Прекрасная жестокая любовь

ГЛАВА 26

СЭЙДИ

Девятая ночь

(Сыворотка правды)

Часть эксперимента с сывороткой правды наконец-то наступила.

Хотя доктор Вайс ежедневно проводил меня через неё — объяснял каждую стадию, каждую реакцию, каждый возможный побочный эффект, — всё равно кажется, что это слишком рано.

И людей в комнате слишком много…

Я насчитала шесть — включая моего нового адвоката, который, кажется, чуть лучше прежнего, но всё равно пахнет сомнением и отчаянием. Целый ряд камер мигает с потолка. Никто даже не притворяется, что это делается деликатно.

Скажи правильные вещи, Сэйди. Скажи правильные вещи.

Осмотровая утопает в жестоком, стерильном белом. Как морг, залитый хирургической беспощадностью. Я — её невольный центр, пристёгнутая к операционной койке, руки и ноги крепко зафиксированы. Пальцы уже онемели, а рот прикрыт чем-то плотным, синтетическим.

— Мисс Претти, — мягкий голос слева. — В ближайшие пять минут мы введём один из четырёх составов. Первый вы почувствуете.

Я пытаюсь кивнуть, но ремни не дают шевельнуться. То, что мне дали несколькими минутами ранее, уже затуманивает мысли, размывает края зрения в мягкое белое свечение.

— Вводим сыворотку номер один…

Игла входит глубоко — слишком глубоко — в правую руку. Мой вдох тонет под маской, и слёзы вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

— Всё в порядке, мисс Претти, — голос спокоен. — Худшее уже позади.

Но это не так. Даже близко.

— Вводим сыворотку номер два… три… четыре…

Кровать наклоняется вперёд. Потом назад. Вспышки света режут взгляд, как нож, и вдруг вся комната тонет в белом сиянии.

Я вижу над собой маскированные лица. Три. Может, четыре. Но эти глаза я узнала бы где угодно. Одна пара вообще без маски.

Доктор Вайс.

Взглядом он держит мой сквозь хаос — ровным и нечитаемым. Но челюсти напряжены. Тот самый знакомый тик.

— Мисс Претти, — говорит голос справа — Робин. — Сейчас вы под повышенным уровнем седации, выше обычного, но это необходимо. Мы не желаем вам вреда.

— …У меня всё ещё болит рука, — голос у меня густой, вялый. — Не становится легче.

— Станет, — говорит она, уже жёстче. — Дайте время. Пока составы циркулируют, мы будем отслеживать реакции. Всё, что вам нужно, — говорить правду. Дальнейший этап вашего поведенческого исследования возьмём на себя.

— Я не могу сосредоточиться, — я пытаюсь посмотреть на доктора Вайса, умоляя его остановить это. — Пожалуйста…

Терпи, Сэйди. Он отвечает мне глазами, но этого мало.

— Начнём с простых вопросов, не для протокола, — говорит Робин, светя фонариком-ручкой мне в зрачки. — Когда в последний раз у вас был секс?

— Что… — мозг спотыкается о вопрос. Полный ответ стоит на кончике языка — зависит от того, какой именно секс…

— Робин, это неуместно, — сухо произносит доктор Вайс.

— Это не для протокола, — огрызается она. — Ладно. Забудьте. Когда вы в последний раз прикасались к мужчине?

— Двадцать минут назад, — бормочу. — Когда мистер Шелдон пристёгивал меня.

— Интимно, Сэйди.

— Секс в тюрьме запрещён, Робин. Попробуйте ещё…

— Вернёмся к этому, — говорит она с усмешкой. — Обязательно.

— Прекрати, чёрт побери, валять дурака, Робин, — рычит доктор Вайс. — Веди себя профессионально.

Лампы над головой гаснут без предупреждения. Ниже. Ещё ниже.

Потом — темнота.

Я вижу лишь мягкие блики выгнутых стеклянных «глаз» камер наверху.

— Я задам вам несколько вопросов, мисс Претти, — голос доктора Вайса скользит сквозь темноту, как шёлк. — Отвечайте ясно. Правдиво.

Я пытаюсь бороться с сывороткой, но она слишком сильна.

— Вы когда-нибудь убивали человека?

Скажи «нет», просто скажи «нет».

— Да.

Тишина. Ни единого вздоха. Только тяжёлая, неестественная неподвижность.

— Вы убили Джонатана Бейлора?

— Нет.

— Хита Бейлора?

— Нет.

— Грегори Соренсона?

— Нет.

На этот раз пауза длиннее. Тягучее.

— Значит… вы убивали кого-то ещё? — шёлестит у самого уха голос Робин. Слишком близко.

— Кажется, мы переборщили с третьей сывороткой, — говорит доктор Вайс. — Подождём.

Я не понимаю, сколько длится тишина. Наркотик превращает секунды в паток, и я быстро ускользаю вниз.

— Хорошо, Сэйди, — шепчет Робин. — Попробуем иначе. Зачем вы убили Джонатана Бейлора?

— Я его не убивала.

— Но вы убивали?

— Только не его, — говорю я. — Не его отца. И не этого мерзкого друга.

Снова пауза.

— Джонатан всё равно заслуживал смерти, — произношу я. Слова будто не мои — и всё же мои. — Он был плохим человеком.

— Сэйди… — голос Робин смягчается, уговаривает. — Вне класса ты его никогда по-настоящему не знала. Ты не можешь этого знать.

— Джонатан Бейлор изнасиловал меня, — говорю я. — И остался безнаказанным. Он заслуживал смерти, но я его не убивала.

На этот раз общий вздох слышен отчётливо, за ним — торопливый шёпот и возня.

— Довольно, — перерезает напряжение голос доктора Вайса. — Включите свет.