Писательница на полставки

Глава 4. Романтика или физиология

Утро выдалось особенно насыщенным: Саша решила вернуть в свою жизнь пробежки, которые, по ее воспоминаниям, давали неплохой заряд энергии перед парами. После она успела позавтракать в кафе, чтобы провести немного времени вне дома, и только потом приступила к работе. Где-то между первой и второй чашкой кофе, сделанного уже домашней кофемашиной, и удачной попыткой не пролить молоко на клавиатуру, Саша обнаружила, что ее первый текст уже опубликован. Одобренный, с подзаголовками и абзацами, без единого мерзкого комментария в тему «‎а что тут вообще за фигню пишут», а с одними только одобрительными смайлами. На сайте медиа, которое еще неделю назад было казалось идеей в голове амбициозного Даниила Анатольевича, теперь красовалась вполне настоящая платформа — с редакторскими колонками, подборками книг и даже рубрикой «‎что почитать, если вы снова не спите в три часа ночи», которая планировалась как регулярная.

Материалов пока было немного, но они выглядели удивительно живыми. Несколько текстов от штатных редакторов, парочка колонок переводчиков — в том числе трогательная заметка о том, как сложно переводить шутки про картошку с финского. Были отрывки из грядущих романов, в том числе по-настоящему завораживающий фрагмент исторической фэнтези о девушке-картографе и ее проклятом компасе (Саша даже сделала себе пометку: «‎купить, когда выйдет»). Были и тексты от ее новоиспеченных коллег — таких же, как она, приглашенных на полставки авторов. Один писал с пафосом, другой — как будто диктовал глухому в ухо, слишком уж простыми фразами «‎в лоб», третий — подозрительно хорошо, как настоящий профессионал.

Но важнее всего, что среди всех прочих появилось ее имя. Прямо под заголовком:«Наблюдая за влюбленными: краткий этюд о любви к романтике» — Александра Фурцева. Саша перечитала это раз пять. И еще пару раз — не из нарциссизма, а… ну, может, из нарциссизма. Но разве не для этого и становятся писателями?

На долю секунды все стало чуть тише — как будто кто-то выдернул шнур от колонок и оставил только горящий экран. Сердце коротко подпрыгнуло в грузи и шлепнулось обратно в глубину ребер, как камешек в лужу. Ладони вспотели, хотя в комнате было прохладно. Саша даже отодвинулась от ноутбука, будто ее могло ударить током даже без касания.

— Вот оно, — сказала она вслух. Голос звучал удивленно, почти недоверчиво, как у человека, который не был уверен, что незнакомец из дейтинг-приложения придет на свидание, а он все-таки пришел. Саша сделала скриншот. Потом еще один, на всякий случай.

Вдохновленная (и слегка напуганная тем, что теперь она вроде как «настоящая» писательница), Саша открыла новый документ. На следующий день ее ждала встреча с Аней и Даниилом Анатольевичем. На встрече они втроем планировали обсудить тему ее будущей работы и направление работы в принципе, и у Саши было вполне оправданное желание не опозориться. Возможно, оно ощущалось даже сильнее желания понравиться, что уже само по себе казалось неожиданным симптомом взрослой жизни.

Она решила подготовить список тем — на тот случай, если встреча пойдет по принципу «Что бы ты еще хотела написать, Саша?»

Почему в книгах герой всегда влюбляется в скромную библиотекаршу, а в жизни — в самую популярную девчонку?

Троп «‎враги-любовники»: почему он нас бесит, но мы все равно читаем.

Почему героиня всегда опаздывает на свидание (про неловкость и комичность персонажей в романах).

Ревность как жанровая необходимость и как внутренняя катастрофа отдельно взятого человека.

Как писать о любви, не скатываясь в «‎сахарную вату».

«‎Он спас ее, а она изменила его» — гендерный контракт в любовном романе.

Уязвимость против драматизма: тонкая грань между настоящим и наигранным.

Почему плохие парни побеждают даже в хорошей прозе.

Саша перечитала написанное. Получилось остроумно, немного дерзко и вполне по-честному, как она и планировала. Девушка не знала, что выберут редакторы, но уже чувствовала: ей есть что сказать по каждому из пунктов.

***

Офис Даниила Анатольевича (или просто Даниила, как вскоре он предложил Саше его называть) находился в самом конце этажа, в самой дальней части коридора за очередной стеклянной перегородкой и стеллажами, заваленными наградами и книгами. Каждый предмет на них явно был размещен с определенным умыслом. Тут ютились и грамоты с каллиграфическими надписями «за вклад», и минималистичные статуэтки, и пара странных стеклянных конструкций, которые могли быть как дизайнерскими вазами или футуристическими чернильницами, так и даром лауреату какой-нибудь новомодной премии. Но главное — книги. Книги были повсюду: и на полках стеллажей, и на столе, и даже составляли импровизированный подоконник, стопками дотягиваясь почти до пояса владельца кабинета. Это были книги на русском, английском, французском, испанском. Где-то сбоку стояла груда более старых томов, и Саша с удивлением заметила знакомую обложку старого издания«‎Любовника леди Чаттерлей».

