Писательница на полставки

Глава 15. Внеплановый кофе

Кафе было небольшим, с окнами в пол, мягким светом и запахом чего-то карамельно-коричного. Саша сразу отметила, что здесь как-то по-другому дышится: не так, как в офисе, и не так, как в кофейнях, куда она обычно забегала по дороге домой. Тут все было чуть вывереннее — цвета, углы, музыка, даже посадка кресел. Не уют в привычном смысле, но атмосфера. Чистая, взрослая, непринужденная.

За соседним столиком тихо переговаривалась пара: мужчина с запонками и женщина с идеально уложенными волосами. Через несколько столиков сидел кто-то с макбуком и миндальным капучино. Было ощущение, что все здесь делают важное — свидания, сделки, размышления.

— Вот, — сказал Даниил, пододвигая ей меню. — Здесь хорошо не только кофе, но и тост с авокадо. Если в тебе есть хоть капля редакторского снобизма, ты обязана это оценить.

Саша усмехнулась, открывая карту. Она еще не до конца привыкла к такому Даниилу — без правок к текстам, без совещаний, без напряженного взгляда из-под очков. Сегодня он был в рубашке без пиджака, с чуть небрежно закатанными рукавами и в хорошем настроении. И все это, казалось, работало на него так же безупречно, как и строгая офисная маска.

— А ты сюда часто ходишь? — спросила она, просто чтобы не молчать.

— Иногда, — пожал он плечами. — Когда нужно подумать. Или когда слишком много Паш.

Саша хмыкнула и опустила взгляд в чашку, которую ей уже принесли. Латте был крепким, с идеальным узором. Точно не из автомата в офисной зоне.

— Ты сегодня хорошо держалась, — сказал он, уже чуть тише. — В смысле… Я бы, наверное, врезал. Или уволил. Или врезал и уволил.

— Не исключено, что я все-таки врежу, — отозвалась Саша с сухим смешком. — Позже. По итогам.

Он засмеялся. Не громко, но искренне.

— Ты вообще не такая, какой я тебя сначала представлял, — вдруг сказал он, откинувшись на спинку кресла.

Саша напряглась — но не сильно. Больше из любопытства, чем из беспокойства.

— А какой ты меня представлял?

— Ну… милой, способной, немного наивной. Такой, которой можно доверить текст про "как женщины любят глазами", и она все сделает аккуратно, как надо. А ты, оказывается, умеешь не только аккуратно.

Она слегка покраснела. Он не флиртовал напрямую, но его голос был мягким, взгляд внимательным, и в этой фразе… было что-то. Что-то, от чего становилось теплее. Опаснее.

— Прости, если это звучит странно, — добавил он. — Просто ты одна из немногих, кто пишет о сексе так, что не хочется закрыть вкладку через три абзаца. Даже если ты злишься на редакторов и не слушаешь инструкции.

Саша снова посмотрела в чашку. Сделала глоток. За окном уже начинал вечереть — улицы наполнялись людьми, спешащими на свидания, вечеринки или просто за багетом и вином.

— Я не жалею, что пришла, — сказала она вдруг. — Хоть на минуту забыла, что все идет наперекосяк.

— Все не идет наперекосяк, — сказал он. — Просто тебе нужно научиться делать то, что хочешь, и при этом не забывать, что в мире есть… Ангелины. И Паши. Но еще есть и кофе. И ты. Такая, как ты есть.

И он сказал это спокойно, не с намеком, не с двусмысленностью. Но взгляд его был слишком долгим, чтобы быть просто дружелюбным.

Саша впервые за долгое время почувствовала, что ее не просто слушают — ее замечают.

Теперь уже девушка довольно расслабленно откинулась на спинку кресла, обхватив ладонями чашку — как будто латте мог хоть как-то удержать равновесие этого странного вечера. Все было слишком не по плану: и Паша, и Ангелина, и этот кофе, и сам Даниил — все еще внимательный, но такой другой, почти неузнаваемый.

— А ты, — сказала она вдруг, не поднимая взгляда, — часто замечаешь людей?

Он слегка наклонил голову, будто не сразу понял, о чем речь.

— Не как редактор. А как… человек.

Он усмехнулся, и в этом было больше тепла, чем иронии.

