Поиграем?

Глава 22

Стук сердца эхом отдавался в груди и будто во всём теле сразу. Аннабель даже ощущалось, что оно буквально бьёт по коже, вырывается наружу. Это ужас какой-то. Она крепко держала руку Аррингтона, таща его за собой по коридору. Она даже не знала куда, зачем? Куда им теперь идти вообще? Что делать? Она не знала. Просто еще крепче сжимала пальцы, вокруг его теплых ладоней. Ее хоть как то успокаивало это. Хотя тот ужас, что зародился внутри, невозможно было унять ничем. Она была уже одной ногой в истерике.

Аррингтон вдруг резко остановился. Аннабель по инерции отскочила назад, не в силах сдвинуть его за собой. Его руки крепко прижали ее к себе, затаскивая в какую то комнату. Темнота окутала их. Она ощутила, как они растворились в воздухе. И правда. В доме Жиффара им делать было абсолютно нечего. Теперь уже Рэн схватив ее руку, потянул за собой, выходя из ниши в своей спальне. Обхватил лицо ладонями, накрывая губы своими. Скардино лихорадочно выдохнув, ответила. Господи, да что они вообще делают? Они в полной заднице, они на грани исключения из выборов. Он на грани тюремного мать его срока, а она на грани смерти или выгона из дома, и вместо того чтобы решать что-то адекватное, они решили поцеловаться? Умно. Очень умно, особенно осознавая тот факт, что сделать уже ничего и нельзя. Они итак уже до этого сделали всё, чтобы получить сегодняшний результат. И как она сама не заметила, насколько давно с дикой скоростью, помахав им ручкой, пролетела точка невозврата? Когда это произошло? Когда цепочка окончательно сомкнулась? Может быть, в день рождения Фрэнка в том парке? Или на турнире по фехтованию? Быть может в доме Жиффара, когда они впервые переспали? Господи, да кого она обманывает? Стрелка сдвинулась с юга на север, и окончательно перекроила цепочку событий в том паршивом баре. Именно тогда. В тот день, когда они поцеловались, случайно посчитав друг друга не только врагами, но и сексуальными людьми. Тогда. Все было решено тогда. Весь этот фарс, «Я могу остановиться», «никто не узнает» «эта тайна останется с нами, а мы скоро прекратим», всё это просто самообман. Она хотела в это верить. Потому что это ее оправдывало. И она верила. И он тоже. Но какая же это всё чушь. Думай они мозгами, еще тогда поняли бы, чем все это рано или поздно закончится, и разошлись полюбовно, пока это было возможно.

— Спасибо, — выдохнула Аннабель, облокотившись о его лоб своим, — Что защитил.

Слова давались тяжело. Сознание было путанным. Она все еще была в шоке. Всё будто сон. Очень паршивый сон.

— Пожалуйста, — в той же манере ответил Рэн, погладив ее щеки большими пальцами.

— Ты понимаешь, что они знают? — всхлипнула Аннабель, ненадолго сомкнув веки, из-под которых выкатились слезы.

— А что они знают? — вздохнул Аррингтон, — Ничего.

— Не трудно догадаться, — шмыгнула носом Скардино. Да. Фактически на них ни у кого, ничего нет, но всё итак ясно. Никто не станет утруждать себя поискам доказательств. Ее мать так точно.

— Они убьют меня.

— Не убьют, — отстранился Рэн, продолжая держать ее лицо. На костяшках так и осталась засохшая кровь. — Твоя мать и сама недалеко ушла.

— Ты серьёзно думаешь, что ей будет не насрать на это, когда я вернусь домой? — отчаянно проговорила Аннабель. — У тебя тоже будет куча проблем. Если это урод там сдох?

— Надеюсь на это, — хмыкнул Аррингтон, проведя языком по зубам. Ему было так насрать на это. Что даже странно. Кому сдалась эта жаба? Его любой суд оправдает, когда на него хоть минуту посмотрит. Да и вообще все это такая дрянь. Он устал от этого. Выборы, семья, проблемы. Он все время что-то кому то должен. Что-то надо делать. И всегда это какая-то чушь, которая ему не нужна. Он уже просто хочет временами не проснуться долбанным утром. Меньше проблем.

— Почему ты такой спокойный? — широко распахнула Скардино глаза, — Ты, что не понимаешь, что нам за это будет?

— А что мне в панике биться стоять? — раздраженно бросил Рэн, смахнув со стола какую-то книгу. Он устал. Его бесило и злило абсолютно все. Какого черта она хочет от него? Что ему сделать? Сдохнуть прямо тут? Или поджать хвост и бежать извиняться? Может нанять адвоката? Что? что мать ее? Что ей надо? Что хочет услышать? Он в не меньшем дерьме чем она сама!

— Не надо только орать на меня! — воскликнула Аннабель, — я просто пытаюсь донести, что за всё это…

— За что всё? Что всё? — сверкнул глазами Аррингтон, — За то, что мы трахались или за что? Что ты мать твою имеешь под этим «всё»?

— Всё что… что… — запнулась Скардино растерявшись от всего этого. Она и сама не знает, что она имела в виду. — Что… между нами происходило… — наконец выдавила она из себя. дыхание сдавило. Разговор развернулся слишком круто. Она просто не знала что делать. Мысли истерично путались в голове.

— А что между нами происходило? — усмехнулся Рэн, — Ну, трахались мы весь месяц и что?

— И… и… Да пошел ты! — не выдержав и не придумав ничего другого крикнула Аннабель и со всей силы пихнув парня в грудь выбежала прочь. Что он вообще устроил? Что хочет? Обидеть ее или что? Застать врасплох? Подловить на чем то? Зачем все эти вопросы? Что они делали? Что между ними было? Они вроде бы сразу договорились, что будут просто спать и всё. И всё! Тогда почему именно это фраза от него саданула так обидно? Просто трахались весь месяц… это будто обесценивало просто все их усилия, чтобы скрыть это, все чувства и эмоции что они испытывали от этого. Он утверждал или спрашивал ее? Что он хотел услышать от неё? Она не понимала. Не понимала как себя вести. Что сказать? Ни на одно слово не хватало ни сил, ни смелости. Все просто застряло в горле. Ей нужно просто подумать.

