Писательница на полставки

Глава 9. Про мужчин и другие фантазии

Саша лежала на диване на кухне в позе философски настроенной, но одновременно обреченной кошки. Как когда кошка сидит, слегка перекосившись вбок, будто силы покинули ее где-то в середине мысли. Лапы сложены под туловищем, хвост безвольно вытянут и чуть подрагивает, как будто она только что поняла бессмысленность бытия. Глаза прищурены, взгляд направлен в одну точку — не в окно, а сквозь окно, в вечность. Кончики ушей чуть дрожат — возможно, от ветра, а возможно, от экзистенциальной тоски. Кошачье тело вроде бы расслаблено, но в этом расслаблении чувствуется тихое «все тленно». Она не спит и не бодрствует, просто присутствует, как бы говоря: «Я многое поняла. Но уже слишком поздно». Может, у нее один ус немного загнулся вверх — как у мыслителя, склонного к самоиронии. Возможно, она сидит на подоконнике или спинке дивана, как будто выбрала самое высокое место в доме не потому, что хочет доминировать, а потому что хочет видеть, как уходит день. И немного пострадать.

Сашины носки с мелкими бантиками отлично вписывают в этот образ, тленности ему добавляет большая кружка чая с лимоном и, конечно, документ, названный "Мужская сексуальность (черновик1!!!)". Все вместе это образовывало уютную, но немного тревожную натюрмортную сцену.

Писать не получалось. Даже начать — не получалось. Даже придумать, с какой стороны подступиться.

Девушка устало потянулась за ноутбуком, открыла свежесозданный файл, уставилась на пустую страницу и… закрыла обратно. Нет, пока рано. Нужно подумать. Почувствовать. Как говорил один преподаватель по стилистике: «Хороший текст — это не когда ты знаешь, что сказать, а когда ты чувствуешь, что сказать».

Саша встала, заварила еще чаю, вылив в раковину остывший. Потом села обратно и уставилась в окно, как будто во дворе могла внезапно появиться ясность, вдохновение и какой-нибудь мужчина, олицетворяющий всю эту мифическую «мужественность».

«Кого я вообще считаю сексуальным мужчиной?» — подумала она, неожиданно всерьез.

И мысленно открыла свою личную, слегка пыльную, но до сих пор работающую "галерею памяти".

Саша снова взглянула на экран. Пустота. Она повернулась в сторону окна и задумалась, отпивая из чашки. Когда-то в ее голове был четкий список — мужчина, который будет романтичен, влюблен в нее и во все, что она пишет. Но что если все, что она привыкла считать «сексуальностью», на самом деле было лишь чем-то навязанным? Или с сексуальностью как таковой не связанным?

Она пыталась вспомнить бывших — отдаленно, сквозь фильтр времени, как чужие эпизоды из ситкома, где ей когда-то довелось играть второстепенную роль. Кто-то был слишком мягкий, кто-то слишком влюблен в себя, кто-то обладал всеми внешними данными, но в постели оказывался... скорее энтузиастом, чем мастером. Ни один не подходил под описание мужчины, от которого перехватывает дыхание. Или хотя бы хочется снять с него рубашку. Не ради символа чего-то, а просто потому что — срочно, сейчас.

«Вот бывший, Ваня, — мысленно сказала она себе, — такой всегда слегка усталый, погруженный в свои книги, но с какой-то нервозной энергией, которая заставляла думать, что в любой момент он может стать для тебя чем-то большим. Когда он загорался — был хорош. Но вся эта нерешительность! Вот этот бесконечный вопрос „может ли он быть тем, о чем я думаю?“ — было ли это вообще сексуально?»

Она улыбнулась. Нет, все было куда проще. Сильный мужчина, как ей тогда казалось, должен был быть тем, кто точно знает, чего хочет. А Ваня как раз был слишком склонен к бесконечным размышлениям, самоанализу и чудовищному количеству вопросов. К себе, к ней, к окружающему миру.

Потом был Артем. Он был... другой. Уверенный, с легким намеком на агрессию, как будто точно знал, что такое быть настоящим мужчиной. Как бы он сказал? «Я тебе покажу, что я мужчина». Саша даже запомнила фразу. Да, она тогда подумала, что это было то, что ей нужно. Быть рядом с таким человеком, чувствовать свою слабость, но в хорошем смысле. Он даже мог проводить ей рукой по спине, что, казалось бы, вообще незначительный жест, а у нее уже пробегали мурашки по телу. Но почему-то после него, после каждой их встречи все внутри становилось каким-то особенно напряженным.

