Писательница на полставки

Глава 6. Рассказ про наготу

— Ну что, — Аня склонилась над распечатанным текстом, как врач над рентгеном. — Саша, он... аккуратный. Чистенький, как будто ты боишься кого-то смутить.

Саша сразу выпрямилась в кресле, словно ее застали за чем-то интимным. Что в каком-то смысле было правдой — текст писался ночью, когда она, облачившись в самую мягкую пижаму, бесконечно долго писала в кровати под лирику французской попсы. Сейчас она чувствовала себя так же неловко, как если бы ее руководители ворвались к ней с критикой прямо в спальню.

— Мы с Даниилом прочитали, — продолжила Аня, параллельно обводя абзацы маркером. — И ты знаешь, текст совсем не про тебя.

Даниил, сидящий напротив, поднял взгляд. Он был спокоен и почему-то напоминал ей профессора культурологии, который точно знал, кто из его студентов не выполнил домашнее задание. Аня переключила взгляд на распечатку и зачитала фрагмент:

—«‎В любовных романах женское тело часто становится чем-то вроде мебели: изогнутый диван, мягкий плед, шелковое покрывало — только все это почему-то ходит, дышит и иногда сопротивляется. В реальности наше тело — скорее комната, в которой живешь. Иногда уютная, иногда захламленная, но всегда своя. И если уж любовь начинается, то не с идеального вида, а с того момента, когда ты разрешаешь другому в эту комнату войти».Это неплохо, но слишком просто. Читатели ждут не этого.

— Вообще текст интересный. Но только для тех, кто любит разговоры про «‎жанровое различие между эротизмом и порнографией», — он сделал воздушные кавычки и посмотрел прямо в глаза. — Для филологов. Таких, как вы.

Саша почувствовала, как внутри зашевелилась неловкость. Кажется, текст, над которым она так старалась, произвел эффект чашки чая на вечеринке с текилой.

— А тебе самой интересно это было писать? — вдруг мягко спросила Аня.

Саша замялась:

— Мне… да. Но я, наверное, правда слишком увлеклась чужими примерами.

— Вот, — Аня кивнула, подтверждая эту мысль. — Ты как будто прячешься за чужими словами. А нам важно, чтобы каждая читательница увидела тебя. И себя тоже. Улыбнулась бы в процессе чтения: «‎О, да у меня было почти так же!» Или покраснела: «‎Господи, я не одна!»

Саша чуть не выдохнула вслух. То, что они говорили, казалось одновременно обнажающим и освобождающим. Как будто ей позволяли не быть умной, а разрешали просто быть.

— Смотри, — подал голос Даниил, — у нас много женских романов. Разных. И более сдержанных, и очень откровенных. Мы издаем такое, от чего у читательниц все внутри трепещет. От чего они вспоминают собственную страсть или мечтают о ней, или просто чувствуют себя чуть более живыми, — он сказал это так естественно, как будто обсуждал температуру воздуха. — И мы бы хотели, чтобы ты попробовала писать такие же тексты. Не критические, не отстраненные. С потной кожей, если нужно, запахом этого самого пота, неловкостью, возбуждением. От первого лица. О себе.

Саша сглотнула:

— О себе… прямо так?

— Прямо так. Можно начать с простого. Писательское упражнение, — он улыбнулся. — Закрыть дверь, раздеться, встать перед зеркалом и описать, что думаешь. Без прикрас. Никто от тебя не требует быть на все сто красивой или литературной. Просто опиши в тексте, что тычувствуешь, когда смотришь на себя.

Аня кивнула.

— Опиши тело как тело. Как свое тело. А потом — как объект мужского желания. Определи, где страх, где сила, где стыд, где интерес. Что нравится, что вызывает сомнение. Нам не нужны границы, нам нужна ты настоящая.

Саша покраснела, и хотя не как школьница, пойманная на вранье, но как человек, который внезапно понял, что все давно знали, что он прячется, и только теперь предложили выйти, устав делать вид, что ничего не замечают.