Выбежав на улицу под моросящий дождь, она не разбирая пути, кинулась вдоль дороги. Домой ей было нельзя. Катастрофически нельзя. Она понимала, что вернуться туда придется, но не сейчас. Она не готова. Не может. Не сейчас. Ни за что. Добредя до квартала чудес. Она шустро забежала в один из захудалых баров. Купив там бутылку вина, еще более быстро двинулась к зданию гостиницы. Воспоминания с последнего визита сюда нагрянули в голову достаточно быстро. Качнув головой, она лишь прошла по тому самому коридору. Взгляд сам по себе задержался на стене. Их вторая встреча прошла именно здесь. Именно тут они провели потрясающую ночь. Здесь будто до сих пор витал аромат его одеколона. Она будто до сих пор слышала их шумное дыхание, голоса… стоны…

— С кем угодно лучше, чем со мной. Да? — хмыкнул Аррингтон, с энтузиазмом, целуя каждый дюйм кожи на ее декольте, шумно вдыхая в легкие воздух.

— Нет. Паршивая ложь, — моментально признала она. Она готова была признать просто все.

— Ты наверно хотела сказать, что со мной наоборот лучше всех? — между поцелуями выдохнул Рэн.

— Да, — закивала она

— Какая послушная девчонка, — усмехнулся Аррингтон,

Диалог моментально проигрался в голове. Воспоминание встало как живое. Как будто прямо сейчас. Оно было приятным. Как и почти все связанные с Аррингтоном… Иронично. Зажмурившись еще больше, Аннабель прошла до двери своего номера. Закрыв верь на два засова, она плюхнулась на кровать. Ну, что? Бал в честь спасения Аннабель Скардино можно считать успешно завершенным. Следующий вероятно будет в честь ее не менее чудесной погибели.

Аррингтон раздраженно прошелся от окна и до дверей своей комнаты. Ярость вновь подошла буквально к горлу и норовила расплескаться и сжечь тут все к черту. Скардино покинула его гостеприимный обитель около получаса назад и видит дьявол, он старался выровнять нервы все это время. Не получилось. Раздраженно рыкнув, он со всей силы ударил рукой по зеркалу на своем шкафу, разбивая его вдребезги. Этой же участи последовала и открывшаяся от удара дверца, которую он по итогу просто отломил, бросив на пол. Шумно дыша, он как не пытался, просто не мог успокоиться. Не мог контролировать свои собственные действия. Его разрывало изнутри. Жгло. Резало. Кололо. Все вместе. Он даже не знал, в чем именно было дело? В том, что их раскрыли? В том, что она ушла? В том, что ни черта не понятно? В том, что он устал от этого дерьма? Скорее всего, всё вместе. Хотя он соврет, если скажет, что он прямо не ожидал, что рано или поздно все узнают. Он знал. И честно. В последнее время даже хотел этого. Хотел, чтобы узнали и это дерьмо закончилось. Закончились постоянные скрывания. Шантаж. Страх за любой шорох и разговоры о том, что они будут делать. Да ни хрена не будут. Как и до этого. Что тут делать? Что? он вообще не видит ни одной долбанной причины, почему это должно быть проблемой. Почему, если их кланы один придуршнее другого, он не может спать с кем хочет? срань какая-то. Его раздражал факт. Что он не мог быть хозяином своей жизни полностью. Всегда что-то должен. Всегда кому то что-то надо. Всегда куда-то надо. Что сейчас? Сейчас ему, вероятно, скажут, какой он ужасный мальчик и как он предал свою семью своим сексом с вражеской девочкой, но господи… какой же идиотизм. Как от того, что они спали с Аннабель, поменялось хоть что-то в делах кланов или в этих тупых выборах? Да никак. Продолжая всё больше громить свою комнату Рэн, все больше понимал и осознавал, что основной шквал его злости направлен совсем не на это. А на их последний разговор со Скардино. Да, может он олень и придурок. Может ему опять не стоило грубить и говорить ей то, что сказал. Тем более, когда она итак была не в себе, после случая с Жиффаром. Но, мать его, он тоже не железный. Он тоже уже не может терпеть это. Эту неопределённость. Сколько они еще собираются прикидываться умственно-отсталыми и делать вид, что прямо просто спят? Да стал бы он перед ней так бегать, если бы всё было так просто? Давно уже всё ни хрена непросто. Они наворотили какого-то дерьма и никак не могут решиться, даже посмотреть на масштабы катастрофы, он уже просто не выдержал. Это была попытка прояснить хоть что-то и она закончилось еще большим дерьмом. Стало ли что-то понятно? Нет, ни хрена не стало. Какого хрена ему вообще угораздило проникнуться именно к этой стерве? Что людей что ли больше не было? Кого-то менее характерного и ахриневшего. Какой же он всё-таки олень. Повелся на неё как малолетний придурок, при том, что он ей, по всей видимости, вообще не сдался. Вот уж кто четко придерживался договорённости «потрахались и разбежались» Устало осев на пол, он накрыл лицо окровавленными руками. Осознание фактов приходило в голову один за другим. Он не просто спал с ней, факт. Она стала дорога ему. Факт. Он дебил. Снова факт. Она не думает также — суперфакт. Она никогда не приходила первая. Никогда не назначала встречи и вообще всё это дерьмо. И даже сейчас. Где она? Она ушла. Ушла потому, что все это ей не нужно. Все эти лишние проблемы как она выразилась от «этого». Единственное о чем она и правда думает, так это о родителях и о клане. О проблемах. О том, что ей конец. Все это она с удовольствием бы выбрала вместо потрахушек с ним. Она молодая. Сексуальная и красивая. Найти безопасную и удовлетворяющую семью замену не составит труда. Вляпался в какое-то дерьмо. А главное, кажется, отдал гораздо больше, чем того следовало. Он буквально выбрал ее между ней и родной матерью. Между ней и семьёй и кланом тоже. Даже не заметил этого, но черт возьми, выбрал. Тупо отрицать. А она не выбрала и не выберет. И это еще один и самый главный на сегодня факт.

