Песня для Девы-Осени

Глава 34

Всю ночь поднималась Лада на горы, с первым лучом солнечным протянула ладони отцу, а в них – кувшин хрустальный, молока жирного желтого полный. Вздохнуло небо с облегчением, плечами повело, отряхнулось от пыли знойной – стукнули по дороге крупные, словно виноградины, капли, взбили песок сухой, толкнули камешек круглый, прямо по клюву соловья щелкнули и зашуршали, расхаживаясь, заплясали по листьям, головам и крышам. Поднял Афоня люльку, накрыл кожухом и в избу понес. Едва двери затворил, слышит – стучит кто-то. Думал, белку или пичужку спросонья дождь сбил с ветки, а за дверь глянул – и ахнул: стоит у порога козочка белая, под дождем отряхивается, как увидела щелку в двери, так рожками вперед сама и полезла.

Завозился в люльке Митюша, захныкал, а у деда рог со свежим молоком наготове. Хоть и не такое жирное да сладкое, как у той, а все ж теплое, ароматное. Поворчал внучок да сосать принялся. Радостно Афоня на дождик первый смотрит, рассказывает внуку, что да как, а сам Гришука вспоминает добрым словом. Не обманул, не обидел дитя малое.

Гришук же хоть и рад, что козу для лешего добыть удалось, но на сердце тяжко: не показывает зеркальце волшебное Ясну. И Лада сколько ни ворожила, тоже сестру увидеть не смогла. А путь дальше точно в тумане: раньше сердцем чуял Гришук, куда свернуть, а что обойти, теперь же будто оборвалась ниточка заветная, что тянула его к Ясночке – выйдет на крыльцо и не знает, на восток ему идти али на запад.

Стали у Юна совета спрашивать – долго тот думал, книги волшебные листал, наконец сказал:

– Не знаю наверняка, что приключилось, а гадать в таком деле я не привык. Одно ясно: не видит жену твою живая сила. Поезжай-ка ты от нас теперь на север, пока не увидишь село большое у реки, а за рекой у леса один-единственный домик. Никто к тому домику без большой нужды не ходит, а в лес и вовсе ступать страшатся. Там мой стрыйчич[10] живет. Хозяин он тех краев, куда каждый в свой час уходит, да никому воротиться не писано, а дом его стоит на самой грани, где жизнь со смертью встречаются. Знает хозяин тот Мороза, и весь двор его несметный как никто не знает. У него и спроси, отчего зеркальце Ясну не показывает, кроме него никто загадку не разгадает.

Как услышал Гришук про Хозяина, чей дом на границе со смертью стоит, защемило сердце, брызнули слезы из глаз: коли в царстве его Ясночка, так не вернуть ее уже, только следом идти.

– Не спеши печалиться, – утешает его Юн. – Стрыйчич мой хоть и суров, да знает, что такое любовь настоящая. Не один он живет в мрачном дому, а с женой любимой, которая не побоялась за ним следом грань ту переступить. А твоя история и каменное сердце растопит. Только не таись от него, все как есть выложи. Он за честность добром платить умеет.

Снарядился Гришук, взял у Лады гребень узорчатый для Горданы да шаль златорунную для Ясночки милой, плечи ее нежные согревать, простился с хозяевами и в путь с сердцем тяжелым двинулся.

– Далеко собрался, Гришук? – у самого перепутья окликнул его знакомый голос.

Оглянулся гусляр, а по левую руку от него на пенечке дед Афоня сидит, внука на руках качает да щурится лукаво. А рядом козочка белая пасется и тоже все на гусляра поглядывает.

Улыбнулся Гришук, остановил Гнедушу.

– Вижу, добралась до вас козочка. По вкусу Митюше молочко ее?

Усмехнулся леший, козу за веревочку дернул, чтоб далеко не отходила.

– Ничего, кушает. Да я чего здесь сижу-то спозаранку? Тебя, Гришук, поджидаю.

– Это зачем же? – удивился Гришук. – Разве что чарочку на дорожку выпить?

Леший скривился, замахал рукой.

– Ой, иди со своими чарочками к мужикам деревенским, коли охота есть, а честного лешего нечего спаивать! Тут дело другое: я, знаешь, в долгу оставаться не люблю, а тут, получается, я тебе должен. Говори, чего желаешь, – исполню. Да поскорее, пока внук-то не проснулся.

Усмехнулся Гришук, плечами пожал.

– Да ничего мне от тебя не надобно, дед Афанасий! Расти внучка да в мире с людьми живи, так и мне забот меньше станет.

Тронул лошадь и поехал дальше. Однако ж на следующем перепутье опять леший на пне сидит, поджидает.

– Ты от меня не отмахивайся, Гришук: не так часто я людям добро предлагаю. А тебе, вижу, помощь нужна: на душе-то больно тяжко.

Остановился Гришук, задумался.

– Тяжко, дед Афанасий, чего таиться. Да только не в твоей это власти – думы мои горькие развеять, душе моей покой подарить. Еду я к самому Хозяину иномирному о жене любимой справиться: уж четвертый месяц по белу свету ее разыскиваю, да вот нынче след потерял. Только не знаю, примет ли он меня али прочь погонит.

Как услышал леший про хозяина иномирного, покачал головой.

– Не жалует Хозяин-то людей: много зла они любимой его в свое время сотворили. Ну да я, как смогу, подсоблю: отправлю ему весточку о тебе, попрошу мой должок закрыть да тебе помочь. Он над всеми лешими голова, не любит шибко, когда в долгах мы ходим.

Поклонился Гришук лешему.

– Ай да спасибо, дед Афанасий! Многие леты здоровья тебе и внучку твоему!

Подмигнул леший гусляру, махнул рукой и пропал, как не было, а Гришук своей дорогой поехал.