Подонок. Его наказание

Глава 19. Дан

Это какая-то странная херня. И без того бледная Лера становится прям как мел цветом, дышит хрипло и через раз, глаза закатывает, сумку роняет…

Блять! Что она мне там подсыпала? Что происходит вообще?!

Вскакиваю с места — к ней. Сам шарю в долбанной сумочке. Может, там будет упаковка той бурды, которая так девчонку срубила? Тут же стопорю сам себя. Тут ведь скорую надо!

Сука, сердце колотит, как ненормальное. Никакой из испытанных мной экстримов не рождал во мне это стрёмное ощущение дикого страха. Я даже в детстве так не боялся, когда отец впервые решил выплеснуть на мне ярость.

Мозги всмятку просто, когда укладываю Леру на тот самый диван, на котором уже спала как-то. Судорожно набираю номер скорой. Чуть не ору на ответившую мне девушку, когда она задаёт кучу ненужных вопросов вместо того, чтобы просто выехать с бригадой. С трудом подавив это, обнаруживаю в себе другое — желание умолять. Впервые в жизни. Причём даже не знаю толком, кого: её или не подающую никаких признаков жизни Леру. А может, Бога?

Но вот скорая уже в пути, а я запрещаю себе виснуть и предаваться эмоциям: надо действовать. Первую помощь оказать. Пробить, что за хрень девчонка там мне подсыпала и посмотреть, как надо действовать в таких случаях.

Снова шарю в сумочке, только на этот раз более основательно. И нахрен не дышу, нащупав пузырёк с таблетками. Пробиваю название…

Роняю телефон на пол. Меня чуть не пошатывает, как будто мир в самом, блять, буквальном смысле только что перевернулся. Застываю оглушённый.

На каких-то инстинктах тянусь к Лере, хотя скорее пришибленный всё ещё. Пытаюсь нащупать на ней пульс… И натыкаюсь на браслет на запястье. Причём не в плане украшения какого-то — это, блять, специальный браслет с показателями сердца. Почти как часы.

Как я раньше его не замечал? Почему я вообще ничего не замечал?!

Так, спокойно. Пробиваю в интернете её показатели, которые, блять, охренеть насколько не выглядят адекватным. Надо сделать массаж сердца?

Снимаю с Леры свитер, чтобы прямее воздействовать. Лифчик, наверное, тоже лучше бы — ну да хрен с ним, девчонке вряд ли понравится, если очнётся почти голой передо мной. Очнётся же?

Блять… Какого хрена это вопрос?

Внутри дербанит, не переставая. Без понятия, как вывожу. Ещё даже делать что-то умудряюсь. Причём этот хренов массаж максимально правильно делаю, то и дело прислушиваясь к Лере. Хрипы… Но это же хоть что-то, да? Или это хуже, чем ничего?

Скорая, блять, побыстрее можно?! Уже сам бы отвёз девчонку, но боюсь оставить её без внимания. Вроде ведь совсем безобидную хрень она мне подсыпала — всё-таки увидел упаковку, в лифчике была, выпала во время массажа. Даже пробивать не пришлось. Безобидное снотворное, хоть и действующее. Моему организму уже знакомое. Когда начал с отцом драться, вроде внутренне нормально через это прошёл, но потом несколько дней спать не мог, настороже нон-стопом был. Причём скорее неосознанно. Оно помогло, кстати.

Это ж какие проблемы со здоровьем должны быть, чтобы от него вышел такой эффект, как у Леры?!

— Очнись! — не выдержав, рычу на неё. Жмусь к нежным прохладным губам своими, дыхание рот в рот пытаюсь делать параллельно с массажем сердца. Реакции никакой. — Ну же! Я, блять, уже понял, ладно, — продолжаю, как псих, разговаривать с пустотой, лишь бы хоть как-то держаться на плаву. — Да, я мудак. Ты доходчиво это показала. Хватит уже! Очнись!

Снова и снова те же действия без намёка на результат. И только довольно слышные хрипы в груди Леры выдают, что жива. Хоть и от каждого нового у меня лёд по коже.

Это какая-то нахрен параллельная реальность. Я поверить не могу, что на самом деле весь этот трэш происходит. Хоть и видел по жизни всякое, но сейчас.... Просто пиздец! Не сравнимый ни с чем.

Загнанно дышу, чувствуя, как чуть ли не паникой накрывает. Взгляд мечется от её лицу к груди, на которую не прекращаю вроде как уже даже профессионально давить.

