревенский воздух, оседлать моего коня, Грома, и напряжение в моих плечах исчезает.

Но не сегодня.

Все началось час назад, когда я проезжал под старой каменной аркой, в центре которой были высечены слова amor principum. Он отмечает границу деревни Валентайн-Нук, одной из старейших деревень в Оксфордшире, сердце сельской местности, которая принадлежит моей семье уже пятьсот лет.

Валентайн-Нук часто называют самым красивым и романтичным местом в Англии. Считается, что здесь можно встретить свою настоящую любовь, а согласно легенде, именно тут был зачат Купидон — отсюда и название. Родители Купидона — Боги Венера и Марс — спустились с горы Олимп, чтобы встретиться в древней долине на окраине деревни. Девять счастливых месяцев спустя появился Купидон, и с тех пор людское представление о любви изменилось.

Как и моя семья, жители Валентайн-Нука тоже живут здесь уже много поколений.

«Леон и дочери», местная мясная лавка, которая раньше называлась «Леон и сыновья», когда ею владел его дед, но после того, как он женился и у него родились четыре дочери, старшая из них заставила его сменить название. По соседству находится пекарня, где пекут лучший хлеб на закваске к востоку от Сан-Франциско, и люди приезжают за много километров, чтобы купить свежий хлеб в субботу утром и выпить кофе в кофейне через дорогу.

Два паба, «Стрела Купидона» и «Истинная любовь», враждуют… шучу, это не «Ромео и Джульетта», они не ненавидят друг друга. Но они расположены на противоположных концах Валентинова переулка и постоянно, хоть и дружелюбно, соперничают, обычно в том, у кого самые большие цветы в подвесных корзинах (у «Стрелы Купидона»), кто лучше готовит пирог со свининой (определенно «Истинная любовь») и кто выиграет ежегодный матч по крикету в День святого Валентина (на данный момент «Стрела Купидона» ведет со счетом 34:29). На противоположной стороне находится ветеринарная клиника, где работает мой брат Хендрикс, когда он не помогает коровам рожать в начале сезона или не ищет сбежавшую козу миссис Уинстон.

Еще у нас в деревне есть церковь с наместником, который вечно опаздывает, потому что потерял очки, рыбный магазин, салон красоты и магазин деревенских продуктов «Валентинов повар», где есть все, что вам только может понадобиться, а также все, о чем вы даже не подозревали.

На другом конце главной улицы, рядом с каменной аркой, находится фонтан.

Он создан по образцу фонтана Треви в Риме, но в гораздо меньшем масштабе. На вершине нашего фонтана сидит Купидон, а не Нептун, и целится своей стрелой в ничего не подозревающих прохожих. Как и в случае с фонтаном Треви, посетители круглый год бросают в него монеты и загадывают желание встретить свою вторую половинку.

Все деньги, собранные в фонтане, идут на содержание деревни: уход за розовыми кустами и клумбами, поддержание в хорошем состоянии полей для поло и подстригание живых изгородей. Фонарные столбы, заборы и здания регулярно красят. Эти деньги также идут на летнюю ярмарку, которая состоится на следующей неделе, рождественскую ярмарку в декабре и вечеринку в честь Хэллоуина для всех местных детей. Неудивительно, что большая часть средств уходит на День святого Валентина. Потому что этот праздник в Валентайн-Нуке… ну, уверен, вы и сами уже представили, каким он может быть.

Не думаю, что вы найдете деревню идеальнее.

Это мое самое любимое место в мире.

К сожалению, в каждой деревне есть свой идиот… или что-то в этом роде.

У нас это Агата Чейз. Самопровозглашенная верховная ведьма, специализирующаяся на любовных услугах, и, как и у всех здесь, ее семья насчитывает несколько поколений.

Она владеет магазином «Любовь Агаты Чейз», где варит зелья и колдует, чтобы, по ее мнению, призвать вашу вторую половинку. Она проводит сеансы гадания, устраивает вечеринки в полнолуние, а близнецы клянутся, что видят, как она танцует обнаженной в своем саду, по крайней мере, дважды в месяц.

Если бы я не думал, что жители деревни поднимут бунт, я бы давно ее выселил. Но, как ни странно, Агата полезна для местной экономики.

Люди, которые бросают монеты в фонтан, пополняющий бюджет деревни, приезжают сюда в основном для того, чтобы посетить Агату. После этого они выпивают в пабе или едят в закусочной у Мэри, а в деревенской лавке покупают кухонное полотенце или большую сумку с надписью, что побывали на родине Купидона. Иногда, если им везет и они находят свободный номер, они останавливаются в очаровательной гостинице, где подают только завтрак, которой управляют мистер и миссис Килпатрик, хотя номера там всегда бронируются за полгода.

