Писательница на полставки

Глава 16. Последствия

Утро началось с легкой прострации. В голове крутились обрывки вчерашнего вечера, как будто не до конца просмотренный фильм, который так и не дал ответов. Саша лежала в кровати дольше обычного, прокручивая моменты в машине, в кафе, даже ту паузу, когда он молча смотрел на нее через стекло бокала. Все было таким живым, таким невозможным — и потому особенно сладким.

Она открыла ноутбук, сделала вид, что собирается работать, но вместо документов машинально открыла календарь и посмотрела, не намечено ли сегодня что-нибудь в офисе. Нет. Тишина. Никто не ждал ее там. Никто, кроме...

— Книги, — пробормотала она. — Мне ведь нужно почитать. Обязательно. Все новинки. Для статьи. Исследование же.

Мысль эта прозвучала слишком уверенно, чтобы быть правдой. Но все-таки — логичной. Тема мужской сексуальности требовала еще одного витка, и она все еще не решила, как бы его обыграть. Что-то между архетипом рыцаря и образом рокового любовника. Или, может, через перевертыш? Образ опасной женщины глазами мужчины, но наоборот?

Саша выдохнула, захлопнула ноутбук и пошла умываться. Слишком соблазнительно было остаться дома. Слишком очевидно — поехать в офис. Но именно это она и сделала.

***

Она вошла в привычное здание бизнес-центра с ощущением легкой неловкости, как будто пришла на утреннюю смену после ночной свиданки — только без свиданки и без смены. В фойе встретила охранника, который согласно кивнул ей, как всегда. Все было на своих местах. Все, кроме нее.

Внутри издательства было непривычно тихо. За стеклянными стенами кто-то что-то обсуждал, в коридоре прошуршала ассистентка с кипой документов, и все — пустота. Будто воскресенье. Саша прошла мимо кофемашины и свернула в библиотечную часть офиса. Там было прохладно и пахло бумагой — как в детстве в читальном зале. Как будто ничего не изменилось, кроме нее самой.

Она медленно шла вдоль полок, пальцами касаясь корешков. Мужская сексуальность... Где она в литературе? Где эти герои, от которых горит? Где нежность, скрытая за сдержанностью? Где ярость, обрамленная идеалами?

Может, классических мужчин тоже нужно вспомнить? Из «Анны Карениной», например, — но, нет, не Вронский, а Левин. Не самый очевидный, но ведь в этом-то и суть. Тот, кто держит за руку. Кто смотрит так, будто уже раздевает, но не телом — мыслями.

Саша машинально вытащила томик Генри Миллера. Поставила обратно. Потом снова достала. Смущалась одна даже перед книжной полкой — особенно после вчерашнего.

Но все же… все же она приехала сюда не только ради литературы. Она поймала себя на этом. Не первый раз. Хотела ли она увидеть его снова? Хотела. Хотела взгляда. Хотела нового прикосновения — мимолетного, небрежного, но узнающего. Хотела быть не просто автором в списке сотрудников, а кем-то, чье появление оставляет след.

И как только она позволила себе эту мысль, где-то в другом конце офиса щелкнула дверь. Шаги. Мужские.

Саша прижала книгу к груди, будто прячась за ней, и повернулась на звук.

Но это был вовсе не тот, кого она так надеялась увидеть. Шаги отличались.

Сначала Саша еще продолжала надеяться — в этих неспешных, уверенных шагах было что-то знакомое. Сердце дрогнуло — может, он? Но когда фигура вышла из-за угла, все внутри у нее сжалось.

Паша.

В руках у него была картонная коробка, небрежно собранная — из тех, что находят в кладовке под принтером. Из нее торчали: зарядка от ноутбука, пластиковая бутылка с наклейкой фитнес-бренда, стопка листов с каракулями, ежедневник в кожзаме и ручка, продетая сквозь резинку.

Паша заметил ее сразу.

— А, ну конечно, — бросил он с фальшивой усмешкой. — Кто бы сомневался.

Он подошел ближе, поставив коробку на крайний стол. Глаза у него были опухшие, будто он не спал, а копил эмоции внутри себя — раздражение, злобу, обиду.

Саша молча смотрела на него, прижимая к груди томик Миллера.

— Пришла убедиться, что до конца добила? — он усмехнулся, скривившись. — Или просто потанцевать на моих костях?

— Ты серьезно?.. — тихо спросила она, чувствуя, как внутри сжимается все от неприятия.