«Что же, опять какая-то театральность», — подумала она с ухмылкой. Но в глубине души понимала, что этот жест рукой по спине ее как-то цеплял каждый раз. Короткий момент нежности, после которого не было слов. И в этом молчании было что-то такое сильное, что она даже не могла объяснить, что именно.

Далее в ее памяти мелькали еще пара свиданий, где мужчины явно хотели быть хорошими в ее глазах, казались учтивыми, добрыми, даже безупречными — но что-то было не так. Наверное, они не умели быть... настоящими. Или не умели заставить ее почувствовать, что они реально могут ее завоевать, а не просто быть рядом.

«Так вот, что такое мужская сексуальность?» — она вновь посмотрела на пустой экран. Каждый из этих мужчин пытался быть чем-то большим, чем просто самим собой. Но каждый — и каждый мужчина, и, кстати, большинство киношных героев — был частью какого-то мифа, которого не существовало в реальной жизни. А что если этот миф и сам был частью сексуальности?

Вспомнились и актеры. Тот идеальный Джеймс Дин, например. Да, он был в меру раздраженным, с дерзким взглядом и шрамами, которые казались такими важными. Но ведь это все было таким... клише! То, что навязывали нам с экранов. В реальной жизни шрам был бы не так романтичен, а слишком много дерзости не вызывало бы доверия.

Саша нахмурилась. Погружаясь в мысли, она потянулась за блокнотом. Сделать этот текст настоящим, сделать его живым — значит преодолеть все эти нереальные представления. И может быть, ей нужно начать не с мифов о мужской сексуальности, а с того, что она сама ощущала, когда мужчины перед ней не пытались быть героями.

Саша вздохнула и уронила голову на спинку дивана. В голове всплыли имена актеров — Том Харди, молодые годы Колина Фаррелла, Хавьер Бардем с его хищной ухмылкой. Все прекрасны, все недосягаемы, все — кинематографические химеры, собранные из сексуальности и теней.

Может, настоящая сексуальность — это не «шрам на брови» и не та загадочность, что вечно пытаются создать для ее героя. Может, настоящая сила — в том, чтобы быть честным. С собой и с другим человеком.

Она сделала несколько быстрых пометок на черновике и снова задумалась, убирая блокнот. Да, возможно, этим путем ей и предстоит идти. Тот мужчина, о котором она думает, — это тот, кто не носит маску, не строит сцену, не притворяется. Он может просто быть.

Заскрипела дверь на кухне. Показалось, что вошел кто-то из родителей, но их не было дома — это все сквозняк от распахнутых настежь окон. Вместе с весной хотелось впустить в дом побольше воздуха. Саша поднялась. Нужно было сварить кофе, чай уже не помогал. И снова этот момент — короткая пауза. Как будто нужно еще немного подождать, прежде чем она начнет писать. Но в голове уже вертелась мысль: настоящий мужчина — не тот, кто сбивает ее с ног, а тот, кто просто остается рядом, пока не наступит момент, когда это уже не будет просто случайностью.

Ее взгляд как будто изнутри наткнулся на внутреннее табу. Саша поняла, что он существовал на самом деле. Он был ближе, чем актеры и фантазии. Он существовал. Он читал ее текст. Он делал ей комплименты, которые казались завуалированными только на бумаге — в реальности они будто звенели чем-то лишним.

Даниил. Даниил Антольевич.

Саша уставилась в потолок и прикусила палец.

Нет, ну это же глупо. Писать про него? Даже анонимно? Даже завуалировано?

…А если это просто образ? Собранный из деталей? Пиджак, который сидит слишком хорошо. Глубокий голос, от которого хочется согрешить в библиотеке. Умный взгляд, читающий между строк. Поза, в которой он откидывается на стуле, — как будто ему ничего не надо, но все под контролем.

Она поджала губы. В тексте ведь всегда можно оставить недосказанность. И не называть его. И вообще — это же не он, а собирательный персонаж. Мужчина, который… влияет.

Только это влияние почему-то ощущалось у нее в животе. И чуть ниже.

Саша потянулась за ноутбуком, но вместо того чтобы открыть документ, машинально щелкнула на видеохостинг. Хотелось включить на фоне что-то легкое, чтобы не мешало думать. Лента тут же выдала видео с заголовком«10 признаков того, что вы влюблены в своего начальника (и вам не кажется)».

Саша расхохоталась в голос.

Но мысль уже проникла в голову и почти закрепилась — тихо, но необратимо. А вдруг… это действительно не просто образ? А что, если этот текст — ее способ признать то, что признать вслух она не решится?

Она снова подумала о Данииле. Его спокойствие, холодноватая вежливость и редкие моменты, когда уголок его губ будто бы хотел выдать, что он вовсе не такой неприступный.