— Стараюсь. Хотя иногда поздно понимаю, кого стоило заметить сразу.

Он говорил так, что не нужно было уточнять, кого он имеет в виду.

Саша подняла на него глаза. И на мгновение почувствовала, как все вокруг будто становится тише: и музыка, и звон бокалов, и чужие разговоры. Остались только они вдвоем за маленьким столиком в кафе, где люди привыкли встречаться либо по делу, либо по любви.

— Мне сложно иногда, — призналась она. — Я хочу делать круто. Не просто "хорошо для новичка", а… так, чтобы цепляло. Чтобы оставалось. Но одновременно — боюсь. Особенно если чувствую, что могу не понравиться.

— Ты не для того пишешь, чтобы нравиться, — мягко возразил он. — Ты пишешь, потому что у тебя есть что сказать. Это… редкость, Саша. Большинство просто оформляют мысли чужими словами. Ты же роешься в себе. А значит, будет страшно. Но и по-настоящему.

Она снова опустила взгляд, потому что от его слов в груди стало непривычно тепло. Слишком тепло. Он видел больше, чем ей хотелось показать.

— А ты… — Она запнулась, словно впервые почувствовала, как легко разговаривать с ним стало. — Ты всегда был таким?

— Каким? — его голос стал ниже, чуть хриплым, и Саша заметила, как он чуть придвинулся вперед. Близко, но не навязчиво.

— Спокойным. Уверенным. Способным говорить правильные вещи, когда у человека внутри каша.

Он усмехнулся — коротко, почти про себя.

— Нет. Я учился. Иногда — у боли. Иногда — у вина. Иногда — у женщин, которых было бы глупо не слушать.

Она улыбнулась, но не ответила. Потому что в этот момент ей стало очень важно не нарушать хрупкое равновесие между ними — не разрушить его словами.

— Ты красивая, когда злишься, — сказал он неожиданно. — И когда молчишь — тоже.

Саша замерла. Почувствовала, как внутри что-то сжалось, будто от легкого тока. Он не лез в личное, не делал резких движений, но его голос… в нем было все: интерес, внимание, желание. Выраженное без спешки, почти бережно.

— Ты не обязан это говорить, — сказала она тихо, не отводя взгляда.

— Знаю. Но мне хотелось.

Она кивнула. Сделала еще один глоток остывающего кофе. Мир вокруг снова стал немного громче — будто кафе решило напомнить, что все-таки вечер и у всех свои дела. А может, это просто она вернулась в реальность, хотя и не была готова.

— Можно, я отвезу тебя домой? — спросил он наконец. Голос был все таким же спокойным, но в глазах читался вопрос: "Все в порядке? Ты не жалеешь, что пришла?"

Саша кивнула. Но перед тем как встать, вдруг задержалась — и чуть улыбнулась:

— Спасибо, что заметил.

И они вышли вместе — в город, который был уже другим, вечерним, чуть влажным от недавнего легкого дождя, который для них двоих прошел незаметно. Вечер, когда все вроде бы случилось случайно. Но совсем не случайно.

Саша сидела, глядя в окно, где вечерний город расплывался золотыми пятнами света. Внутри машины было тепло, почти слишком — как от случайного прикосновения, которое задержалось дольше, чем следовало. Она чувствовала, как дрожит край ее юбки, задетый потоком воздуха от вентиляции, и как в груди нарастает странное волнение. Тихая музыка играла на фоне, бас пробирал до позвоночника. Машина казалась слишком роскошной, слишком дорогой, хотя Саша даже не представляла себе, сколько может стоить BMW.

Даниил вел машину одной рукой — уверенно, расслабленно. Пальцы другой руки лежали на рычаге переключения передач, но то и дело будто случайно касались ее колена — мимолетно, без давления, словно по инерции. Он ничего не говорил, только бросал на нее короткие взгляды, будто проверяя: все ли в порядке? Или, возможно, спрашивал что-то другое. Что-то, что нельзя было озвучить прямо.

Когда машина остановилась у ее дома, он заглушил двигатель, но не торопился выходить. Несколько секунд царила тишина, насыщенная чем-то новым. Он чуть повернулся к ней и, не дожидаясь слов, поправил тонкий ремешок сумочки на ее плече, который соскользнул вниз.