Когда он проснулся, было уже светло. Новый день. Ахриненно, за окном все так же лил дождь. В комнате стоял полнейший мрак и бедлам. Ему впервые стало некомфортно в ней находится. Осколки, обломки, бумага, мусор. Все валялось на полу, приправленное водой, что лила с подоконника из-за открытых створок. Было ужасно холодно и неприятно. Тело ныло и болело от сна в одежде, от неудобной позы и, в общем-то, синяков и порезов на руках. Встав, он чуть прищурился. Голова гудела. Время показывало пол 9. Шумно выдохнув, молча растолкав все обломки, прошел в ванную. В голове был штиль. Немного согревшись и придя в состояние какого-никакого баланса, вышел обратно, выудил из шкафа вещи и быстро натянув их, вышел. Да, он знал, что там, в столовой, да и в любой комнате, его ничего хорошего не ждет. Ничего приятного. Но оставаться в этом месте, сейчас хотелось еще меньше, чем вести тупые разговоры. Надо срочно привести ее в порядок. Он буквально остался без собственного дома в собственном доме. Придурок.

— Оо, кто почтил нас своим присутствием, — сразу же протянула Маргарет. Не успел он даже дверь за собой закрыть. Добро пожаловать на представления большого театра Астории. Акт первый.

— А чего, такой тихий. Вчера вон, какой активный был, — выплюнула Аррингтон, раздражено отпихнув от себя блюдо, скрестив руки на груди. Фрэнк и Джеффри пребывали в молчании. По крайней мере, пока. Как к слову и Софа с Аластором. Что тоже сегодня были за завтраком с ними.

— Отвали, — отмахнулся Рэн, опустившись за свой стул. В голове возник вчерашний образ улыбающегося и подмигнувшего ему Джеффри. Он был уверен, что этот гаденыш причастен ко всему, что произошло. Он не знал, как, а в общем, ему было плевать. Просто был уверен, что он приложил свою паршивую, черную руку. Хотел отомстить и не нарушить своего обещания молчать. Вот и отомстил. Он и сам прекрасно справился с ролью обличителя. Самого себя.

— Ты еще грубить мне вздумал, сопляк? — рявкнула Маргарет, — Ты хоть представляешь, придурок, чего нам стоила твоя выходка?

— Мне насрать, — равнодушно заметил Аррингтон. Ему и правда, уже было насрать. Какая разница? Что будет то? Что ему сделают? Ему абсолютно плевать на них, на их отношение к нему и на эти выборы тоже. Он не знал, связана ли эта апатия со вчерашним выбросом агрессии или это просто, правда. Маргарет раздраженно саданув по стулу, резко поднялась на ноги, желая дотянуться до своего сына и, по меньшей мере, убить его. Он раздражал ее. Она ненавидела его.

— Сядь, — глухо бросил Фрэнк, толкнув ее на место одним движением руки. Повисла пауза. Тишина. Аррингтон не стала говорить ничего против. Затихла, ненавидяще пиля сына взглядом.

— Вас ведь не дисквалифицировали с выборов. Злиться не за что, — проговорила Софа, посмотрев на женщину.

Это была правда. Они все еще участвовали и имели большие шансы на победу. Дисквалифицировали только Рэна. Со всех мероприятий. Выборов. Агитации. Балов и приемов. На какой срок? Пока не ясно.

Стараниями Фрэнка дело на него тоже заводить не будут. По крайней мере, пока.

— Не за что? — округлила глаза Маргарет, посмотрев на родственницу как на последнюю идиотку, — Да он предал меня! Он предал всех нас! Что трахать больше было не кого, как эту шалаву! — рявкнула она, сверкнув не добрым взглядом.

— Она не шалава, — все же проговорил Рэн. Что бы там ни было между ними, он не даст оскорблять девушку, с которой проводил весьма приятное время. Тем более сейчас, когда все всё знают. Тем более, когда это не правда. — В отличии от тебя, — добавил он.

— Что? — в конец разгневалась Маргарет. Вновь встав на ноги и вновь больно опустившись назад, под натиском Фрэнка. Тот молча встал, с шумом отодвигая стул. Обогнул стол, не смотря ни на кого, похлопал Рэна по плечу, удаляясь на выход.

— Пойдем, поговорим, — все же произнес он, уже открыв дверь. Аррингтон недолго думая, сразу же поднялся. Тут оставаться он не хотел. Поговорить с отцом он непротив. Тем более он знал, что чтобы они там не обсуждали, это будет спокойный диалог. Без истерик. Он ценил это. Всегда ценил это качество. Спокойствие. Ему его не хватало. Уже закрывая дверь, он лишь услышал, как Маргарет выругалась. Кажется на него. Плевать. Он сказал то, что считал нужным. Фрэнк всё еще сохраняя молчание, поднялся на лестницу. К удивлению Рэна, они поднялись на третий этаж, а не на второй, где была и его спальня, и кабинет. Странно. Решив промолчать, он прошел за отцом. Тот остановился у одной из дверей, прикладывая к замку свой перстень. Та поддалась. Рэн зашел внутрь, когда Аррингтон старший пропустил его вперед. Все еще странно. Это вроде была его ритуальная комната. Зачем они пришли в неё? Только оказавшись внутри Рэн вновь озадачился. Это оказалась обычная спальная. Причем… достаточно странная. Старомодная что ли. Или… нежилая? Молча присев на одном из кресел, он стал ждать. Черт с ним с разговором, узнать что происходит, где они и почему ритуальная комната выглядит так, он хотел не меньше.

— Какие отношения тебя связывают с этой девочкой? — спокойно спросил Фрэнк, сев на кресло напротив него. Шумно выдохнул, погладив мягкий подлокотник. Выглядел весьма умиротворённым. Казалось, будто даже дышать в этой комнате ему было приятнее, чем в остальном доме.

— Сам ведь знаешь, что не крепкая дружба, — честно ответил Рэн.

— Я хочу услышать именно твой ответ. Мои наблюдения, это мои наблюдения.

— Мы спим, — пожал плечами Аррингтон.

— И всё? — иронично изогнул бровь Фрэнк, — Зачем тогда ты кинулся убивать главу администрации на глазах сотни людей? Резко ощутил потребность провести жизнь в тюремной атмосфере?

— Ну… не только спим.

— Не мямли, — сразу же проговорил Мистер Аррингтон, — Мужчина либо говорит по делу, либо молчит.