Саша подняла колени к груди и обняла их, прижав подбородок. Ей не хотелось романтизировать. Не хотелось становиться героиней офисного фэнтези про шефа и стажерку. Но и отрицать, что он был олицетворением той самой сексуальности, которую она пытается описать, — было бы нечестно.

Может, все дело в этом? Сексуальность — не про внешность, не про мускулы и даже не про уверенность. А про ту вибрацию, которую человек создает просто присутствием. Про желание быть замеченной именно им.

Она закрыла глаза. Представила, как он заходит в комнату. Просто открывает дверь и становится ясно — он здесь. И ей уже не хочется ничего говорить. Только смотреть. Только чувствовать.

О, вот это уже что-то.

Саша потянулась за телефоном, чтобы записать мысль:

«Иногда сексуальность — это не прикосновение, а отсутствие дистанции. Когда кто-то умеет смотреть на тебя так, будто ты уже в его тексте. Без права на цензуру».

Сохранила. Медленно выдохнула.

Белое поле пока еще пустого документа казалось не просто чистым — вызывающе девственным. Почти как взгляд Даниила: вроде бы ничего, а внутри — хаос.

Саша надела наушники. Не чтобы слушать — чтобы не слышать. Пусть весь мир за пределами экрана подождет.

Руки дрожали чуть-чуть. Самую малость. Она чувствовала, как возбуждение, сначала непонятное и глупое, перерастает во что-то почти сакральное: как будто она не просто пишет текст, а раздевает перед собой какую-то истину. Или себя. Или его.

"Сексуальность мужчины — это не только про тело. Это про голос, который звучит ниже, чем ты ожидала. Про манеру держать паузу. Про взгляд, который скользит по тебе как вода, а ты чувствуешь его как огонь. И про то, как он умеет молчать, так, будто ты уже сказала все нужное."

Пауза. Она перечитала. Горло пересохло.

В голове всплыл момент — тот самый, когда он провел взглядом по ее ногам, едва заметно, как будто это просто жест, незначительный. Но именно тогда ей стало жарко, как будто он сказал ей что-то неприличное. Громко. При всех.

Саша облизнула губы.

"Это не брутальность и не мужественность в классическом понимании. Это власть, которую он не навязывает. Он просто входит в комнату, и ты знаешь: все внимание теперь принадлежит ему. Он не требует — он выбирает. И ты хочешь, чтобы он выбрал тебя."

Сердце билось быстро. Не от страха. От того самого тайного удовольствия, которое она описывала в аннотации: желание, превращающееся в текст.

Пальцы заскользили по клавиатуре быстрее. Она уже не думала — писала. Не анализировала — признавала.

"Мужская сексуальность — это когда ты не уверена, флиртует он с тобой или просто так дышит. Но внутри тебя уже все отвечает: да, да, да."

Она откинулась назад. Ее тело было напряжено, как будто она не писала, а держалась за что-то слишком сильное, слишком настоящее.

Смогла. Написала. Хотя бы часть. Хотя бы это.

Саша встала и пошла налить воды, чувствуя под кожей тот самый пульс желания, который невозможно выдумать. Только прожить. Или хотя бы написать.

***

Что мы чувствуем, когда он просто заходит в комнату

Мужская сексуальность редко бывает очевидной. Это не про пресс, не про рост, не про фотогеничность. Иногда она вообще неуловима — до тех пор, пока ты не оказываешься рядом с ним.

Это не брутальность и не мужественность в классическом понимании. Это власть, которую он не навязывает. Он просто входит в комнату, и ты знаешь: все внимание теперь принадлежит ему. Он не требует — он выбирает. И ты хочешь, чтобы он выбрал тебя.

Сексуальность мужчины — это его голос. Не когда он говорит комплименты, а когда произносит твое имя так, будто уже что-то о тебе знает. Это его умение слушать, не кивая головой, а просто присутствуя — полностью, телом и вниманием. Это его манера стоять слишком близко, но при этом оставлять тебе пространство. Его запах. Его жесты — экономные, точные, будто он знает цену движению.

Это паузы в разговоре, в которых ты вдруг замечаешь, что следишь за его дыханием.

Это взгляд. Нет, не тот, что «раздевает» — он, наоборот, будто бы обходит тебя вниманием. И от этого тебе хочется, чтобы он все-таки посмотрел. Долго. Прямо.

Сексуальность мужчины — это когда ты не уверена, флиртует он с тобой или просто так дышит. Но внутри тебя уже все отвечает: да, да, да.

Это мягкая сила. Отказ от демонстрации. Это уверенность, которую он не афиширует, потому что она не показная — она у него внутри. И ты чувствуешь ее кожей.