— А как ты думала, а? — Он сделал шаг ближе, понизил голос. — Тут, понимаешь, ты из-за какой-то писульки становишься главным автором медиа. А из-за жалобы, где я, значит, "не так посмотрел", "не так подошел", — он показал пальцами в воздухе кавычки, — и все, готово. Паша — нарушитель, Паша — проблема. А ты — бедная, испуганная девочка. Как удобно, да?

Саша сжала губы. Ответы были, но они застряли где-то в горле. Не из страха — скорее от брезгливости. Она сделала шаг назад, между ними осталась полка с книгами.

— Ты сам все сделал, Паша, — сказала она ровно. — Жалобы не было. И ты сам знаешь, что мои статьи это не "писульки".

— Не я первый, не я последний! — вдруг рявкнул он. — Все все делают! Просто не всем везет вот так — с протекцией от самого...

Он осекся. Слова повисли в воздухе. Слишком громкие. Слишком наглые.

Саша взглянула на него в упор.

— Уходи, Паша, — сказала она устало. — У тебя же уже коробка собрана. Дверь — вон там.

Он хотел что-то сказать еще, но только дернул щекой, снова подхватил коробку и зашагал прочь, постукивая бутылкой о картонные бортики.

А Саша осталась стоять на месте, обнимая книгу, как спасательный круг. И вдруг поняла, что руки у нее дрожат.

Саша все еще стояла у стеллажа, когда услышала за спиной легкий скрип кресла и шаги. Она успела выпрямиться, попытаться вернуть себе хотя бы видимость спокойствия, когда из-за перегородки выглянул Максим.

— Эй, — тихо сказал он, — ты в порядке?

Он был в своей обычной рубашке с закатанными рукавами и с тем вечно немного ироничным взглядом, как будто все происходящее вокруг — это чуть-чуть шекспировская комедия.

Саша кивнула, чуть-чуть неуверенно. Хотелось ответить «да, все нормально», но язык не повернулся. Да и не было сейчас в ней этого — нормального.

Максим подошел ближе, оперся о край полки, глядя в ту сторону, где недавно скрылся Паша.

— Не бери в голову, — сказал он. — Он мудак. Это медицинский факт.

Саша хмыкнула, не сдержав легкую улыбку. Это было неожиданно приятно — просто услышать такую обыденную, но точную фразу.

— Он, похоже, считает, что я разрушила его карьеру, — пробормотала она.

— А у него была карьера? — с искренним удивлением спросил Максим. — Я думал, он просто ходит сюда, чтобы пополнять запасы кофе и раздражать окружающих.

Саша наконец засмеялась — коротко, но с облегчением.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Максим пожал плечами.

— Да ладно, я же здесь не просто чтобы писать про мушкетеров и разбитые сердца на фоне французской революции. Иногда и на поле настоящей драмы нужно выйти.

Он замолчал, потом чуть склонил голову:

— Кстати, если вдруг... тебе просто нужно будет поболтать — зови. Мы тут все на одной лодке. А некоторые, как видишь, вообще без весел.

Саша кивнула, чувствуя, как уходит напряжение. День складывался не самым простым, но в этом жесте поддержки было что-то по-настоящему доброе.

— Кстати, — с заметным сожалением добавил он, — не хочу портить настроение, но... Ангелина велела тебе зайти, как только ты появишься. Она, кажется, не в восторге.

Саша мгновенно напряглась. Будто снова откатилась на день назад, к письму, к разочарованию, к этому жесткому «в публикацию не пойдет».

— Отлично, — пробормотала она, глядя в пол.

Максим вздохнул, будто сожалея, что стал вестником плохих новостей:

— Извини. Но, честно, мне кажется, она просто любит драму. Такое ощущение, что Ангелина каждое утро делает два дела: заваривает кофе и выбирает, на кого сегодня обидеться.

Саша снова усмехнулась, но уже с натянуто. Внутри вновь закручивалась тревожная спираль: а вдруг ее просто попросят уйти? Вдруг та самая, вожделенная работа начнет рассыпаться, как карточный домик? А еще — как вести себя после вчерашнего? Что скажет Даниил? Увидит ли он ее?

Максим как будто почувствовал ее напряжение и, уходя обратно к своему столу, бросил:

— Ты справишься, Саш. У тебя, в отличие от некоторых, — иронично кивнул в сторону двери, куда недавно исчез Паша, — есть мозги, чувство вкуса и талант. Это, кстати, смертельное оружие.

Но Саша уже ощущала, как грудь сжимает неуверенность. Медленно направившись к столу Ангелины, она чувствовала, как каждый шаг звучит внутри головы, как отбивка к началу неизвестной сцены.