— Пожалуйста, Лер, — не узнаю свой голос, как скулёж какой-то. — Я исправлюсь, слышишь? Обещаю.

Напряжённо смотрю в лицо. В какие-то секунды я будто и вправду верю, что от моих слов тут что-то зависит. Даже не от действий, которые, конечно же, не прекращаю. И уговаривать продолжаю:

— Я обещаю тебе — нет, клянусь — я не пойду на эту долбанную гонку, если ты мне скажешь об этом прямо сейчас. Просто скажи, и я не пойду. Ну же, скажи, — то повышаю голос, то шепчу чуть ли не в беспамятстве. — Ну же, Лер, пожалуйста, скажи, чтобы я не ходил. Или хотя бы посмотри на меня. Лера… — последнее чуть ли не стоном.

И в глазах стрёмно щиплет. Я что, сейчас расплачусь?

Да похер. Пусть хоть жалким слюнтяем перед ней предстану, когда очнётся. Может даже посмеяться надо мной.

Пусть посмеётся! Да что угодно пусть делает. Но делает, а не лежит тут неподвижно и молча.

Звонок в дверь резко оглушает. Тут же вскакиваю открывать — это скорая! Наконец-то. Готов уже наорать на них, но случайный взгляд на часы даёт понять, что они реально быстро приехали.

Это для меня те минуты мучительно долго тянулись. Прям адски. Как никогда долго — даже включая моменты, когда отец меня мелкого бил. Тогда я как раз считал минуты, чтобы отвлечься от боли. И мне казалось, что они пиздец как тянутся.

В том-то и дело, что казалось. Не сравнятся они с этими — минутами длиной в целую долбанную вечность в аду.

И он продолжается, потому что врачи слишком серьёзные и мрачные над Лерой стоят. И приборы свои подоставали пугающие. Пищит что-то…

Не дышу и вряд ли смогу, пока не услышу их слово.

********

В больницу меня не хотели пускать. Особенно после того, как узнали, что Лера принимала снотворное, которое ей нельзя. И поскольку она знала о своём состоянии и рисках, врачи сделали логичный вывод в такой ситуации: что девчонку опоил именно я. У себя в квартире. Ночью. Явно не с хорошими намерениями…

На это в целом похуй — пусть хоть ментам меня сдадут, потом разберёмся. Я и не собирался ничего скрывать, чистую правду врачам выкладывал, на что недоверчиво на меня смотрели. Понимая оправданность их подозрительности, я всё равно не мог успокоиться. Упорствовал настолько, что они поняли — проще мне уступить.

И вот я сижу в коридоре возле палаты, которая ближе всего к реанимации, куда повезли Леру. Всё это время к ней меня не пускают, но хотя бы не гонят.

Теперь я в курсе её диагноза, необходимости в дорогостоящей операции и разных нюансов, с которыми эта хрупкая девчонка сталкивалась каждый грёбаный день.

Никак не могу в себя прийти. Сижу тут натурально пришибленный, словно на себе её симптомы гоняю. Всё вокруг как во сне каком-то, сердце неровно стучит чуть ли не в висках, частит то и дело. И дыхалка никакая.

В башке много чего прокручивается. Как Лера сидела у меня в комнате напуганная, руки к сердцу прижимала, пока там за окном ублюдки тусовались слишком шумно. А я ещё так небрежно воспринял этот жест, просто как обычный девчачий испуганный. Блять, да я вообще похитил её в тот день! И плевать, насколько лайтово это было для меня — для девчонки, очевидно, по-серьёзке всё.

Натерпелась со мной…

Зажимал её, почти ни в чём себя не ограничивая, пугал, вызовы всякие бросал. Насмехался, испытывал. Никак успокоиться не мог, оттого и дёргал её снова и снова. Я ведь сразу понял, что Лера не просто так возле меня трётся и даже продолжает после типа похищения. Но осознав, что она со своим братцем продолжает строить против меня планы даже после того, как заставил их меня в гонку вернуть — решил, что пускай. Я ведь всё контролирую, а так хоть позабавлюсь, наблюдая, насколько далеко девчонка готова зайти. Экспериментатор, блять.

Признал перед собой, что мне по кайфу её компания, вот и позволил себе этим развлечься. Заодно хотел прочувствовать, как далеко меня хватит. Насколько Лера цепляет. Не надоедала никак, более того, всё сильнее бесила мысль, что девчонка и Феде должна будет достаться.

Запрещал себе во всё это вникать, запрещал себе западать на неё — это уже откровенно слишком будет. Старался не думать о том, что ею движет. Даже внушал себе, что она легко идёт на такую ставку, про презики те вспоминал. Давил мысль, что всё не просто так.