А, еще забыл упомянуть, что Валентайн Нук — это место номер один для предложения руки и сердца.

Но в основном люди приезжают сюда ради Агаты.

Когда мой отец был жив, он считал, что она добавляет немного веселья. Я не разделяю его мнения. На самом деле я изо всех сил стараюсь ее избегать.

Почему? Потому что Агата Чейз заявила, что я навсегда останусь один.

Все началось десять лет назад, когда я случайно столкнулся с ней, выходя из «Истинной любви». Она протиснулась мимо меня, с визгом схватила меня за руку и тут же заявила, что у нее было ведение. Не буду врать, я немного запаниковал. На следующее утро, когда протрезвел и смог мыслить ясно, решил, что все это полная чушь. Мне было двадцать три, и я не собирался остепеняться в ближайшее время.

С годами это стало чем-то вроде дежурной шутки в моей семье и особенно в кругу близких друзей. Как один из «самых завидных холостяков Англии», я никогда не испытывал недостатка в женщинах. Я ни за что не останусь один. Время от времени я приглашал их на свидания в деревне, просто чтобы доказать Агате Чейз, что она ошиблась.

А потом я встретил Кэролайн Монтегю.

Это было в день, когда мне исполнился тридцать один год. Я праздновал в Лондоне с друзьями, когда увидел ее в переполненном баре. Она сразу же привлекла мое внимание — классическая английская роза с безупречной кремовой кожей и блестящими темными волосами. Я не мог отвести от нее глаз, и после пары свиданий решил, что она — та самая. Моя мать уже начала свою кампанию по поиску следующей герцогини Оксфордширской, и в теории Кэролайн была идеальной девушкой.

По каким-то причинам, которые я так и не смог понять, Кэролайн никому не нравилась. Но я решил не задаваться вопросом почему, отложил его в долгий ящик и не обращал на него внимания. Неважно, что мы редко смеялись вместе или у нас было мало общего, — кому нужны эти мелочи, когда ты влюблен?

И мы жили в самой романтичной деревне Англии. Что еще здесь нужно?

За последние полгода я понял, что мелкие неприятности, которые постоянно преследовали меня, на самом деле были гигантскими тревожными сигналами. Я отказывался замечать их до вечера перед нашей свадьбой, когда застал Кэролайн с моим бывшим лучшим другом.

Потерять друга и невесту за одну ночь было тяжело, но с тех пор возникли еще две проблемы.

Во-первых, Агата Чейз при каждом удобном случае напоминает мне о своем ведении. Даже если она права, я не хочу об этом слышать. Поэтому перебиваю ее, как только она открывает свой рот.

Вторая, чуть более раздражающая проблема — это моя мать, которая с тех пор, как я разорвал помолвку, пытается свести меня со всеми одинокими женщинами из высшего общества Великобритании.

Я отверг их всех, потому что не собираюсь снова ходить на свидания в ближайшем будущем.

Иронично, что ворчливый, циничный мужчина, обреченный на вечное одиночество, является владельцем самой романтичной деревни в Англии, не правда ли?

В общем, как я уже говорил… моя утренняя поездка по деревне — и, как следствие, мое хорошее настроение — были полностью испорчены.

Все началось с того, что я проезжал мимо фонтана и заметил, что вокруг него собралось больше посетителей, чем обычно. Не то чтобы обычно я обращаю на это свое внимание, но сейчас я буквально стою и жду, пока они все разойдутся, и при этом был слишком погружен в размышления о том, что могло их привлечь, поэтому не заметил огромные фургоны, припаркованные у коттеджа «Блюбель», где я раньше жил с Кэролайн.

Я не заходил внутрь с тех пор, как застал ее и Джереми у стены.

Резко затормозив, я поворачиваю, чтобы не врезаться в груду коробок посреди дороги, и останавливаю машину.

Не лучшее место для чьих-то вещей, как мне кажется. А потом я понимаю, что они повсюду. Коробки из трех огромных фургонов занимают почти всю ширину дороги.

Заглянув в открытый кузов ближайшего фургона, я вижу несколько больших комнатных растений, мебель, накрытую транспортировочными чехлами, картины в рамах… сплошь один декор. Но я уже знаю, что дело не в этом. Мое шестое чувство уже заранее меня предупредило. Коттедж был отремонтирован несколько месяцев назад, и с тех пор пустует.