— Она мне дорога и что? Зачем тебе эта информация? — раздраженно бросил Рэн.

— Хочу оценить масштабы, — спокойно вздохнул Фрэнк, — Ты ее любишь. А она тебя?

— Не знаю, у неё и спроси, — отмахнулся Аррингтон. Что прикол у всех какой-то в душу к нему лезть? Он сам еще ни в чем не разобрался. Он сам ничего не знает и не хочет вообще знать.

— Значит, не уверен, — качнул головой Фрэнк, встав на ноги. Подошел окну, чуть одёрнув тяжелую штору. Несколько минут в комнате царила тишина. Каждый думал о чем то своем.

— Я понимаю тебя, Рэн, — наконец произнес мистер Аррингтон. — В девушек семьи Мортимер очень трудно не влюбиться. Они по своей природе особенные. Крайне привлекательные.

— И что даже нотацию о разочаровании не прочитаешь? — вопросительно посмотрел на спину отца Рэн

— Зачем и за что? — грустно хмыкнул Фрэнк, — Я знал, что это рано или поздно произойдет…

— Откуда?

— Вы все детство и всю школу провели в ругани, — усмехнулся Аррингтон, — Не выпускали друг друга из внимания. Вопрос времени. Но я хочу предупредить тебя.

— О чем? — с интересом спросил Рэн, продолжая пилить задумчивую спину взглядом. Может он и прав. Он и правда, все школу, начиная с 9 класса, хотел ее. Да боже, чтобы ее не хотеть, нужно выколоть себе глаза и отрезать член.

— О том, чтобы ты был аккуратнее, — вздохнул Фрэнк, — Ты прекрасно знаешь, что твой выбор будет иметь последствия. И должен понимать, что никто не даст вам жить спокойно. Поэтому задаю тебе вопрос. Уверен ли ты в том, что оно того стоит?

— Нет, — абсолютно искренне проговорил Рэн. Ни в чем он не уверен. И больше того. Даже не думал об этом, ибо думать то и не о чем. О каких серьёзных вопросах идет речь? Когда весь их договор строился только на том, что они спят и никому об этом не говорят. Что там теперь, он не знал. Скорее всего, ничего. Она боялась свою семью, а сейчас и подавно не станет жертвовать собой и своей привычной жизнью. Видимо, это был конец.

— Я не стану мешать тебе, отговаривать и прочее. Я просто хочу, чтобы ты очень серьёзно отнесся к этому. Подумал, — посмотрел на сына Мистер Аррингтон, наконец, повернувшись, — Сейчас очень важный момент твоей жизни. От него будет зависть вся дальнейшая судьба.

— Ты преувеличиваешь, — усмехнулся Рэн, опустив ненадолго голову.

— Нет, — серьёзно, посмотрел на него Фрэнк, — Эта семья оставляет неизгладимый след в жизнях людей. Хороший или плохой, это уже неважно. Подумай получше. Отказаться от всего ты всегда успеешь. Но надо знать, ради чего отказываться, и стоит ли оно того. Ты можешь чувствовать одно, а у нее, таких как ты, может быть и 2, и 3.

— Нет у неё никого, — тут же отрезал Аррингтон. Он был в этом абсолютно уверен. Уж в чем в чём, а в этом точно.

— Я сказал всё, — тихо произнес Фрэнк, — Ты должен думать и решать всё сам. Никого не слушай, потому что только твоя жизнь зависит от этого. Просто помни, что выбери ты ее, не факт что она выберет тебя.

— Я понял тебя, — качнул головой Рэн. Он понимал, что хочет донести отец. Особенно, это сквозившая в голосе печаль, говорила о том, что он просто не хочет, чтобы он повторил его судьбу. Отец не выглядел особо счастливым человеком. Он знал, о чем говорил. Знал, как важно принять верное решение. И как важно сделать это самому. Это стоит принять к сведенью. Это был дельный совет. Ценный. К нему можно и прислушаться.

— Я буду безмерно рад. Если ты будешь счастлив в своей жизни, — вновь раздался голос Аррингтона старшего. — Жить с сожалением о чем то… Поверь, нет ничего хуже. Никогда не допускай этого. Лучше каждый день ходить по раскаленным гвоздям, чем проводить в этом нескончаемом дерьме жизнь и понимать что все уже давно потеряно.

— Что это за комната? — невпопад спросил он.

— Это моя спальня, — ответил Фрэнк, — Настоящая. Я с самого своего рождения и до почти 20 лет жил именно здесь.

Рэн молчал. Отец явно собирался рассказать ему что-то. Его голос говорил об этом. Поза. Он продолжит свой рассказ, как только соберётся.

— Эта комната… — продолжил Аррингтон, — Это мое единственное напоминание… когда я был счастлив, — с трудом проговорил он, потерев двумя пальцами переносицу. — Здесь все осталось ровно также как и тогда. Мебель, обстановка. Всё.

Рэн шустро перевел взгляд на висящий на стене календарь. Он не обратил на него никакого внимания, а сейчас заметил… 31 июля 1865 года. Обалдеть. Отец абсолютно точно говорил правду, когда упоминал, что осталось здесь так же как тогда. Сейчас как бы немного, немало 8 сентября 1890 года.

— Именно здесь я проводил время с Алисой. Именно здесь состоялся наш с ней последний разговор, когда она еще была моей, — опустил Аррингтон, голову. Сунув в карманы руки. Все еще стоял к нему спиной. — Спустя месяц после ее свадьбы со Скардино, я закрыл эту комнату и больше никогда никого сюда не впускал. Переехал в гостевую. А сюда…. Сюда просто прихожу, чтобы… побыть… в приятной обстановке

— Почему вы расстались? — таки набрался смелости Рэн для этого вопроса, от всей этой истории ему стало не хорошо. Ужасная жалость сдавила сердце. Ему и правда, было жаль отца. Он даже представить не мог, что он живет в таком кошмаре.

— Это очень долгая и очень неприятная история, — глухо произнес Фрэнк, — Не повторяй моих ошибок.