Ангелина сидела за своим столом, отстраненно пролистывая что-то на экране. Услышав шаги Саши, она подняла глаза — без улыбки, но с каким-то почти театральным спокойствием.

— Привет. Пойдем в переговорку, — сказала она, не вставая. — Не стоит, чтобы кто-то услышал то, что я собираюсь сказать, тебе сейчас это совершенно ни к чему.

Саша молча кивнула и пошла за ней, чувствуя, как напряжение с каждой секундой будто стягивает ее грудную клетку все туже.

В переговорной было прохладно и слишком тихо. Ангелина закрыла за собой дверь, бросила короткий взгляд на Сашу и сразу начала:

— Статья про самые горячие постельные сцены выйдет.

Саша нахмурилась.

— Что? Правда?

— Не радуйся раньше времени, — почти устало вздохнула Ангелина. — Это ожидаемо. Для стажерки, которая спит с боссом.

Саша замерла. Слова будто пронзили ее грудь, горячо и внезапно.

— Прости, что?.. Я ни с кем не сплю. И, между прочим, я не стажерка. Я — автор. Полноценный.

Ангелина усмехнулась — не весело, скорее как-то устало, словно ей надоело объяснять элементарные вещи детям.

— Автор, который не понимает, что такое субординация. Ты не имела права показывать текст Даниилу после того, как я его отклонила. Это — неуважение к структуре, к моей работе, и, в конце концов, к себе. И если ты не спишь с ним — то объясни, что это тогда было?

Саша почувствовала, как в ней закипает возмущение. Она открыла рот, но Ангелина уже продолжила, чуть тише, с какой-то иной, личной интонацией:

— Я знаю, как это работает. Я и сама была на твоем месте. Очаровательная, юная, полная идей. Думаешь, что если он смотрит на тебя иначе — это про талант. Думаешь, что ты особенная. Что у тебя выйдет по-другому. Поверь, это не так. Все заканчивается одинаково.

Саша не знала, что сказать. В комнате стало душно, хотя кондиционер тихо гудел где-то над головой. От слов Ангелины веяло горечью и чем-то слишком личным.

— Я просто написала текст, — тихо сказала она. — Который он посчитал достойным публикации. Все остальное — твои проекции.

Ангелина посмотрела на нее с новым выражением — не то с жалостью, не то с презрением.

— А ты все еще веришь, что достаточно просто быть хорошей. Что все можно заработать честно. Ну что ж. Удачи тебе, Саша.

И, не дожидаясь ответа, открыла дверь и вышла из переговорной, оставив Сашу в тишине, среди стеклянных стен и странного, будто колышущегося чувства — то ли вины, то ли несправедливости, то ли смутного страха.

***

Саша бродила по офису, как будто потерялась в пространстве, которое вчера еще казалось почти уютным. Сегодня же — каждый предмет будто взял на себя роль молчаливого судьи. Кресла у переговорки — слишком прямые. Лампа над общим столом — светит слишком резко. Даже горшечное фикусное дерево как будто наклонилось в ее сторону с безмолвным укором.

Она пыталась работать. Сначала открыла ноутбук и открыла какую-то старую вкладку. Потом встала, пошла налить себе воду. Забыла, зачем шла, вернулась, и снова села. Кто-то смеялся на кухне — и смех показался ей слишком громким. Словно он был не веселым, а ехидным.

Саша ни на кого не смотрела в глаза. Казалось, что любое пересечение взглядов будет означать: «да, я слышал, что ты спишь с начальником».

Ангелина, конечно, могла бы говорить все, что угодно. Но мысли в голове, как известно, любят гиперболу. И вот теперь даже корзина для бумаг под общим столом казалась ей насмешкой:место для неудачных черновиков и плохих стажерок.

Она сидела за чужим столом. Своего, впрочем, у нее и не было. Смотрела в экран, не двигая пальцами. Наконец, резко закрыла ноутбук. В голове пульсировала одна простая мысль:так больше нельзя.

Не то чтобы она чувствовала себя героиней. Скорее — человеком, которого затолкали в тень, и он уже не видит, откуда падает свет. Но сегодня в ней не было страха. Не перед Даниилом, по крайней мере.

Она встала, как будто решившись на что-то очень личное. Постучала в дверь.

— Да, — откликнулся он изнутри.

Саша вошла.

Даниил сидел за своим столом и что-то печатал, но, увидев Сашу, сразу остановился. Он не стал вставать, не стал приветствовать ее привычным деловым тоном — просто внимательно посмотрел.

