Прекрасная жестокая любовь

ГЛАВА 24

ДОКТОР ВАЙС

Тринадцатый день

Время выхода выпуска новостей хуже не придумаешь.

В конце сегмента репортёрша уделила мне целых три минуты. Поверх кадров, где я проезжаю мимо и игнорирую её микрофон, она произнесла: «Многие полагают, что участие доктора Вайса привлекло к делу невиданное внимание — он известен тем, что помогает несправедливо обиженным системой своими уникальными методами. Но никто из тех, с кем я говорила — и я подчёркиваю: никто, — не видит ничего благородного в его участии именно в этом деле».

Как большинство ленивых журналистов, она пробежалась по моим прежним успехам, не углубляясь — просто пережёвывая уже опубликованное.

И всё же её слова ударили сильнее, чем я ожидал.

Съёмочные группы теперь роятся у подножия холма, а на обочине дороги громоздится красный табло-таймер, отсчитывающий оставшиеся часы Сэйди.

Их меньше сорока восьми…

Столько у меня есть, чтобы провести тесты с «сывороткой правды». И хотя под давлением я всегда расцветал, я чувствую, как шанс Сэйди на свободу утекает сквозь пальцы с каждой секундой.

Нет времени на лишние звонки её новому адвокату. Нет времени на свежие изыскания. Только она, пристёгнутая к креслу, а я записываю каждое её слово и передаю команде по поведенческому анализу. Затем даю официальную рекомендацию комиссии по УДО и направляю её психиатрическое заключение в суд — на случай, если ей назначат новый процесс.

— Что-то должно, блядь, сдвинуться… — бормочу я. — Я не имею права ошибиться.

Я снова прогоняю все сценарии — проверяю трещины, пересчитываю риски, — когда звонит Робин.

— Скажи, что у тебя есть что-то новое, — отвечаю я.

— Новое, красивое и некрасивое.

— Говори.

— Красивое, — говорит она. — Я съездила к начальнику тюрьмы. Он согласился дать Сэйди пройти все четырнадцать дней программы. Завтра будет считаться девятым — он решил не засчитывать ночь прибытия.

— Как, чёрт возьми, ты заставила его на это пойти?

— Дёрнула за пару ниточек, о которых предпочту не рассказывать. Просто знай: ты у меня в долгу.

— В долгу, — усмехаюсь. — Спасибо. А теперь — «новое» и «некрасивое»?

— Это одно и то же. В записи наблюдения в домике — длинная дыра. Техники говорят, что аудио и видео были зациклены.

Я резко выдыхаю. — Я имел в виду что-то по делу, Робин. А не техсбой.

— Когда ты меня нанимал, ты сказал, что эксперимент будет идти каждый раз одинаково. Никаких переменных. Никаких сюрпризов. Только контроль. Только правда.

— Мои родители давно умерли, — говорю я. — Нотаций я больше ни от кого не выслушиваю.

— Убийца троих людей провела часы без присмотра в твоём домике. Объясни.

— В десятую ночь она зашила мне рану на руке, а аптечка — в моей ванной. Вот и всё объяснение.

— Я не об этой дыре, — её голос напрягается. — Я о седьмой ночи.

Я замолкаю.

— Спасибо, что подтвердил наличие ещё одного пропуска… Ты что, позволил ей зашить тебя силой мысли?

— Верно. Телепатически. Думаю, взять её в менталисты, когда её отпустят.

— Если отпустят, — парирует Робин. — И ты прекрасно понимаешь, о чём я.

— Понятия не имею.

— Не заставляй меня говорить это вслух, доктор Вайс.

— Ты никогда не ставила под вопрос другие сбои наблюдения.

— Потому что их не было, — говорит она. — И потому что ни на одного пациента ты не смотрел так, как смотришь на Сэйди Претти.

— Что?

— Она тебя привлекает. Сильно.

— Робин…

— Это единственная причина, по которой ты взялся за дело, от которого тебя все отговаривали. Ты увидел её лицо в газетах, воспылал к ней, как и всякий мужчина, встретивший её взгляд, и теперь думаешь, что сможешь её «починить».

— Кто сказал, что она сломана?

Молчание.

Я должен бы возразить жёстче, поставить её на место за один лишь намёк на моё влечение к пациентке, но не могу…

— Когда вернёшься к тому доктору Вайсу, которого я уважаю, — говорит она, — пришли мне её последнее задание «прошлое», свои заметки по сессиям и обсудим следующий шаг.

— Мне не нравится твой блядский тон.

— А мне не нравится гадать, почему самый дотошный человек из всех, кого я знаю, на два дня просрочил отчёты и ни словом не обмолвился о пропавших записях.

— Робин, если ты немедленно не извинишься за намёк…

Она сбрасывает звонок, не дав мне договорить, оставляя меня наедине с её неоспоримыми подозрениями.

Чёрт…