Иногда она проявляется в его равнодушии ко всем остальным. В том, как он не смотрит по сторонам, потому что уже знает, чего хочет. Или в том, как он не торопится.

Он может коснуться твоего запястья — и это будет сильнее, чем поцелуй. Может просто сказать: «Ты смешная», и ты будешь думать об этом всю ночь.

Сексуальность мужчины — это когда ты выходишь из комнаты, где он был, и тебе нужно пару минут, чтобы выдохнуть. А потом еще пару — чтобы признаться себе: да, он тебе нравится. Не просто нравится. Он опасен. В хорошем смысле. Он может разбудить в тебе что-то, что ты сама забыла.

Но все-таки — давай скажем это честно — тело тоже имеет значение. Его ладони, которые кажутся сильнее, чем нужно для повседневной жизни. Его осанка, походка — как он садится, как поправляет манжет, как смотрит, чуть склонив голову. То, как он стоит, опершись на стол, когда говорит. Мужская сексуальность — это когда ты ощущаешь его физическое присутствие рядом, даже не касаясь. Она в том, как он занимает пространство — не громко, а так, будто оно всегда было его.

И, конечно, это про то, как ты начинаешь представлять, как он целуется. Где у него горячее — спина, плечи, шея. Какие звуки он издает, когда возбужден. Каким будет его дыхание у тебя на щеке. Ты еще не знаешь, но уже хочешь узнать.

Сексуальность — не в самой близости, а в том, как к ней подводит. В медленности. В нерешительности, которая вдруг сменяется уверенностью. В моментах, когда он просто смотрит — и ты уже чувствуешь себя раздетой. Не буквально, а по-другому. Как будто он тебя понял. Без слов.

И сначала вроде бы совсем неважно — светлые у него волосы или темные, серые глаза или карие. Нет никакого идеала. Ты просто замечаешь его — и все. Но уже потом ты точно знаешь: именно этот взгляд раздевает тебя медленно, точно, не прикасаясь. И именно под этим конкретным взглядом теплых карих глаз ты сама готова скинуть с себя всю одежду — и остаться, как есть. Потому что он — тот, кто смотрит на тебя так, будто уже знает, какая ты на вкус. И не отводит глаз. Аромат именно этих темных волос ты хочешь вдыхать, обнимая своего мужчину в кровати. У сексуальности появляется конкретное лицо, которое теперь не получится выкинуть из головы.

***

Саша перечитывала текст. Медленно, вчитываясь в каждое слово — будто это была не она, а кто-то другой, более взрослая, уверенная, дерзкая. И все равно — каждое слово отзывалось внутри легким покалыванием. Не от смущения — от узнавания.

Текст казался ей хорошим. Даже слишком. Он был литературным, насыщенным, почти прозой. Без пошлости, но с электричеством между строк. Возбуждающим — не за счет описаний, а благодаря тому, как они были поданы. Она чувствовала: в нем была правда. Ее правда. Саша видела себя в этих словах — и видела его.

Вот тут — голос, будто знает что-то о тебе. А тут — ладони, сильнее, чем нужно. Вот это про то, как он стоит, опершись на стол. И вот, конечно, глаза. Карие. В них весь текст, весь смысл. И, если честно, весь риск.

Саша откинулась на спинку стула, зажмурилась и выдохнула. Ее щеки горели. Не просто покраснели —пылали. Она представила, как Даниил читает этот текст. Представила, как Аня читает этот текст. И кто угодно в редакции. И, возможно, все они догадываются.

Нет, они же не могут. В тексте нет ни одной детали, которая прямо указывала бы… хотя… она снова открыла файл.“Аромат этих темных волос”. Ну да, конечно. Гениально.

Она встала, прошлась по комнате. Потом снова села. Поднесла ладони к лицу — горячо. Смешно. Страшно. Возбуждающе. Унизительно. Прекрасно.

"Это же просто текст. Просто эссе. Литературная зарисовка. Мы все пишем из жизни — это нормально. Никто не узнает. А если и узнает... ну, значит, умеют читать между строк."

Ее палец дрогнул над мышкой. Она вставила текст в письмо. Добавила:“Черновик для рубрики, тема — мужская сексуальность. Вариант пока один, буду рада правкам”. Подписалась как обычно:Саша.

Потом, почти с закрытыми глазами, нажала “Отправить”.

Никакой гром не раздался. Электричество не вырубилось. Интернет не упал. Мир не рухнул. Но Саша, замирая, услышала собственное сердце — оно билось, как у героини любовного романа, после сцены с поцелуем, который еще не случился, но вот-вот произойдет.