Писательница на полставки

Глава 12. Марионетка или писатель

На следующий день после приключений с подругами Саша выбралась погулять в город одна. Посмотреть, как он просыпается весной, как на улицы выходят люди, еще не веря в весеннее тепло. Вернулась домой после прогулки она рано — было еще светло, хотя на улице висела та самая серо-апрельская тень, из которой весна никак не могла вылупиться. Она включила чайник, машинально бросила рюкзак на стул и, не раздеваясь, прошла к ноутбуку. Открыла вкладку с заданием от Ангелины и уставилась на пустую страницу.

Вдох. Выдох. И… ничего.

Ее текст про мужскую сексуальность уже ушел в почту Ани и Даниила, с правками, ограненный и чуть менее интимный, чем хотелось бы самой Саше. Все равно там остались ее мысли, ее наблюдения, даже если спрятаны между строк. Он был личным, пусть и не откровением. А вот это задание — «подборка самых горячих сцен из любовных романов» — вызывало стойкое ощущение, будто ее подталкивают писать не про литературу, а… ну, почти фанфики. Или хуже.

Она мечтала быть писательницей. Серьезной. Так, чтобы однажды ее роман стоял между нобелевскими лауреатами или победителями других литературных премий, а не между «50 оттенками серого» и каким-нибудь «Проклятым герцогом». Ничего плохого в подобноей литературе Саша не видела, и даже сама читала ее, но писать хотела нечто более значимое. И задания Даниила, и тексты для Ани тут частично отвечали ее запросам — там хоть какая-то мысль была, хоть крошечная искра размышления, как косточка внутри абрикоса: твердая, настоящая. А теперь — одни сахарные обертки.

Саша положила руки на клавиатуру, как будто собиралась сыграть что-то печальное. И тут же убрала их.

Мама с папой, конечно, такого будущего для нее не представляли. Мама — практикующий психолог с множеством пройденых переобучений и повышений квалификации. Папа — доктор наук, специалист по нейробиологии. Обсуждения за ужином у них всегда были либо об их новых научных публикациях, либо о том, что и как в стране и мире можно улучшить. За последнее время только однажды они похвалили ее — за ту самую первую статью про любовные романы, которая казалась им легкой, забавной, почти сатирической. А дальше — ни слова. Ни вопроса. Ни намека, что читают. Саша была уверена: они просто решили не вмешиваться. Возможно, даже надеялись, что это все временно — работа в издательстве, эксперименты с жанрами… Пока она «не возьмется за ум».

Честно говоря, она была им за это почти благодарна. Потому что, если бы они читали дальше, если бы вдруг нашли текст, в котором Саша описывает, как мужчина с шершавыми ладонями стягивает с героини блузку, она бы просто перестала писать. Или переехала бы в другую страну. Или сменила имя.

Она покраснела, просто подумав о том, как будет отбирать «горячие сцены» из романов. Уже представляла, как подбирает цитату, а потом сидит, сверяясь с собой: не слишком ли откровенно? не слишком ли банально? и вообще — зачем?

Да, она любила литературу. И да, она читала сцены, от которых становилось жарко, но никогда не думала, что ей предстоит это анализировать. А тем более — делать из этого подборку с заголовком в духе «10 горячих сцен, которые читаются как конфеты с ликером».

— Какой ужас, — пробормотала она и потянулась за чаем.

Все шло туда, где текст превращался в бездушный товар. Где вместо смысла — заголовок с кликбейтным хвостом, вместо интонации — жирный подзаголовок, вместо литературы — формат с короткими абзацами.

Она вернулась к ноутбуку, снова открыла документ и медленно, с опаской, как будто подходила к тигру, набрала:«Горячие сцены в книгах: когда слова становятся телом»

Потом стерла. Потом снова написала.

Если уж она и будет делать этот текст, то хотя бы сделает его по-своему. И попробует спрятать в нем нечто настоящее. Хотя бы взгляд. Хотя бы голос.

Саша щелкнула по вложенной папке — та, что пришла в письме от Ангелины с бодрым заголовком«🔥🔥🔥 must read»— и машинально покрутила шеей, будто готовилась к чему-то тяжелому. Внутри — восемь файлов. Названия звучали так, как будто их придумывал генератор эротических клише:«Пленница пустыни»,«Грех под мрамором»,«Горячий спецназовец»,«Вожак стаи»…

— О, здравствуй, культурный контекст, — пробормотала Саша, щелкая наугад по первому файлу.