Аннабель тихо передвигалась по собственной комнате. Бесшумно открыв шкаф и забрав оттуда платье, она боялась издать лишний звук. Пришла только около 7 утра. Все еще спали и ей удалось прошмыгнуть в спальню незамеченной. Она спешно приняла душ. Нужно было одеться. Настроиться. Как вообще можно настроиться на казнь? Да никак. Стерев выкатившуюся из глаз слезу, она резким движением затянула корсет и завязала тугой узел. Из головы не шел неудавшийся разговор с Рэном. Зачем она убежала? Может быть, стоило договорить? Может хотя бы стоило успокоиться и разойтись на адекватной ноте? Да, стоило.

Вдруг она его и не увидит больше…. Сто раз перелопатив все их фразы, она так и не поняла. Он утверждал или спрашивал? Он утверждал, что они просто спали месяц или уточнял, что она думает по этому поводу…? Дура. Не разобралась, зато послать успела. Он ведь защитил ее. Рискнул собственной репутацией… свободой. Защитил ее. А она… мрак. Хотя какая уже разница? Все равно все кончено. Она так наделась, что их встречи дотянут до выборов. Когда все успокоится. Когда всё не воспримут так резко. Чтобы… чтобы можно было продолжить…. Ей так нравилось это. Нравилось проводить с ним время. Нравился он. Нравилось его отношения к ней. Она скучала, кажется. Она сегодня проснулась одна. В вонючей гостинице. С похмелья, в тугом платье. Это было так мерзко, что она и поплакать, вдоволь не забыла. А как хорошо было просыпаться с ним. Он обнимал ее. Всегда нежно целуя в макушку, виски, скулы… Она не хотела, чтобы все это заканчивалось просто до слёз. До слез, потому что понимала, что, чтобы она там не хотела, все равно всё закончено. Никто и никогда не позволит ей этого. Никто и никогда. Не успела она и волосы хоть чем-то завязать, как дверь в комнату резко распахнулась, в нее словно вихрь, влетела Алиса.

— Пришла, паршивка, — шикнула она и, не дожидаясь ответа со всей силы, саданула дочери по лицу. Аннабель не ожидав, с разворота повалилась на кровать, от силы удара. Щека моментально загорела. На губе выступила кровь. Она тихо пискнула, уткнувшись в мягкую ткань. Нос уловил еле ощутимый аромат знакомого одеколона. Стало еще хуже. Вот и пришел ее час расплаты.

— А ну, вставай, — скомандовала Алиса, обозленно выдохнув. Скардино послушавшись. Тут же поднялась на ноги. Щека раскраснелась и болела. Из уголка губы и правда, потекла кровь. — Что ты тут рыдаешь, актриса?

— Мне больно вообще то, — шмыгнула носом Аннабель, не в силах даже прикоснуться к горящей щеке.

— Больно тебе? — схватила Скардино дочь за руку, — А мне тоже было больно, когда я поняла, что моя единственная дочь, кинула меня ради какого-то урода.

— Он не урод, — всхлипнула Аннабель. — И я не кидала тебя. Никого…

— Закрой свой рот, — тряхнула дочь Скардино, — Пошли, вниз дрянь. Тебя там все заждались.

С этими словами Алиса потянула дочь на выход. До боли сжимая запястье, она тащила ее вниз по лестнице. Дойдя до столовой, открыв дверь, втолкнула туда дочь, закрывая за ними дверь. Все действительно были там. Кроме Дамиана. Черт, вот бы он собирался побыстрее…

— Счастлив, что ты вспомнила, где твой дом, — проговорил Джон, что стоял в изголовье стола.

— Я просто боялась приходить, — сглотнула Аннабель. Оглядев столовую. Хильда, Джозеф, даже паршивая бабка в инвалидном кресле. Хотя зачем? Они же явно постарались сделать, чтобы никого, кто мог бы защитить ее тут, не было. Дедушка бы не вписался.

— Спать с нашим врагом ты не боялась, — холодно осмотрел ее отец, — Даже хорошо, что ты не пришла вчера. У нас с Алисой было достаточно времени подумать и соединить некоторые детали. Чтобы понять, что предала нас ты уже давно.

— Да и вчера бы я тебя точно задушила, — фыркнула Скардино, хлопнув дочь по плечу, — А я то думаю, какая у меня умная дочь. Следует указаниям, держится с врагами ближе. А она просто тупая проститутка!

— Я ведь ничего не говорила ему… ничего, — зажмурилась Аннабель, представ, словно перед судом. Ее окружало сразу несколько прокуроров и не одного адвоката. И ей тоже было нечего сказать в свою защиту.

— Да ладно? — усмехнулась Алиса, — Может тогда еще и встречалась с ним для добычи информации?

Аннабель промолчала. Задумалась. Что ей ответить? Может быть соврать? Скажет, что и правда встречалась только ради информации. Может и пощадят ее. Припомнит пару фактов. Когда что-то важное рассказывала и всё. Может мать даже похвалит. Ей нравится, когда кого-то используют подобным образом. Мол, самый действенный и верный. Циничный, профессиональный. Точно, хороший план. Вот только почему то у неё язык не поворачивается это сказать. Даже ради спасения. Ведь совсем не для этого она столько времени с ним скрывалась. У неё даже в мыслях ни разу не проскочило что-то там узнавать у него. Может мать специально спросила это? Дает ей шанс на отступную? Дает ей возможность спастись?

— Чего ты молчишь? — позвала Алиса, вновь тряхнув ее.

— Нет, не ради этого, — с трудом проговорила Аннабель, сто раз взвесив все за и против. Хотя какое там все? Против, было только то, что ей просто стыдно так говорить.

— Идиотка, — разочарованно закатила глаза Алиса, отходя в сторону.

— Я всегда вам говорила, что вы вырастили шлюху, — проговорила со своего угла Патриция, — Такую же, как ее мать, они за член что угодно продать готовы.

— Хватит, — бросил ей Джон, раздраженно махнув рукой.

— Симпатичный парень. — хмыкнула Хильда, пожав плечами, продолжая свою трапезу, — Я бы тоже его захотела, будь помоложе.

— Ты опозорила нас Аннабель, — не обращая на неё внимания, произнес Джон, — Ты предала нас. И ты не выполнила наш приказ, поставив тем самым под угрозу нашу победу на грядущих выборах. Ты осознаешь это?