— Он все время сползал, — произнес он почти шепотом, касаясь ее кожи под ключицей. — Я с самого начала хотел это сделать.

Саша замерла. От его пальцев будто пошел ток — не грубый, а тонкий, предательски приятный. Он убрал руку сразу, ничего не продолжая, но это молчание оказалось куда громче любых фраз. Она почувствовала, как пересохло в горле.

— Ты такая красивая за работой. — Его голос был чуть ниже обычного, почти интимный. — Но еще красивее, когда просто молчишь рядом.

Она сделала вдох, собираясь что-то ответить, но он чуть наклонился и протянул руку — не к ней, а к ее волосам, сдвинув прядь, которая упала ей на губы.

— Можно? — спросил он. Но прядь уже улеглась у него на пальцах.

Саша кивнула еле заметно, и это было почти как прикосновение. Она ощущала его дыхание — не близкое, но достаточно теплое, чтобы почувствовать, как сердце вдруг застучало быстрее.

Он отстранился. Медленно. Словно давая ей выбор — приблизиться самой или уйти.

— Мне остановиться? — снова прозвучало его тихий, но насыщенный смыслом вопрос.

— Нет, — прошептала она, — просто… не торопи меня.

Он кивнул. С уважением, с теплом. Без обид.

Когда она открыла дверь, чтобы выйти, он коснулся ее запястья — мягко, коротко. И этого прикосновения хватило, чтобы мурашки пробежали по всей руке.

— Я подожду, сколько нужно, — сказал он. — Только не исчезай.

Саша не ответила. Просто посмотрела на него, чуть дольше, чем следовало, и, выйдя из машины, ощутила, как в груди осталась легкая дрожь. Она не жалела, что согласилась. И, возможно, чуть боялась того, как сильно не жалеет.

Дома Саша не зажигала свет. В темноте было легче спрятаться от самой себя, от тревожных мыслей, от пересохшего горла, которое никак не хотело расслабиться. Она сбросила одежду, все также не включая свет в комнате, и легла в постель, чувствуя, как кожа еще помнит — его пальцы, взгляд, голос, чуть охрипший к вечеру. В голове не было слов. Только сцены. Фразы. Прикосновения.

Они словно повторялись во временной петле — его рука, поправляющая ремешок сумки. Его пальцы в ее волосах. Его дыхание совсем рядом. Не навязчивое, не хищное, но все равно обволакивающее, тянущее, как волна, от которой не хочется спасаться.

Саша уткнулась носом в подушку, натянув на себя одеяло, но внутри уже кипело — не от физиологического желания даже, а от его стиля прикосновений. Он ничего не требовал, ничего не обещал, и именно это возбуждало сильнее любого шепота. Воспоминания не были явными — они будто продолжались сами собой, продолжали тот вечер, который закончился у ее подъезда, но так и не дошел до возможной кульминации.

А если бы дошел?

Она зажмурилась, ощущая, как ладони сжимаются в простынях, как живот откликается легким напряжением. Представляла, как он бы вошел за ней в подъезд, шаг в шаг. Как бы облокотился на стену, не касаясь, но заставляя прижаться спиной к прохладной плитке. Как бы скользнул пальцами по шее — вверх, к подбородку — и задержался, чуть подняв ей лицо, заставляя смотреть прямо в глаза.

Нет, он бы не торопился. Не рвался бы к телу. Сначала просто смотрел бы. Изучал, дразнил — взглядом, близостью, паузами. Ее бы трясло. Не от холода — от него.

Саша прикусила губу, укрываясь выше, но внутри все уже горело. Она позволила себе фантазию дальше — представить, как он бы склонился к ее уху и сказал нечто простое, будничное, но в его голосе все звучало бы неприлично:

— Сейчас? Или ты еще хочешь немного пофантазировать?

Она бы не ответила. Просто потянулась к нему — так, как мысленно тянулась сейчас. Губами, ладонями, всем телом, которое уже давно перестало слушаться логики.

Саша глубоко выдохнула и закрыла глаза. Она знала — в этой фантазии все возможно. Даже то, чего она пока не решалась захотеть по-настоящему.