Текст начинался с того, как главная героиня — медсестра, переехавшая в маленький город после разрыва с женихом — случайно сталкивается с местным пожарным, который оказывается «чрезмерно мускулистым» и «пахнет дымом и карамелью». Уже на третьей странице они целовались в подсобке. На пятой — происходило нечто, что точно не одобрила бы санитарная инспекция.

Саша дочитала до конца сцены, заливаясь то смехом, то румянцем.

Открыла второй файл —«Вожак стаи». Тут героиня работала ветеринаром, а главный герой был альфа-оборотень с темным прошлым и привычкой срывать с нее одежду при полной луне. Сюжет повторял первый роман почти в точности, но с заменой «пожарной машины» на «логово стаи» и «дымного запаха» на «мускусный звериный аромат».

Третий роман был про девушку, сбежавшую из монастыря, и графа-вампира, который почему-то постоянно врывался к ней в комнату через окно и шептал что-то про «священный ритуал первой крови».

Саша откинулась на спинку стула. Было ощущение, будто она листала один и тот же текст, только с разными декорациями: то камин, то скала, то автофургон в Техасе. Суть не менялась — мужчина врывается, женщина трепещет, ткань рвется.

— Литературная ценность, — мрачно заметила она себе под нос. — Где ты?

Она пыталась быть непредвзятой. В конце концов, сексуальность — это тоже часть жизни, а литература — зеркало желаний. Но эти тексты не предлагали ничего, кроме грубого отражения шаблонов: женская покорность, мужская доминантность, обязательные физиологические описания с избыточным вниманием к «влажным» деталям.

И все же… что-то в этом было. Как в поп-корне в кино: знаешь, что слишком солено и жирно, но продолжаешь жевать, потому что все остальное — драма, а это — простое удовольствие.

Она сделала пару пометок в блокноте:

Открыла четвертую книгу. Та начиналась со сцены в конюшне.

И хотя ее то смущало, то раздражало, она продолжала читать, втягиваясь, как в марафон по странному сериалу, от которого невозможно оторваться.

Но все больше чувствовала: это не ее. Она не хотела быть специалистом по «горячим сценам». Ей хотелось думать, чувствовать, нюансировать. А здесь нюансы исчезали под натиском «горячего дыхания» и «тяжелых стонов».

Саша снова откинулась назад, прикрыла глаза и вдруг подумала:

Саша с силой захлопнула ноутбук, как будто пыталась заглушить звуки страсти, раздававшиеся со страниц. Потом все же открыла обратно, чтобы не показаться инфантильной даже самой себе, и уставилась в заставку рабочего стола. Там было что-то нейтральное — лист в парке, теплый свет, что-то безмятежное. Все, чего не хватало этим восьми романам.

Она потянулась за телефоном. Мысли вихрем неслись в голове, и терпеть их в одиночку уже не было сил.

— Лер, ты спишь? — Саша набрала подругу, не глядя на время. Было чуть за девять — безопасная зона.

— Ну теперь точно нет, — раздалось в трубке с характерным позевыванием. — Что там у тебя, снова Даня Антольевич посмотрел на тебя «так», и ты не знаешь, флирт это или оптическая иллюзия?

— Нет. Хуже, — вздохнула Саша. — Я читаю порнороманы.

— Мм… Наша девочка выросла!

— По работе.

—Конечно.Алина отдала тебе свою читалку?

— Лер! Это задание. То самое. От Ангелины. Она сбросила мне, видимо, свою личную библиотеку.

— Ты про ту подборку? Саша Фурцева пишет про реальный секс в выдуманных романах? Достойно! Подожди, я сяду.

— Не смешно. Это все так… одинаково. Он входит, она ахает, ткань рвется. Сеттинг — любой: фургон, джунгли, ресторанный туалет. Иногда — оборотень, иногда — вампир или пожарный. Или пожарный-вампир.

— Классика жанра. Я как-то читала про повара, который начинал каждую главу с«она была как трюфель: дорогая, редкая и слегка пахла грибами».

— Прекрати, я не хочу смеяться, я страдаю.