Коттедж «Блюбель» я отнес к категории «Вещи, с которыми я не хочу разбираться прямо сейчас», а рядом с ним в той же категории «Личная жизнь».

— Осторожнее, приятель, — кричит один из грузчиков, выводя меня из мрачного настроения.

Я опускаю стекло, опираюсь локтем о дверной косяк и высовываюсь.

— Не могли бы вы объяснить мне, что здесь происходит?

Еще пара грузчиков, несущих большой, завернутый в пленку и тяжелый — судя по тому, как напряжены их колени — предмет, останавливаются и смотрят на меня. Очевидно, они перевозят мебель. В мой дом.

— А что, по-твоему, мы делаем?

Я указываю на входную дверь в коттедж.

— Видимо, перетаскиваете мебель в этот коттедж.

— Ты прямо настоящий Эйнштейн, — грузчик смеется и продолжает свою работу.

В зеркало заднего вида я вижу, как остальные удивленно качают головами, пока я сдаю назад, объезжаю коробки и жму на газ, направляясь в Берлингтон-Холл, мой дом.

Возможно, я не до конца понимаю, что происходит, но уверен, что каким-то образом во всем этом замешана моя мать.

Обычно, подъезжая к Берлингтону, я снижаю скорость и не спеша проезжаю через ворота. Мне нравится, как дорога петляет между полями, которые сейчас слегка выгорели на летнем солнце, и как лошади пасутся высоко над долиной, где расположены конюшни и поле для игры в поло.

Если Гром в этот момент гуляет, он галопом несется рядом, прося почесать ему за ухом и угостить морковкой или мятной конфетой, которые могут быть у меня с собой, и я останавливаюсь на пять минут.

Чуть дальше на горизонте виднеется стадо абердин-ангусских коров, и именно здесь вдалеке появляются башенки Берлингтон-Холла, которые становятся все больше и больше по мере того, как я приближаюсь к особняку. Только когда вы поворачиваете за угол и проезжаете мимо длинной вереницы дубов, гордо стоящих, словно часовые, вы можете увидеть его целиком.

Огромное здание из светлого камня с аккуратными рядами арочных окон на двух этажах, с асимметричными башенками, разбивающими ряды дымоходов на крыше, выглядит почти по-французски.

Оно великолепно.

И у меня перехватывает дыхание, когда я вижу его полностью. Как и всегда. Меня переполняют гордость и благодарность за это место, которое служило домом моей семье на протяжении пятисот лет.

Однако сейчас я слишком раздражен, чтобы обращать на это внимание. Я даже не могу насладиться этим прекрасным июньским днем, когда солнце высоко в безоблачном голубом небе. Вместо этого я с визгом торможу машину у входной двери, выбегаю на улицу и отправляюсь на поиски ответов.

— Мама? — мой крик эхом отражается от твердых поверхностей прихожей и широких колонн по обеим сторонам вестибюля. — Мам, где ты?

Я стою и жду, но ответа нет. Единственный звук, который я слышу, — это все усиливающийся лай собак, их когти стучат по каменному полу, когда они несутся по коридору, чтобы поприветствовать меня. Возможно, мама решила меня проигнорировать. Когда мы были детьми, она терпеть не могла, когда мы стояли и звали кого-то, вместо того чтобы пойти и найти его самостоятельно. Мы считали, что так гораздо быстрее, чем тратить полчаса на поиски, пока человек ходит из комнаты в комнату.

Но сегодня я не собираюсь ждать и так или иначе получу ответы.

Я замедляю шаг, только когда ко мне подбегают три лабрадора — Хэмиш, Мод и Долли, — потому что все они требуют моего внимания, прежде чем они последуют за мной в дом и обратно на улицу.

— Мама! — снова пытаюсь я, шагая по свежескошенной траве к своей первой цели — бассейну, в который собаки тут же бросаются.

В центре покачиваются гигантские круги — единорог, пожарная машина и дракон. Макс, мой трехлетний племянник, явно был здесь недавно, но я вижу только свою сестру Клементину, которая лежит на шезлонге в бело-синюю полоску с книгой в руках. Она на одиннадцать лет младше меня, только что сдала экзамены и с тех пор, как пару недель назад вернулась домой, постоянно лежит у бассейна.

— Где мама?

Клементина поворачивает голову в мою сторону и медленно опускает солнцезащитные очки, пока не начинает смотреть на меня своими голубыми глазами, которые мы все унаследовали от нашего покойного отца.