Я, блять, охуительно преуспел в этом! Вспоминая, как чуть силком не потащил её на крышу, закрываю глаза, падая спиной на стену, возле которой моя скамья стоит. А Лера ещё спрашивала у меня на йоге про здоровье, ненавязчиво пыталась выяснить, нормально ли всё. Небось и препарат подбирала долго и тщательно, консультируясь. Нервничала так, явно не хотела меня спаивать.

Явно не привыкла. Ни к чему из всего этого трэша, который творился все эти дни.

А я даже не подумал о том, что ей может что-то вредить! Вообще без заминок поменял бокалы местами, наслаждаясь своим триумфом, когда Лера отпила первый глоток. Не видел, как подливает мне что-то, но с самого её позднего визита ко мне, понял, что за этим. Внимательно смотрел на неё, ожидая, когда смогу ткнуть её в факт подставы, как котёнка мордочкой в наделанную им лужу.

Девчонка отчаянно боролась за свою жизнь, пока я тупо развлекался. Сумма, которая стоит на кону, нужна ей на операцию. Как раз ровно та, которая у них с братом получится на двоих: у него, как у гонщика, и у неё, как у выигравшей в ставках.

Операция ей и без снотворного нужна была как можно скорее. А уж что будет сейчас, даже представить себе боюсь. Ночь… Мы в больнице, девчонка в реанимации. Что будет дальше?..

Пиздец как разрывает это ожидание. Ебучее безобидное снотворное. Как? Как, блять, оно так смогло?!

Оно, хах. Я.

«Это в последний раз, когда ты так со мной говоришь», — всплывают в голове слова Леры.

Уверенные, суровые. Даже в такой ситуации она пыталась сохранить достоинство, хоть я и усиленно мешал.

Но и тогда услышав, как девчонка это говорила, тормознул отчего-то, не стал нагло отвечать. Просто смотрел на неё пристально, снова пытался понять и в то же время глубоко не копал.

А уж теперь, когда я знаю…

«В последний раз»…

Ааааа! Внутренний крик рвёт в клочья, требуя быть выплеснутым. Какого хера сейчас такие акценты в башке? Я стал суеверным?

«В последний», — снова пульсирует в висках. А потом ещё и ещё раз…

Снова и снова это долбанное слово, которое я уже просто ненавижу. Стискиваю зубы изо всех сил, рычу раненным зверем, по скамье кулаками несколько раз долблю, сдерживаясь, чтобы совсем не психануть.

Не шевелюсь и не дышу, глядя на это. Не удивлюсь, если сейчас куда больше на мертвеца похож, чем Лера была. Меня и без того сюда еле пустили и не доверяют. А сейчас так врач ко мне направляется.

Блять! Нахера об этом вспоминать? И без того не успокоюсь никак.

— Она очнулась, — сразу заявляет мне врач, видимо, понявший по мне, что предисловия ни к чему. — Но пусть пока побудет под нашим наблюдением, ситуация у девушки сложная. И насчёт необходимой ей операции к кому я могу обратиться? Есть контакты её родственников?

*******

Врачи, конечно, офигевают от меня и доверяют мне с каждым разом всё меньше — им и говорить это не надо, чтобы понимал. Хотя, по сути, я сейчас максимально нормальный: чистую правду им излагаю снова и снова. Выкручиваться просто не могу, сил на это нет, да и зачем?

Попросил у них отсрочку для этого дела на день хотя бы. Так и сказал, что утром у её брата важная гонка, которую должен выиграть, чтобы деньги на операцию добыть. А новость о самочувствии Леры запросто может выбить и так порой дёрганного Макса.

В целом он хорош. Запросто может затащить, особенно, если подбодрить вовремя. А не наоборот, как получится, узнай он правду…

Сумка Леры и её телефон у меня в квартире. Девчонке так резко плохо стало, что я уже не думал там ни о чём, да и врачи тоже: главное ей было помощь оказать и в больничку забрать. Её вещи сейчас у меня, что очень кстати — телефон Леры как раз и может помочь мне осуществить задуманное.

Да, сейчас ночь, но похуй — отчаянно звоню Косте, снова и снова. Этот человек способен взломать всё. Ко всему прочему, он мой друг. Хотя если я и пользуюсь его услугами, то принципиально их оплачиваю. И он это ценит.