— Да, — кивнула Скардино. А что ей еще сказать? Осознает. Все понимает. Не тупая. И всегда осознавала. И всегда понимала. С самого первого раза. Да все не досуг было в этом признаться. Она предала свою семью уже очень давно. И только подтвердила это тем, что дала Аррингтонам выиграть и даже сама опустила рычаг.

— Какого черта, ты это сделала Аннабель? — не выдержав, вновь воскликнула Алиса, рывком развернув к себе. — Какого черта? Ты что тупая? Или глухая? Или что с тобой не так?

— Я не хотела ничего плохого, — отбросила ее руки Скардино, — Он… он просто мне понравился.

— Заткнись! — рявкнула мать, опять влепив ей пощечину. — Ты променяла этого ублюдка на свою семью!

— Жиффар лежит в коме в реанимации, — проговорил Джон, опустив взгляд. — Исполнять его обязанности на время отсутствия будет его дочь. Она приедет сегодня вечером.

— И что? — шмыгнула носом Аннабель.

— А то, что с его дочерью мы не имеем никаких подвязок, — громыхнул Джонатан, — Вообще никаких! Она была то тут раза 4 за всё время! А Жиффар и вовсе непонятно выйдет из этой комы теперь или нет! что не могла сказать своему псу к ноге пораньше?

— Он приставал ко мне и….

— Да какая разница? — перебил ее мистер Скардино, вцепившись пальцами в стул, — Ты раздвигаешь ноги перед всеми подряд, неужели не могла сделать это хотя бы для дела? От тебя один черт больше нет никакой пользы!

— Это неправда! — воскликнула Аннабель, громко всхлипнув. По щекам побежали соленые слезы обиды и боли, рывком повернувшись, она поспешила на выход, но мать перехватила ее, со всего маху тряхнув обратно.

— Кто тебя отпускал? — рявкнула она — Не надо корчить из себя оскорбленную невинность! Раз не умеешь ценить, что имеешь и прыгаешь в койку к кому попало, я тебе мигом мозги вправлю, паршивка!

— Пусти! Пусти! — завопила Аннабель, не в силах освободиться от хватки. Затрепыхалась в стороны. Но всё тщетно.

— Хватит! — крикнула Алиса, — Завтра в 11, ты как миленькая придешь на испытание и выиграешь его, поняла? Расскажешь журналистам как Аррингтон приставал к тебе, домогался и пытался изнасиловать. Жиффар помешал ему и поэтому он избил его, а ты не имеешь к этому отношения. Поняла? Поняла меня?

— Поняла! — всхлипнула Скардино, осев на пол от проступившей боли. — Отпусти!

— А после того, как мы победим на выборах, я тебе быстро найду достойную для брака кандидатуру. Чтобы не было больше соблазна по мужикам прыгать и семью позорить! — продолжила Алиса, стянув с ее пальца кольцо.

— Отстань! — истерично крикнула Аннабель и наконец, освободившись бросилась к выходу, врезавшись там в Дамиана, и тут же пропылив мимо. Она ощущала ужасную боль. И моральную и физическую. Всякую. Ее жизнь уничтожена. Полностью.

— Что здесь происходит? — недовольно бросил Дамиан, зайдя в помещение. Часы только показали пол 9. Он специально встал раньше и все равно опоздал.

— Это не твое дело, — отмахнулся Джон

— Это моё дело, — сверкнул глазами Скардино, — Что вы тут развели за воспитательные меры? Какая вам разница с кем она встречается?

— Какая разница? Она встречается с ублюдком Аррингтонов! — воскликнула Алиса. — Она предала нас! Забыл сколько это семья сделала нам дерьма?

— Не лезьте в ее жизнь. — отчеканил Дамиан, — от того, что она с ним, ровным счетом не поменялось ничего. Это ваши тупые предрассудки и ваша тупая несуществующая война! Люди спокойно живут, а вы развели какую-то дрянь из-за одной только мысли о власти!

— Не смей нас учить! — проговорила Алиса, — Ты не представляешь, каким трудом мы добивались всего, что имеем! Мы хотим прославить наш клан. Дать фундамент для вашего же будущего!

— Для какого будущего? Для очень хренового? — не попускался Дамиан, — Вы вонючие эгоисты и делаете вы все только ради себя, не надо привязывать сюда благие мотивы о нашем будущем. Если бы вам было не насрать на него, вы бы дали ей быть с кем она хочет.

— Ты ни черта не понимаешь, — начал было Джон.

— Не лезьте в ее жизнь! — перебил его сын, — Вы свою помойку разгрести не в состоянии, а все до других интересно.

— Я сама разберусь, что мне делать со своей дочерью, — выдохнула Алиса и, не дожидаясь никаких ответов, вышла из комнаты. Хлопнула дверью, не желая слушать дальнейшую ссору. Быстро поднялась по лестнице. Шустро дошла до комнаты Аннабель, врываясь внутрь.

Скардино лежала под одеялом на своей кровати, накрывшись с головой, рыдала, то и дело трясясь всем телом.

Алиса раздраженно прикрыла глаза, сев на кровать спиной к ней. Ярость бушевала в груди. Раздражение. Злость. Все это просто убивало.

— Почему он, Аннабель? Почему? — выдохнула она, — Что все мужики в городе закончились?

— Он не обижает меня, — отрывисто всхлипнула Аннабель, не зная, что еще ей ответить. Она вообще ничего не хотела, но понимала что нужно. Иначе будет хуже. Это первое что пришло в голову.

— Не обижает? — опять разозлилась Алиса, подскочив на ноги, — Не обижает, — нервно посмеялась она, посмотрев в потолок, — Идиотка, ты малолетняя.

— Уходи отсюда, — еле проговорила Скардино, еще больше накрывшись одеялом, чтобы ничего не видеть.

— Сначала он весь такой хороший и благородный, а потом ему наскучит это дерьмо и он променяет тебя на любую легкодоступную девицу! — рявкнула Алиса, смахнув с ее стола мужские часы, что с треском разбились. И как она раньше это не заметила? Прямо ведь у неё под носом!

— Чтобы завтра в 10 была собрана, иначе я просто придушу тебя, — выплюнула она и покинула комнату.