— О, привет, Лэнни, когда ты приехал?

— Тридцать секунд назад. Ты не знаешь, где мама?

Она пожимает плечами, совершенно не интересуясь тем, что меня так взволновало, и возвращается к своей книге.

— Не знаю, может, она на кухне, или, по-моему, она говорила, что пойдет в огород. Или, может, в розарий. Не помню.

Я тихо хмыкаю. Как обычно. Поворачиваясь, чтобы уйти, я снова оборачиваюсь и, прищурившись, смотрю на сестру.

Клементина обычно внимательно следит за всем, что происходит в доме, особенно если это касается того, что не должно происходить. Если кто-то и знает, что происходит в деревне, то это она.

— Ты ведь не знаешь, что происходит в коттедже «Блюбель», я прав? Дорогу перекрыли фургоны с какими-то коробками.

Клементина резко садится и перемещается на колени, что я должен расценить как первое предупреждение. На этот раз она снимает солнцезащитные очки, и ее лицо — которое еще несколько мгновений назад было таким безразличным и незаинтересованным — сияет от восторга.

На мой вкус, даже слишком. Особенно когда она ахает и быстро хлопает в ладоши.

— Черт возьми. Сегодня? Ты видел их сегодня? Она уже здесь. Боже мой!

— Что? — я в замешательстве хмурюсь. — Я спрашивал тебя о фургонах.

— Да! — ее визг чуть не разрывает мне барабанные перепонки. — Ты правда их видел? Они точно были возле «Блюбель»?

— Видел что? Клементина, почему возле коттеджа стоят фургоны с вещами?

— Мама нашла нового арендатора. Ты ни за что не угадаешь, кто это…

— Что?! — взрываюсь я.

— Новый арендатор, угадай, кто она? Угадай, Лэнни! — она сжимает кулаки и размахивает ими в воздухе. — Боже мой, давай спустимся и познакомимся с ней прямо сейчас. Мы должны подарить ей что-нибудь на новоселье.

Мои кулаки сжимаются, кровь закипает, зубы вот-вот сломаются от того, как сильно я их сжимаю. На этот раз моя мать зашла слишком далеко, и, судя по выражению лица Клементины, она, кажется, втянула в это и мою сестру.

— Она? Это она? — огрызаюсь я. — Это, черт возьми, невероятно.

— Подожди! — кричит Клементина, совершенно неправильно истолковав то, как я срываюсь с места. — Мне нужно переодеться. Сходи и возьми бутылку шампанского из холодильника.

Я точно не буду брать гребаное шампанское.

Я возвращаюсь по лужайке в дом тем же путем, которым пришел. Пробегая по коридору, я заглядываю в каждую комнату, мимо которой прохожу: в свой кабинет, библиотеку, игровую Макса, — но матери нигде не видно. Я уже хотел перепрыгивать через ступеньки, когда чувствую движение рядом с собой и инстинктивно понимаю, что это Джеймс Уинтерс, наш семейный операционный директор. Ниндзя.

Я должен был сразу пойти к нему, ведь он тоже связан со всем, чем занимается моя мать.

— Ваша светлость, могу я…

Я крепче сжимаю перила.

— Да ради всего святого, Джеймс, здесь больше никого нет. Ты практически вырастил меня, так что давай без этих официальностей, ладно?

Он громко вздыхает, он точно знает, почему я так злюсь, и до меня доходит, что мама специально ушла. Джеймс ждет, что я стану голосом разума, потому что после смерти отца он взял на себя эту роль. Мы, пятеро детей, были ничто по сравнению с тысячами солдат, которыми он командовал, будучи бывшим армейским командиром.

— Я как раз собирался сказать, что ты уже ничего не сможешь сделать.

— Еще как смогу, — я бегу вверх по лестнице, а Джеймс следует за мной.

— Лэндо, я знаю, ты злишься, но ты не можешь ее выгнать. Она подписала договор аренды и останется здесь до конца года.

Она. Она. Это единственная часть предложения Джеймса, от которой у меня сжимается челюсть.

— Я не давал своего согласия. Это моя земля, мой дом. Я герцог. Я здесь главный. Не моя мать.

Джеймс вздыхает, но больше ничего не говорит. Я знаю, что он со мной согласен, но также знаю, что он сделает все, что попросит моя мама.

— Я понял, что здесь происходит, — резко говорю я. — И не притворяйся, что ничего не знаешь. Думал, хотя бы ты поддержишь меня в этом брачном агентстве моей матери.