Нагло пользуюсь своим положением друга я именно сейчас — когда среди ночи набираю его, пока не проснётся. В итоге всё-таки добиваюсь своего. Поясняю всё как есть — я вообще сегодня охуительно откровенен со всеми. И это притом, что правда максимально неприглядна. И легче от её вываливания ни разу не становится.

И вот ближе к четырём утра Костя уже уезжает из моей квартиры, оставив мне телефон Леры в полном доступе. Открываю её переписку с братом, прикидывая, что и как ему написать, чтобы поверил. Никакого подвоха увидеть не должен. Никакого, блять.

И, конечно, чисто с этой целью как минимум просмотреть переписку Леры с Максом я должен. Чтобы примерно понять, как она ему обычно пишет, чтобы не облажаться.

Вот только я уже облажался. Феерично просто. Потому что читая, как девчонка сомневается даже в том, чтобы меня безобидно споить и выбить из гонки; понимаю, какой я мудак. У неё вопрос жизни и смерти был, а она до последнего не хотела мне чем-то навредить. В разгар сомнений как-то даже написала брату, что, мол «Филатову тоже зачем-то очень нужны деньги, вдруг там тоже очень важно». Хорошо, что Макс её образумил, напомнив об их положении.

Хорошо?..

Деньги мне действительно очень нужны на ближайшее время. Человек, который может вытащить отца из тюрьмы так, чтобы не поднялась лишняя шумиха и чтобы не стало известно про мать; по понятным причинам очень занятой. Он дал мне не так много времени на добычу денег — всего неделя осталась. Дольше ждать и возиться со мной не будет — заказчиков ему и так хватает. А даже если согласится ещё раз найти для меня окошко — ставка, ясное дело, повысится. И значительно.

Без него я вряд ли решу вопрос с отцом. Тем более так, чтобы не пострадала мать. И представить, откуда я добуду такую сумму за ебучую неделю, я просто не могу. Мотоцикл продать? Хату? Причём в такие короткие сроки?

Отбрасываю эти мысли нахуй. Потом обдумаю.

Сейчас важнее, что от Макса приходит сообщение вот прям сейчас.

«Проснулся, а тебя дома нет. Хорошо хоть в сети. Ты где?» — вроде не кипишует, не звонит, пишет просто.

Сглатываю ком, собираясь с мыслями. Так, судя по всему, Макс в курсе, куда и зачем Лера шла. Иначе бы уже панику поднял.

«Мне всё-таки удалось споить Филатова, — заметил, что Лера в переписке чаще по фамилии меня называет, вот и пишу так. — Пока побуду тут, чтобы убедиться, что точно не попадёт на гонку. Всё хорошо, теперь ход за тобой. Выспись до гонки, ты чего так рано проснулся?» — ну вот, вроде бы вполне в роль вписываюсь.

Девчонка бы сто процентов обратила внимание, что её братец в такое время не спит. Да ещё и перед ответственным днём.

«Охренеть, — тут же реагирует Макс. — Спасибо, Лера, ты лучшая! Это реально многое решит. Не сомневаюсь, что других я уделаю», — во как воодушевился.

Ну давай, уделывай. И про опасные повороты не забывай на том трэке — парочка из них может запросто переломить ход гонки, если неправильно к ним подойти.

Насколько я помню, у Макса были с этим проблемки на первых заездах. Сейчас-то он их наверняка решил — я видел, как он подходит к делу. Сосредоточенно, с умом.

И всё же я с трудом сдерживаюсь, чтобы не дать ему парочку советов по манёврам. Сразу ведь запалит, что не сестра ему пишет. И наверняка заволнуется.

Ладно, сам не дурак. Не сомневаюсь, что на тренировочных заездах, на которые я принципиально не ходил со всеми, Макс освоил каждую трещинку на асфальте, не то что свои проблемные вопросы закрыл. Вывезет.

Охренеть я за него волнуюсь. Аж сердце херачит — неспокойно ужасно.

«Я на гонку не попаду, хочу убедиться, что и Филатов останется. Так что не увижу, как ты их порвёшь. Но это же ничего?» — пишу, запрещая себе добавлять про повороты.

«Ну мы в целом так и договаривались, — к счастью, не задаёт лишних вопросов Макс. — Ты же говорила, что хочешь убедиться, что он очнётся и будет в порядке. Я справлюсь, не сомневайся. Постарайся уснуть», — как нахрен мило.

Сжимаю челюсть. Это же очень безобидное снотворное было — и всё равно Лера переживала, как я его восприму? Собиралась остаться больше ради этого? И принять на себя мой гнев, когда очнусь? Ведь при их раскладе я наверняка был бы в бешенстве.