— Тебе не нужно быть литературным критиком. Ты уже поняла, как писать умно, — подытожил Даниил. — Теперь учись писатьсмело.

Саша медленно кивнула. Внутри у нее все переворачивалось, ее мутило, словно укачало в автомобиле. Было страшно, но и чуточку интересно — как в первый раз зайти в море ночью.

***

Она пришла домой и первым делом сняла пиджак, как будто в нем скрывалась вся ее публичная часть. Пиджак упал на спинку стула. За ним — джинсы. Потом — яркие носки. Все — как обычно, но не совсем... На кровати лежало брошенная утром пижама, ожидая своего часа.

Только теперь Саша не шла в душ и не спешила переодеваться в пижаму. Она стояла посреди комнаты и думала: «А если и правда попробовать?»

Зеркало в ее комнате было обычным — узкое, закрепленное на дверце шкафа. Слишком честное, чтобы польстить. Слишком маленькое, чтобы спрятаться, отвлекаясь на детали комнаты. Сегодня оно выглядело как вызов, но вполне могло стать соавтором.

Саша сделала шаг вперед, потом еще один. Сняла футболку и остановилась. В голове не было слов, только странная тишина предвкушения, что наступает перед чем-то важным.

Тело как тело. Простая формулировка, которую Даниил произнес слишком буднично. Но теперь, стоя в белье, она поняла, насколько это не просто.

В зеркале она увидела грудь, которую она вечно стеснялась. Живот, плоскость которого всегда казалась «‎немного округлой». Ключицы, которые она любила. И родинка на бедре — интимная, знакомая и индивидуальная, как подпись.

Саша наконец стянула нижнее белье и встала, не двигаясь. Это было не похоже на неожиданную откровенность. Скорее — на признание давно известных фактов. Даже слишком давно.

«‎Ты ведь не обязана нравиться себе. Но ты можешь попробовать себя понять,» — звучало в ее голове.

Она замерла перед зеркалом, словно пытаясь увидеть себя чужими глазами. Каждое ее движение казалось натянутым, будто тело жило своей собственной жизнью, не согласной с тем, что она хотела от него. Плечи чуть подрагивали, будто боясь чего-то невидимого, а грудь, которую она всегда пыталась скрыть, теперь, словно в ответ на ее страхи, стала слишком заметной. Саша потянулась к животу, прокручивая в голове мысли о том, как много лет она его ненавидела. Но сегодня, может быть, впервые она не спешила отвернуться.

Кончики пальцев скользили по коже, позволяя познакомиться с телом его же обладательнице. Саша не ласкала себя, как это бы описали в одной из книжек с мужским взглядом на женщину, просто трогала части себя, пытаясь увидеть и почувствовать то, что раньше старалась не замечать.

Она, не одеваясь, села на край кровати, открыла ноутбук и начала писать, время от времени бросая взгляд на зеркало:

«Когда я смотрю на себя, я вспоминаю всех, кто говорил мне, как я должна выглядеть. И всех, кто молчал. Мое тело — это хроника чужих оценок. Уроки физкультуры, мужские взгляды в метро, неловкие поцелуи, белье, купленное “на вырост”.

Она не знала, пойдет ли дальше и напишет ли больше, но прямо сейчас стало не так страшно, как было еще несколько минут назад.

Она встала, укутала голое тело в свой старенький колючий плед и, прежде чем закрыть ноутбук, еще раз посмотрела на написанное, словно сравнивая текст со своим отражением в зеркале.

Саша перечитала эти пару абзацев и поймала себя на мысли, что в этих словах слишком много эмоций, слишком много «неудобных» мыслей. Она почувствовала легкую неловкость — возможно, эти размышления оказались не просто писательским упражнением. Но тот ли это текст, который ждали от нее издатели?