Аннабель лишь в миллионный раз всхлипнула, содрогаясь от рыданий. Она ненавидела всех их. Ненавидела и себя тоже. Почему она такая тупая и слабая? Почему ее жизнь такое дерьмо? почему она такая? Почему? Она не хочет говорить о нем ничего из того дерьма, что сказала мать. Жиффар помешал? Рэн приставал? Да что это за дрянь такая? Он спас ее! Защитил! А она обольёт его грязью? Да еще и в угоду этого жирдяя? Что ей делать? Скажет, возненавидит себя. Ее возненавидит он. Никогда не простит. Она знала.

Если не скажет — ее убьют к черту. Заберут все, что она имеет. Что ей делать? Как быть? Что ей делать? что вообще за испытание? Может не прийти? Может повеситься? Что еще ей сделать, что бы этого просто не было? — роились в голове мысли. Она опять в редкостном дерьме. Причем билет в него она оформила себе сама. Это все ее вина. Она ведь знала последствия.

На улице дул свежий ветер. Небо было серым. Дождь, наконец, закончился. На площади толпились люди. По всей территории был натянут канат, по которому впоследствии, предстояло пройтись участникам. Это испытание ей было пройти крайне легко. Оно опять очень удачно выбралась прямо под неё. Аннабель стояла чуть поодаль от всех со всей гимнастической палкой. Голова болела. Тело ныло. Как она не старалась. Глаза все равно опухли от полной ночи слез. Она успокоилась то только часам к 4. Потому что устала. Потому что силы закончились. И вода в организме, видимо тоже. Взгляд ходил от одного человека к другому. Вот Дамиан. Совсем рядом с ней, но близко не подходит. Знает, что она не хочет говорить. Спасибо. Она так любит его. Так благодарна, что он пытался поддержать ее. Пускай это и не помогало. Ей никто уже не сможет помочь. Точка невозврата прошла. Теперь можно только смотреть, как она катится прямиком черту, в задницу.

Еще чуть поодаль стояли ее поганые родители. Она так надеялась, что они умрут к утру… даже стыдно было секунды три от этих мыслей. На другой стороне стояли Аррингтоны. Все… кроме Рэна. Ему больше нельзя ходить на такие мероприятия. В ближайшее время вообще никуда нельзя. Из-за неё. Она вообще всем приносит только проблемы. Рэну. Дамиану, родителям, клану, одному Барри она принесла радость. И на том спасибо. Прищурившись, она поняла, что Аррингтоны что-то очень активно рассказывали журналистам. В основном, Маргарет. Понятно. Успевают озвучить свою версию, перед тем как родители выдвинут свой танк. Кому поверят? Конечно же, ей. Она ведь жертва. В любом случае, ей.

Перевела взгляд дальше. Увидела ту самую дочь Жиффара, что жила с матерью в провинции. Стефани. Ей почти 30. Высокая, весьма красивая женщина. Видимо в мать. Непроницаемое лицо. Пиджак, водолазка, и тугая шишка на голове. Сложив руки на животе, она стояла, наблюдая за всеми. Понять, что она там думает, не представлялось возможным. Аннабель видела, как и мать, и отец пытались подойти к ней, но их беседы не продлились дольше 3 секунд. Она была не намерена болтать, кажется. Ну и хорошо. Ладно, хоть у этого урода не сын. А то она уже знает, какое бы ей дали следующее задание. Время шло. Народ собирался. Ветер поднимался. Настроение становилось все хуже и хуже с каждой минутой. Приближалось неизбежное.

— Что страдаешь от трагичной любви, дорогая? — усмехнулся Джеффри, что неожиданно оказался рядом.

— Проваливай отсюда, — только и бросила она.

— Или может, повторяешь текст, что родители сказали заучить для прессы? — не унимался Аррингтон.

— Уйди, ты отсюда, — резко повернулась Аннабель. И без него тошно, ибо он в принципе угадал. Именно об этом она и думала.

— Знаешь, Рэн дома тоже ходит с таким лицом, — посмеялся Джеффри, — Наверно смотрит сейчас прямую трансляцию…

— Урод, — шикнула Аннабель и не став дожидаться, пока у него появится совесть, отошла в сторону. К родителям. Что уже за спиной махали ей рукой в подзывающем жесте. На них надвигалась целая съемочная группа. Как же бесит. Докопались до Аррингтонов, до дочки Жиффара, теперь притащились к ним. И судя по тому, как оживленно стал толпиться вокруг народ, именно их история интересовала всех больше всего. Аннабель вздохнула. Прости. Единственное, что пролетело в ее голове. Просто прости.

— Я приветствую вас! — улыбнулся рыжеволосый мужчина лет сорока, отряхивая свой микрофон, — Меня зовут Том Хиллс. Я ведущий репортер канала «Светская жизнь Астории» и газеты «Астория каждый день». Не уделите ли нам пару минут времени?

— Конечно, — лучезарно улыбнулась Алиса. Джон лишь махнул рукой в приглашающем жесте. Какое радушие. Обалдеть.

— Скажите, пожалуйста, как вы прокомментируете инцидент с жестоким избиением главы города с участием там вашей дочери? — задал он первый вопрос.

— О, знаете, мы до сих пор не можем оправиться от ужаса этой кошмарной картины, — качнула головой Алиса, положив руку на плечо мужа. — Но Аннабель всего лишь жертва этих ужасных обстоятельств. Никак не участник.

— Клан Аррингтон, утверждает, что понятия не имеет, что могло спровоцировать их сына, но отмечает, что их с мисс Скардино связывали некоторые чувства, которые и могли стать причиной того, что произошло, — быстро проговорил Мистер Хиллс. Махнув одному из операторов в неясном жесте. Аннабель почудилось, что камеру направили именно на неё.

— Естественно, это наглая ложь, — произнес Джон, — Нашу дочь и этого малолетнего преступника не связывает абсолютно ничего, кроме того, что он проявлял к ней весьма нездоровый интерес.

— То есть?

— Человек неадекватен и мы все вчера убедились в этом, — развил свою мысль Скардино, — это лишь одно из его появлений агрессии. Мы не хотели выносить все прошлые случаи на всеобщее обозрение. Но он неоднократно домогался до нашей дочери и делал непристойные намеки. Кто знает, возможно, и вчерашний инцидент с этим связан. Это вам лучше спросить у неё самой.