— Конечно, я тебя поддерживаю, Лэндо. Но ты сам не свой последние полгода. С тех пор как… — его голос затихает.

— С тех пор как мой лучший друг трахнул мою невесту? — рявкаю я.

— Да.

— И каким, по-твоему, я должен быть?

— Ну… — он машет рукой перед моим лицом, а точнее, перед бородой, которая быстро отросла с тех пор, как я вернулся из Аспена.

— Ну?

— Ты похож на йети. Когда ты в последний раз брился?

Я продираюсь сквозь густой кустарник. Я не брился с самого дня свадьбы и не трогал бороду, если не считать пары необходимых стрижек. Более того, мне она нравится.

— Шесть месяцев назад. Кэролайн ненавидела мою бороду, так что я, черт возьми, буду ее отращивать.

Джеймс молчит, лишь приподнимая бровь.

— А во-вторых?

— Твой вспыльчивый характер, — он отвечает без колебаний. — Это на тебя не похоже, Лэндо. Знаю, то, что произошло…

— Проблема не в этом, — перебиваю его я и продолжаю подниматься по лестнице, потому что не хочу заводить еще один разговор о Кэролайн.

Когда на мои слова не последовало ответа, я обернулся и увидел, что Джеймс все еще стоит на месте.

— Что?

— Что?

Я тяжело вздыхаю, признавая свое поражение, и кручу золотое кольцо-печатку на мизинце.

— Мне нужно управлять бизнесом, огромным бизнесом стоимостью в несколько миллиардов фунтов. Мы занимаемся хорошим, важным дело. Но, похоже, всех волнует только одно — и под «всеми» я имею в виду маму, — как найти мне жену. Не знаю, кто хуже — она или Агата Чейз. Ты не можешь заставить ее сосредоточиться на Майло? Ему будет куда труднее остепениться, — ворчливо добавляю я.

Джеймс усмехается и присоединяется ко мне на ступеньке. Мокрый Хэмиш вразвалочку поднимается по лестнице и плюхается на ступеньку ниже нас, забрызгав все вокруг.

— Так… ты скажешь мне, кому мать сдала в аренду мой коттедж, или мне придется гадать самому? И почему Клемми ведет себя так, будто сегодня рождественское утро?

Джеймс протягивает руку и гладит Хэмиша по ушам.

— Я мало что о ней знаю. Всем занимались ее представители.

— Представители? Что это значит?

— Кажется, ее агент, — он размахивает руками, пытаясь подобрать правильные слова. — Возможно, менеджер? Не уверен. Джерард из отдела недвижимости предоставил ее документы, и герцогиня их одобрила.

— Агент? Что еще за агент?

— Мне нужно проверить ее имя, но она какая-то актриса. Кажется, довольно известная.

— Актриса?

— Да. Американка.

— Американка? В Англии что, закончились подходящие для моей матери женщины? — я усмехаюсь, хотя с каждой секундой ситуация кажется мне все более нелепой. Хэмиш громко скулит в знак согласия.

Джеймс пожимает плечами.

— Возможно. Судя по словам твоей сестры, она из Голливуда. Даже получила несколько наград.

Я поворачиваюсь к нему, на его лице по-прежнему застыло бесстрастное выражение, как и всегда. Но обычно, когда он шутит, у него слегка дергается левый глаз, только не в этот раз.

То есть это все правда.

— Ты шутишь? Это же шутка?

— Нет. Это не шутка.

— Хочешь сказать, что моя мать перевезла актрису в коттедж «Блюбель». И пытается свести меня с ней?

— Я не уверен, что это…

— Это именно то самое. Перестань быть таким дипломатичным. Она тебя не слышит, — я смеюсь, и внезапно, словно солнце, пробивающееся сквозь темные дождевые тучи, мое настроение поднимается, и на моем лице появляется улыбка.

На этот раз моя мама действительно превзошла саму себя.

— Американская голливудская актриса? — из глубины моего живота вырывается смешок, за ним другой, и вот я уже смеюсь так сильно, что сажусь на ступеньку. — Актриса? Господи. Серьезно, Джеймс, тебе стоило с этого начать. И тогда я бы сказал, что ты еще больший дурак, чем моя мать.

— Лэндо…

— Я ни за что не стану встречаться с актрисой. Поехали лучше прокатимся на лошадях до паба.

Перевод выполнен Telegram каналом DREAMBOOKS.

https://t.me/dreambooks_tr