***

На следующий день, проснувшись и устроив на кухне быстрый завтрак, Саша задумчиво взглянула на свой ноутбук. То предложение, что ей озвучили на встрече, все еще преследовало ее и постоянно висело где-то рядом в воздухе. Она представляла, как чувствует себя героиня, описывающая тело, как объект мужского желания. Но, возможно, нужно было немного отклониться от прямого взгляда в зеркало и сыграть с самой идеей. Слишком острый и слишком честный взгляд это было не то, что она готова была написать прямо сейчас. Она все еще переживала от того, как сильно открылся ее внутренний мир в предыдущем тексте, и не была готова открыть его еще сильнее.

«Может, попробовать написать через призму тех самых романтических штампов?» — подумала она.

Саша села за стол, открыла документ и начала вводить первую строку. «‎Тело, которое волновало всех мужчин в радиусе видимости…»Нет, так слишком уж перебор. Но почему бы не начать с чего-то подобного?

И вот она начала еще раз:

«‎Когда я стою перед зеркалом, в голове проносятся те самые мысли, которые бы пришли в голову любой героине романтической истории. А красива ли я? "Она не осознавала, насколько привлекательна, но что-то в ее движениях, в ее взгляде неизменно привлекало внимание всех мужчин." Мне кажется, что это подходящее начало для абсолютно любого романа, где героиня отмахивается от своей привлекательности, в то время как ее физическую (а, может, и внутреннюю) красоту замечают все мужчины. Но каково быть реальной девушкой, у которой нет наблюдательного автора, способного лестно описать среднестатистическую внешность?»

Она улыбнулась, на секунду отвлекшись от написанного. Это был компромисс — она не была настолько откровенной, насколько, возможно, хотели другие, но и не скрывала свой внутренний мир, при этом используя привычные для литературного мира фразы.

«‎Я встаю перед зеркалом, как если за мной стоит воображаемый читатель. Я словно слышу в своей голове голос рассказчика, который описывает, что "ее волосы волной ложатся на плечи", а "глаза, в которых отражается свет, как два зеркала, рассказывают больше, чем слова". Я ловлю этот читательский взгляд на себе, мимоходом оценивая каждую деталь своего тела. Не слишком выраженные изгибы талии, которые для меня всегда были недостатком, вдруг начинают выглядеть по-другому, как нечто, что добавляет мне женственности, некоторой мягкости. И вот, вместо того чтобы скрываться, я вижу в них силу, как будто они делают меня, более настоящей, более женщиной».

Саша откинулась на спинку стула, немного размяв запястье. Все-таки, писательское упражнение это не просто списывание чужих идей, но и придумывание своей правды, создание своей версию реальности.

«‎В зеркале я не вижу идеал, который бы заслуживал восхищения. Я вижу человека, способного стать героиней хорошего романа. Не того, все все великолепные, а того, где настоящие, но счастливые. Этот живот, который когда-то вызывал у меня стыд, теперь кажется мне не лишним, а важным, как некая веха на пути, который я прошла. Да, не похудела на пару килограммов, которые меня раздражали, но прошла же. Я не стремлюсь к совершенству — я стремлюсь к жизни, и каждое мгновение ощущается важным. Да, возможно, я не стану той женщиной, о которой мечтают все мужчины, но я точно могу стать женщиной, чо найдет того самого. Это ли не главное?»

Саша пару раз перечитала эти строки. С одной стороны, она чувствовала, что не была слишком откровенной, не выходила за рамки удобного, но, с другой стороны, она все-таки писала про себя — не о философии, а о том, что действительно чувствует, хотя и через образы, привычные для любовных романов.

Она закрыла ноутбук, почти удовлетворенная. Этот текст был более легким, нежели предыдущий, и, возможно, именно этот подход мог сработать. К тому же, даже если это были самые банальные штампы любовных романов, хотя бы она оставалась честной с собой. И, возможно, такие слова заинтересуют фанатов, которые привыкли к подобным формулам.