Камера вместе с репортером развернулись к Скардино. Так же как и сотни пар глаз, что внимали каждому сказанному слову. Аннабель знала, что и Аррингтоны все слышат. Цепко смотрят на неё сейчас. Чувствовала просто кожей. Господи, помилуй ее на сердечный приступ, прямо сейчас.

— Мисс Скардино, как вы, как непосредственный участник конфликта, прокомментируете ситуацию? — произнес Мистер Хиллс, — Правда ли, что мистер Аррингтон домогался вас и почему решил избить вчера главу администрации города?

Аннабель молчала. Нервозно кусала свою губу. Пальцы до боли сжали холодную палку. Горло просто забилось бетоном. Язык опух. Она не могла так соврать. Это ведь бесчестно, в конце концов. По отношению ко всему хорошему, что он сделал ей…. С другой стороны, если она не скажет. Родители убьют ее дома, изничтожат. Лишат денег. И выдадут замуж за этого же Жиффара, она и пикнуть не успеет. Судорожно сглотнув, она почуяла толчок в спину. Мама. Как бы не хотелось, а сказать придется. Пора взрослеть. Учиться говорить. Отвечать за поступки.

— Я отошла в уборную. Мне стало нехорошо на балу, — начала Аннабель. Все затихли. Репортер придвинул микрофон ближе. Оба оператора снимали только ее. Бедная, она бедная жертва обстоятельств. — Рэн, пришел ко мне. Туда, — еле ворочала она языком. Алиса затаив дыхание, смотрела на дочь. Повторяя про себя, за ней каждое слово. Осталось немного.

— Он приставал к вам? — помог ей репортер. Облегчил ношу.

— Нет, — вдруг заявила Скардино неожиданно даже для себя, ее глаза резко поднялись прямо на оператора. Она шумно выдохнула. Адреналин хлынул в кровь. К черту все. Просто к черту. Она не за что не выставит его паршивым насильником. Пусть ее хоть лопатой прямо тут забьют. Нет.

— Вы имеете в виду….

— Он пришел после и увидел меня в плохом состоянии, — продолжила Скардино перебивая, — Спросил, что со мной, и я рассказала, что Галвент Жиффар грязно домогался меня, склонял к половому акту и…

— Хватит! — оборвала Алиса. — Она не в себе. У неё травма! Заканчиваем интервью и перенесем его на более…

— Заткнись, — перебила уже Аннабель. Выхватив у репортера микрофон. Джеффри в стороне довольно усмехнулся. Маргарет улыбнулась. А Фрэнк слабо хмыкнул, выдохнув белый дым в воздух.

— Склонял к половому акту, принуждал остаться у него, взамен на подделывание итогов выборов и свой голос в них. Потому что у него и моих родителей есть договор, — произнесла Аннабель. Уклоняясь от нападок матери. Не отдавая микрофон. Нет уж. Она все скажет. Вообще плевать уже, если честно. Она не отдаст свою жизнь. Она не проживет в дерьме как они до самой старости. И какая разница, что с деньгами, если все-таки в дерьме? — А Мистер Аррингтон просто защитил меня, он абсолютно ни в чем не виноват, — напоследок проговорила Скардино и вернув микрофон. Поспешила прочь с площади. Перейдя на бег, она бросилась по дороге. В голове было одно сумасшествие. Что она натворила? Что сделала? Однако на душе было легко. Она смогла, она дала отпор, сама решает, что говорить.

— А, ну-ка, стой, — рявкнула Алиса, что нагнала ее рывком, повернув к себе, — Ты совсем тупая Аннабель? ты хоть представляешь, что сделала?

— Да мне плевать ясно! — крикнула Скардино, — Подавись своими вонючими выборами и отцу передай тоже самое!

— Господи, какая же ты жалкая, неужели я вырастила это, — качнула головой Алиса, — Ты подставила нас. Ты понимаешь? Нам вообще запретят участвовать навсегда!

— Мне всё еще насрать. — качнула головой Аннабель. — Как и вам на меня. Почему я должна помогать вам? Я ненавижу вас!

— Ты больше не увидишь от нас ни копейки! Считай все, что ты имеешь, ты только что променяла на этого ублюдка! — прошипела Скардино, — Я сначала вычеркну тебя из наследства. А потом подыщу такого мерзкого мужа, что ты пожалеешь, что вообще родилась, ясно? Еще вспомнишь этот день, но будет поздно!

— Отпусти меня, — рявкнула Аннабель, пытаясь отцепить ее ногти от своей руки.

— Он будет старый жирный и с очень крепким здоровьем! Я никогда не дам тебе даже приблизиться к этому недоноску! Думаешь, будешь спокойно жить? — тряхнула дочь Алиса. — Да никогда! Я не прощаю тех, кто меня предал!

— Отвали! — воскликнула Аннабель и, обхватив покрепче гимнастическую палку свободной рукой, со всей силы ударила ей мать по голове. Та моментально потеряв сознание, повалилась на землю. Скардино шумно выдохнула. Испуганно бросила палку в сторону. Из груди вырвался слабый смешок. Она не знала, видел ли ее кто-то или нет, бежать нужно в любом случае. Рванув в сторону, она даже не обернулась. Ее не должны поймать. Не должны заметить. Две эти мысли настолько прочно засели в голове, что она даже не разбирала дороги . Быстрее. Быстрее. Быстрее. Ее ноги были неспособны на это. Но она не останавливалась. Постепенно внутри появилось странное чувство. Покалывание. Слабое, потом нарастающее. Сильное. Очень сильное. Все тело задалось бегающими колючками. Все органы сжались, кости затрещали внутри. Повалившись на землю от растерянности, она приземлилась точно на 4 пушистые лапы. Не особо длинные, но вполне сильные. Все оттенки серого градиентом блеснули на них. Она впала в шок. Она обратилась в животное? Но как это возможно? Она не умеет! Да и кольца нет… Сделав пару тестовых шагов, она лишь убедилась в этом. Она кажется, кот. Судя по тому, как массивно ощущалось тело. Довольно крупный. Плевать. Она подумает потом. Она отпразднует потом. И удивится тоже потом. Сейчас главное бежать. А удавалось ей это теперь гораздо лучше.