— Все в порядке? — спросил он спокойно, но не равнодушно.

Саша кивнула, потом покачала головой. Закрыла за собой дверь, как будто хотела изолировать себя от всего, что осталось по ту сторону стекла. Медленно подошла, не садясь.

— Я хотела сказать. Насчет… статьи. И Ангелины.

Он кивнул, все так же молча, ожидая, давая ей пространство.

— Она решила ее публиковать. Но сказала, что я… что я получила публикацию, потому что сплю с тобой.

Даниил не моргнул. Он лишь выдохнул чуть глубже. Затем встал.

— Садись.

Она подчинилась, как-то с облегчением опускаясь в кресло. Теперь, когда слова были произнесены вслух, стало чуть легче дышать.

— Я ничего ей не говорила, — добавила Саша. — Просто показала текст тебе, когда она отказалась его читать. Я не думала, что это будет… нарушением чего-то.

— Это не нарушение, — сказал он спокойно. — Это называется искать поддержку. Учитывая, что ты была поставлена в довольно странную ситуацию.

Саша подняла глаза. В его голосе не было ни нотки раздражения, ни укора. Он не уговаривал ее, не успокаивал — просто принимал ее правду как данность. Это почему-то растрогало ее.

— Я чувствую себя... — она запнулась, подбирая слово. — Неловко. Словно теперь каждый думает, будто я здесь не за тексты.

— А ты здесь как разза тексты. — Он улыбнулся. — Я читал их. И не потому, что ты мне нравишься. А потому что они хороши.

Она почти рассмеялась — нервно, но искренне.

— Значит, все-таки нравлюсь? — спросила она, и тут же захотела откусить себе язык.

Даниил посмотрел на нее — пристально, внимательно. Его голос стал ниже.

— А ты разве не знала?

На несколько мгновений повисло молчание.

Саша чувствовала, как внутри нее будто распускается что-то мягкое, медленное, горячее. Не жар желания — скорее, тепло признания. Ощущение, будто кто-то называет тебя по имени в темной комнате.

— Я, наверное, догадывалась, — прошептала она.

Он чуть склонил голову:

— Рад, что теперь знаешь точно.

Саша все еще сидела, чуть склонясь вперед. От того, как Даниил смотрел на нее, внутри словно сдвигались тектонические плиты. Казалось, весь мир сузился до этого кабинета, до этих нескольких квадратных метров, где никто ничего не говорил, но воздух был натянут, как струна.

Он подошел ближе, облокотился на край стола.

— Саша… — сказал он тихо, почти шепотом, — я не хотел, чтобы ты оказалась между мной и Ангелиной. Это несправедливо по отношению к тебе.

Она кивнула. И тоже тихо, с хрипотцой:

— Но я рада, что ты прочитал текст. Мне было важно. Твое мнение… ты.

Слова будто мешали дыханию. Они мешали говорить, но не говорить тоже было невозможно.

Он протянул руку и, поколебавшись на долю секунды, коснулся ее щеки — мягко, почти невесомо. Она не отстранилась. Только прикрыла глаза.

А когда открыла — он все еще был рядом. Все еще смотрел так, как не смотрят в редакциях. Так, как не смотрят в середине рабочего дня.

И тогда — не резко, не внезапно — они поцеловались.

Он наклонился, и их губы встретились медленно, почти осторожно. Это был не поцелуй, которому предшествуют недели флирта. Это был тот самый, первый, напряженно-нежный, полный воздуха и затаенного дыхания, легкий, но насыщенный, сдержанный, но наполненный невыносимым желанием.

Саша чувствовала его ладонь у себя на щеке. Чувствовала, как дрогнула под ней кожа. Как будто все ее тело повернулось навстречу этому прикосновению.

Их губы не спешили. Поцелуй длился, раскрывался, углублялся почти невольно. Но все еще — сдержанно, аккуратно. Как будто они оба понимали, что на самом деле — это только начало.

Когда он отстранился, она не сразу открыла глаза.

— Мне нельзя… — прошептал он, чуть улыбнувшись. — Но я все равно сделал это.

— Я знаю, — ответила она. — И я все равно не жалею.

Он провел пальцем по ее щеке и убрал руку.

— Сейчас лучше тебе лучше идти, — сказал он, с тем же мягким голосом. — А то, боюсь, я не остановлюсь.

Саша кивнула, не доверяя голосу. И вышла из кабинета, будто вынося в себе что-то священное — первый, настоящий момент, который теперь уже невозможно было забыть.