Прекрасная жестокая любовь

ГЛАВА 31

СЭЙДИ

ПРОШЛОЕ…

— С защитой по невменяемости нам почти и карабкаться никуда не надо, потому что, ну — то, что ты сделала, буквально безумие. Так что нам нужно сосредоточиться на том, чтобы в жюри попались парочка духовно-эзотерических персонажей.

Я сжимаю кулаки под столом.

То, как мой адвокат говорит со мной свысока, можно изучать по учебнику «Как безупречно довести до ярости». Он не пытается помочь; он раскрашивает по номерам, записав это в поражения ещё до начала игры.

— Честно, это лучшее, что у нас есть, — улыбается он. — Нападение совершенно случайное, с жертвами тебя ничто не связывает, так что…

— Джонатан Бейлор изнасиловал меня.

— Что? — лицо у него белеет до мелового.

— Он изнасиловал меня, — отчётливо выговариваю я каждую букву, оставляя слова висеть в воздухе, как заряженное оружие.

— Когда именно это было, Сэйди?

— В выпускном классе, — говорю я. — Он остался безнаказанным. И пару лет назад он даже пытался сделать это снова.

— Иисус Христос, — он с грохотом захлопывает папку. — Почему ты говоришь мне это только сейчас?

— Я пытаюсь говорить тебе об этом месяцами, — сверлю его взглядом. — Думаю, это помогает нашей защите.

— Нет, Сэйди, — рычит он. — Не помогает. Это даёт тебе, блядь, мотив — а мотива у нас быть не может, если мы идём по линии временной невменяемости.

— Я умоляю тебя отказаться от линии невменяемости, — удерживаю ровный голос. — Я писала тебе письма — которые ты, очевидно, не читал. Твои стажёры уверяют, что ты перезвонишь, но вижу я тебя только тогда, когда ты приезжаешь в тюрьму и говоришь со мной как с ребёнком.

Он сжимает зубы.

— Теперь, когда я сказала всё, что собиралась, — откидываюсь на спинку стула. — Давай пойдём по линии полной невиновности. Я не сумасшедшая.

— Полной невиновности? — шипит он. — Не сумасшедшая?

Я молчу. Его вопросы всегда риторические.

— Может, когда-то я бы на это и пошёл, но мне не хочется губить карьеру на простом, прозрачном деле «она, блядь, это сделала, потому что она чокнутая», — говорит он. — А теперь ты мне подаёшь какой-то полусырой жалостливый номер— плачешь об изнасиловании, чтобы оправдать убийство, —

Что-то во мне ломается. Но лицо остаётся неподвижным. Если он увидит, что эта фраза делает со мной, он победит. Снова.

— Причём всего по одному из трёх твоих «потерпевших», заметь, — продолжает он. — Так что я пас на твоё предложение.

— Ты должен делать то, что в интересах клиента, — грудь вздымается и опадает. — На следующем слушании у тебя есть, что представить, — и изнасилование должно быть среди этого.

— Я и делаю то, что лучше для клиента, — фыркает он. — Она просто слишком, блядь, безумна, чтобы это понять.

Две недели спустя

Заключительное доказательное слушание

— Вы психопатка, Сэйди?

— О чём вы думали, когда убивали этих мужчин?

— Зачем вы тратите деньги налогоплательщиков на суд?

— Почему вы это сделали?

Толпа выкрикивает вопросы, пока меня ведут из тюрьмы в здание суда. К этому моменту я невосприимчива к шуму. Я знаю, что есть чёрный вход, которым полиция могла бы воспользоваться, чтобы избавить меня от этого спектакля, но они не пользуются.

Они хотят, чтобы я страдала.

Внутри суда самый громкий звук — это щёлканье крышек у ноутбуков. Я оглядываю зал, пока охранник наклоняется и защёлкивает холодную цепь на моём голеностопе, прикручивая её к полу.

Будто я могу взлететь.

Или превратиться в ту, кому они хоть когда-нибудь поверят.

За моей спиной, на стороне обвинения, скамьи забиты так называемыми семьями и друзьями жертв.

На моей стороне — несколько журналистов. И моя мать.

Я не понимаю, какого чёрта она здесь.

Но я чувствую — она собирается сделать это про себя. Заплачет для камер. Закинет ногу на ногу как надо. Скажет, что «и понятия не имела, на что способна моя дочь».

А потом, когда свет погаснет, напомнит мне, что это из-за меня она потеряла своего любимого стилиста.

Все мои навыки актрисы и художницы? Это от неё.

Она — лучшая актриса из всех, кого я знала.

— Всем встать. В зал входит достопочтенный судья Шеви.

Мысли собираются в кулак. Я поднимаюсь — вцепившись в цепь на щиколотке, — вместе со всеми.

— Добрый день, — говорит судья, надевая очки для чтения. — Насколько я понимаю, защита просит больше времени на подготовку к процессу?

— Да, Ваша честь, — говорит мой адвокат.

— В вашем последнем ходатайстве я не вижу ничего нового, — отвечает судья. — На каком основании мне предоставлять отсрочку?

Мой адвокат смотрит на меня. Потом — на скамью.

— Приношу извинения, Ваша честь, — произносит он. — С нашей стороны возникло большое недоразумение. Мы готовы перейти к рассмотрению по существу.

— Рад это слышать, — судья Шеви поднимает молоток. — Судебный процесс начнётся на следующей неделе, как и запланировано. Желаю удачи, мисс Претти.

Как будто это лотерея.

Как будто приз — моя жизнь.

Я пришла сюда, надеясь, что меня услышат.

Надо было знать лучше.

Эта система никогда не была создана для таких, как я.