— Он скоро будет, — сообщила Аня, улыбнувшись на фоне этой эстетической перегрузки, — Садись, подожди нас. Хочешь воды, чаю, кофе?

Саша вежливо отказалась, но в голове тут же пожалела — чашка могла бы помочь занять руки. Но просить о чем-то уже было поздно, поэтому девушка достала телефон, открыла заметки и начала составлять новый список идей. В этот раз без названия, да и не из необходимости, а просто по факту тревоги: а вдруг не понравится ни одна тема? А вдруг они вообще передумали с ней работать? А вдруг первая статья — случайная удача, и дальше останется только стыдиться из-за обмана и отсутствие таланта?

Она уже почти дописала строчку («‎Почему любовь в книгах пахнет ванилью, а в жизни почему-то луком»), когда дверь открылась.

Аня вошла первой, как всегда — легкая, уверенная, будто офис — ее второй дом. За ней — Даниил. Сегодня он был в неформальном кашемировом джемпере с рукавами, закатанными до локтей, но взгляд оставался таким же внимательным, как и всегда, хотя в нем и читалось больше иронии, чем строгости.

Пока Саша кивала и говорила «добрый день», ее рука машинально потянулась за телефоном с заметками, отложенному на стол. Она попыталась одновременно привстать для приветствия и взять мобильник, но не совладала с руками и ногами, отчего почти плюхнулась обратно на свое место, зацепившись ногой за ножку стула. Телефон тут же вылетел из руки и торжественно упал прямо к ногам Даниила.

— Ой, да. Спасибо, — сказала она, когда он поднял его.

Аня открыто улыбнулась, словно говоря «‎все окей». Даниил — тоже, но едва заметно, уголками губ.

«Так. Не паникуем. Ты же не упала. Ты просто слегка перестаралась с энтузиазмом,» — сказала себе Саша, открывая нужный файл на экране телефона.

— Поздравляю с публикацией, — сказал Даниил. — Отличный текст. Честный. Без жеманства. Такое не будут читать только по диагонали.

— Правда, — подхватила Аня, усаживаясь рядом. — Он очень живой. Видно, что ты не притворяешься умнее, чем есть, и не пытаешься звучать «по-журналистски». Это редкость.

Саша почувствовала, как немного оттаивает изнутри. Она даже сумела сказать что-то вроде «Спасибо, я старалась не испугаться слова "романтика" в названии и не напугать читателей».

— Знаешь, — продолжил Даниил, — у нас тут все пишут по-разному. Кто-то делает микрорассказы, кто-то пишет от себя, кто-то от имени персонажа. Иногда получается просто забавно, иногда увлекательно. Все тексты разные по уровню. Это нормально. Но у тебя есть другая сила — ты попадаешь в точку. В то, что читатели не всегда озвучивают, но думают. Особенно когда читают любовные романы.

Он сделал паузу. Аня кивнула и подхватила мысль.

— У нас есть ощущение, — сказала она, — что ты можешь говорить о том, что они стесняются обсудить даже с подругой. Особенно если это связано с телом. С восприятием телесного. Ну ты понимаешь, наверняка.

Саша, кажется, поняла. Но не сразу нашла слова.

— Ты думала уже, о чем хочешь писать дальше? — мягко спросила Аня.

Саша открыла заметки и начала рассказывать. Про «врагов-любовников», про неловкие свидания, про плохих парней, которые все равно выигрывают. И где-то на второй теме Даниил едва заметно поднял руку, останавливая ее и вопросительно глядя на свою помощницу.

— Мы подумали, что ты могла бы начать с темы, связанной с эротическим восприятием, — подхватила диалог Аня, и руководитель продолжит эту же мысль с полуслова:

— Но в этом случае, — сказал он, — нужно задать важный вопрос. Ты как относишься к эротике?

— Как к слову, жанру или к явлению? — уточнила Саша.

Все засмеялись.

В голове у Саши сразу вспыхнул целый веер образов: винтажные обложки, багровые губы, слишком глубокие декольте, предательски виднеющаяся линия чулок и описания постельных сцен, которые она всегда старалась читать чуть быстрее, чем нужно.

Слово «эротика» в принципе не пугало. Но писать об этом? Вот так прямо? Для читателя, который будет смущенно отводить глаза от текста, хихикать или, наоборот, подозрительно внимательно вчитываться, обвиняя то ли в жеманстве, то ли в разврате?

— Хороший ответ, — сказал Даниил. — Но если серьезно: мы хотим, чтобы ты попробовала написать текст не только про любовь как чувство, но и как телесный опыт. Как литература влияет на то, как мы видим свое тело. Чужое. Партнерское. Может быть — как идеалы из книг становятся причинами для тревоги. А может, наоборот, помогают освободиться.

— В целом — нормально отношусь, — ответила наконец Саша, чуть более бодро, чем чувствовала на самом деле. — Даже с интересом.

«Потом запаникую. А пока держим лицо», — подумала она.