И даже представлять не хочу, что бы я в таком случае с ней сделал.

Впрочем, зачем гадать? При любом раскладе у Леры не было шансов меня обхитрить таким образом. Лучше бы про болезнь мне просто рассказала. Или считала меня совсем уж мудаком, которому не стоит доверять?

Логично, хах. Я всё для этого сделал.

«Кто бы говорил про сон, — выжимаю из себя. — Тебе он сейчас нужнее», — и ведь не то чтобы заботу изображаю, на полном серьёзе хочу загнать этого придурка спать. Не хватало ещё, чтобы у него в башке туман был во время гонок.

Сам-то не усну — прослежу, чтобы проснулся вовремя и за дело взялся. Наседкой ему побуду, под моим контролем теперь.

Кто бы мне сказал несколько дней назад, что реально буду трястись за победу Макса… И что добровольно уступлю свою.

«Я лягу, если ты ляжешь», — разводит милоту он.

Морщусь. Я надеюсь, не потребует доказательств? Пора сворачивать всю эту хрень.

«Я уже легла, спокойной ночи», — пишу. Тут же выхожу из мессенджера.

К счастью, от Макса только пожелания приятных снов и заверения, что Лера поступила правильно. Не открываю их.

Просто некоторое время сижу в оцепенении, размышляя, что дальше. Вернуться в больницу? Торчать тут в ожидании вестей?

Блять, Лера…

Макс ведь знает свою сестру лучше, чем кто бы то ни было ещё. И, судя по тем заверениям, которые активно расписал — уверен, что девчонка в них нуждается. То есть, она сомневалась бы даже сейчас, выполни всё до конца? После всех моих сомнительных проявлений в её адрес? Взять бы хоть ту последнюю встречу трейсеров, где она была с Митей.

Понятное дело, что такое участие от неё было бы к любому — такая уж Лера. Но пиздец как царапает внутри, что оно именно ко мне. Несмотря ни на что — ко мне.

Я вот вообще не врубаюсь, какого хрена тогда демонстративно унижал девчонку на встрече с Митей. Охренеть как тормошило просто от вида её, обнимающейся с ним. Ревность?

Витая в моментах прошлого, снова открываю её мессенджер. Просматриваю диалоги… Левых парней тут нет. Но не факт, что не обнаружатся где-нибудь ещё.

Бездумно тыкаю на висящее неоткрытым последнее сообщение. Макс уже не в сети. Видимо, поверил, что Лера уже спит и вырубился сам.

Бегло просматриваю его попытки успокоить её совесть. Не отвечаю, просто ставлю реакцию в виде пальца вверх. А потом более внимательно листаю их переписку.

Не знаю, что нацеливаюсь найти — упоминания о каких-то парнях или о себе? Вообще без понятия, что мной движет. Но кое-что охренеть какое всё-таки обнаруживается.

Переписка Леры с Максом на момент, когда девчонка была у меня.

«Может, стоит ему рассказать про нашу ситуацию, чтобы не жестил? Или думаешь, он совсем конченный мудак?» — надо же, у неё была мысль раскрыть мне правду.

Но куда больше впечатляет не это, а ответ Макса. Эмоциональный такой — не похоже, что пиздёж: «Не думаю, а знаю, Лер. Да, он конченный мудак. Я запаниковал, когда он мне сказал про похищение. Стал просить его не трогать тебя, а потом начал рассказывать всё, как есть. Его это не остановило, как видишь. Он сначала молчал, слушал, а потом резко перебил и сказал все те страшные слова, как с тобой поступит, если я не смогу убедить ребят».

Охренеть. Просто… Ааааа!! Опять этот крик внутри, но на этот раз я выплёскиваю его и вслух. Сдерживаться без шансов просто.

Получается, Макс мне в том телефонном разговоре, пока я вёз Леру и прикидывал, как с ней буду дальше; про болезнь говорил?!

И был уверен, что я это слышу. И в том же была уверена и Лера, вижу в её следующих сообщениях: «Тогда у нас нет другого выхода, кроме как выполнить его требования. Надо придумать что-то, чтобы у ребят не было лишних вопросов. И чтобы мы тоже остались в гонках. А после этого, клянусь, я найду способ перед гонкой опоить Дана так, как ты бы хотел. Я сделаю это, и ты победишь», — прям чувствую её ярость. Даже по имени на эмоциях назвала.

Каким же конченным мудаком девчонка меня искренне считала всё это время? И при этом продолжала, блять, переживать за моё состояние после снотворного этого.