Лера хихикнула, потом смягчилась:

— Ну, если серьезно. Ты правда переживаешь из-за этого?

— Да. Мне казалось, я иду в сторону чего-то настоящего. Даня и Аня дают тексты, над которыми хочется думать. А тут... как будто ты берешь кисть и вместо картины тебя просят закрасить стены в ярко-красный. Без линий, без нюансов. Просто«дай огня».

— Ну, может, тебе просто нужно найти свой способ это подать. Ты же умная. Ты можешь превратить даже оргию в эстетический эссеизм. Как сегодня — вместо стриптиза сделай бурлеск! И, вот, тебе уже сразу полноценное шоу.

— Спасибо за веру.

— А родители читали? — вдруг спросила Лера с коварной интонацией.

— Нет! Они только первую статью видели, ту, где я про любовные романы в целом писала. И слава богу. Мама бы начала разбирать мои «психологические защиты», а папа пошел бы гуглить «нейрофизиологию женской страсти».

— Ты уверена, что он бы гуглил?

— Нет. Он бы дал мне тридцатиминутную лекцию и привел графики. Лучше уж оборотень в душе, честно.

— Ладно, — Лера зевнула. — Если что, я могу одолжить тебе одну свою любимую книгу. Там тоже сцены, но написано хорошо. Стиль, атмосфера, даже психология — все на месте.

— Ого. Ты хранишь такое в секрете?

— Это как запасная бутылка вина. Для особого вечера. Или для особо трудной работы.

— Кажется, это как раз тот случай.

Они попрощались, и Саша почувствовала, как напряжение немного спало. Лера всегда умела перевести панику в иронию, а иронию — в принятие. Смешно, но успокаивающе.

Она снова посмотрела на ноутбук и, не открывая файлы, тихо проговорила:

— Ну что, трюфели… Пора придумать, как вас подавать без грибного послевкусия.

После разговора с Лерой стало легче. Не совсем — но по крайней мере, уже не хотелось закопать ноутбук в морозилку и уехать на Байкал без интернета. Саша наливала себе чай, как будто это был не чай, а бокал чего покрепче перед прыжком в бездну.

На экране снова замерли заголовки файлов:

Саша открыла первый файл, пролистала вступление — и сразу нашла сцену. Он был пожарным (опять), она — владелицей булочной. Через три абзаца после знакомства он пришел за «булочкой с маком», а остался внутри с ее руками в волосах. Мука летела, тесто липло, и никто не беспокоился о санитарных нормах (тоже — опять).

Она выделила отрывок, вставила в новый документ. Подписала:«Пекарня. Спонтанный секс, прелюдия практически отсутствует. Акцент на грубости, контраст между нежным сеттингом и яростной динамикой».

Второй файл —«Наказание профессора». Она сначала засмеялась. Потом перестала. Там все было написано в первом лице, от имени студентки. «Я стонала, когда он приподнял бровь» — ну, хорошо, не бровь, а плетку, но все равно, даже прочитав фразу правильно, Саша ею не прониклась.

Она скопировала отрывок, добавила в документ и написала:«Роль доминирования, подчинение как основной мотив, с элементами игры и символической власти. Лексика резко сменяется с академической на вульгарную».

Третий текст — и снова шаблон: начальник и подчиненная, пентхаус, вечер пятницы, дождь, шампанское, черное белье. Но при этом сцена была написана с гораздо большей чувственностью — не только что и как, но и почему, с внутренним напряжением героини, со сломанными ожиданиями.

Саша поджала губы. Этот кусок — она почти… почти могла бы уважать. Скопировала с комментарием:«Пример органичного перехода от психологической интриги к телесному сближению. Хороший ритм, эмоциональный подтекст, правдоподобие».

Она втянулась.

Прошел час, может, два. Саша чувствовала себя исследователем: внимательной, немного утомленной, но уже не растерянной. В ее подборке было восемь отрывков — каждый из разных книг, с кратким анализом, словно она составляла аннотированный каталог страстей.

В последнем комментарии она написала:

Саша перечитала последнюю фразу. Удивилась. И даже немного гордилась.

Она сохранила файл, назвала его нейтрально:«Подборка сцен. Комментарии»— и отложила на потом. Свои комментарии она сможет расписать позже, пока с нее хватило и чтения.