— Ты не обязана писать это академично, — добавила Аня. — Хочешь — в форме такого же эссе, хочешь — с примерами из романов. Но главное, чтобы это была ты. И чтобы читательницы узнавали себя.

— И чтобы было... — Даниил сделал жест пальцами, словно посыпал блюдо солью, — с перчинкой. Без нее любовный роман — это просто скучная мелодрама.

Саша на мгновение замолчала, задумавшись. Потом кивнула. Все-таки секс в любовных романах — нормальное явление. Она, как писатель (или, может, в будущем даже издатель) должна уметь разбираться в енм. У нее в голове уже начали рождаться первые строчки.

***

Ресторанчик назывался «‎Галерея», и был как раз из тех мест, что казались одновременно шикарным и немного претенциозными: белые скатерти, голые стены с одной случайной картиной, которую явно повесили «для концепции», и меню на электронном планшете. Саша не выбирала конкретное заведение — просто скинула ближайший адрес в чат подругам, когда поняла, что ей срочно нужен бокал чего-то искристого и возможность не следить за своими словами, рассказывая все, как есть.

Первой пришла Лера — высокая, загорелая, в строгом утепленном пиджаке поверх рубашки в голубую полоску и с идеальным французским маникюром. Лера работала в банке, жила по таблицам и от планерки к планерке, отдавала предпочтение ретро-увлечениям и могла наизусть пересказать почти любой выпуск «‎Что? Где? Когда?» Она была тем человеком, к которому все подруги шли за «‎взрослым» советом, а потом не следовали ему, потому что «ну это же Лера, у нее все всегда под контролем, а у нас все разваливается».

Алина пришла позже, немного запыхавшись, в белом пальто, на которой, как оказалось, осталось крошечное пятнышко от острого соуса — она сразу указала на него и честно призналась:

— Я ляпнула хот-догом. Переоценила свои способности, когда решила, что смогу быстро перекусить после фитнеса. Привет.

Алина была тем редким типом подруг, у которых вечно оставались свободные вечера и всегда подготовлены длинные рассуждения про смысл жизни. И, конечно, у нее был сногсшибательный вкус к бесполезным, но красивым вещам. Родители не возражали против ее «поиска себя», и она не спешила искать. Иногда Саше казалось, что Алина — героиня из французского фильма, но та, которую вырезали на монтаже, потому что у нее так и не случилось четкого сюжетного поворота.

— Ну что, вы обе как? — спросила Саша, обнимая их. — Кто из вас уже стала миллионершей?

— Я на пути, — сказала Лера. — Меня сегодня снова похвалили за цифры, которые я вообще-то посчитала еще месяц назад.

— А я купила керамическую лампу в виде утки, — гордо сообщила Алина. — Она абсолютно прекрасна. Теперь у меня есть в комнате утка.

— Вы обе потрясающие, — заключила Саша. — Но у меня тоже есть новости.

И когда официант принес им воду, хлебную корзинку и планшет с меню, она рассказала про собеседование, про первый текст и, конечно, про Даниила («можно на ты, представляете?»). Про то, как все в издательстве говорили с ней так серьезно, будто она уже настоящая писательница. И даже про «перчинку» упомянуть не забыла. Подруги слушали с искренним вниманием — не из вежливости, а из жадного любопытства: ведь перед ними открывался совершенно другой мир.

— А тема следующего текста — про тело, — сказала Саша. — Как любовные романы влияют на то, как мы воспринимаем свои тела. И чужие. Ну, вы поняли...

— Боже, — Алина прыснула в бокал воды, —воспринимаем свои тела? У меня сразу сцена из плохого романа перед глазами.

— Где «‎он ласково провел рукой по ее изгибам»? — уточнила Лера.

— Где «‎ее соски напряглись в ответ на его жаркий взгляд»! — добавила Алина, и вся троица взорвалась смехом.

— Или что-то типа «‎он вошел в нее одним плавным движением нефритового жезла, как будто их тела были созданы друг для друга». Да кто вообще так пишет?! — Саша чуть не уронила меню от смеха.

— Кто — понятно, — хмыкнула Лера, — но зачем — остается загадкой.

— Я тебя очень прошу, — сказала Алина, — напиши это. Напиши, что никто не долженвдохновлятьсясценами, где женщина получает оргазм от одного поцелуя в шею. Это разрушает психику. И веру в мужчин.

— Да и в женщин, если честно, — добавила Лера. — Слушайте, может нам заказать шампанское?

— Однозначно, — сказала Саша. — За мою новую жизнь. И за правду про тела.

Когда им принесли по бокалу, они одновременно подняли их вверх.

— За тебя, — сказала Лера.

— За честные слова, — сказала Алина.

— И за то, чтобы ни одна женщина больше не думала, что она «неправильная», просто потому что не испытала вспышку фейерверков от одного прикосновения, — сказала Саша.

— И за то, чтобы твои тексты заводили как минимум не меньше, чем некоторые бывшие! - быстро добавила Лера. И они громко чокнулись, отдаваясь моменту искренним весельем. За окнами уже начинался вечер, и город интригующе мерцал в отражении окон.