Развод. Пошел вон!

Глава 21. Грех

Ольга

— Зачем ей это нужно? — стоя на улице, и округлившимися глазами глядя на Николая Павловича, возмущается тетя. — Она и так от вас натерпелась в свое время. Нечего ковырять прошлое! У нее своих проблем предостаточно! — Она хватает меня за руку и ведет к машине. — Поехали отсюда! Ничего хорошего он тебе точно не скажет.

Подхожу к машине, открываю дверь, оборачиваюсь и замечаю, что отец Славика резко побледнел. Стоит, пошатываясь, держится за сердце и болезненно поджимает губы.

Кажется, он вот-вот упадет.

— Ему плохо! — Закрываю дверь, подбегаю к мужчине и беру его под руку. — Сейчас вызову скорую, — тараторю я, а он накрывает мою руку своей ладонью и с надеждой смотрит в глаза.

— Очень прошу, — шепчет едва слышно, — пойдем со мной. Ты должна это знать. Должна услышать это именно от Риммы. Позволь ей очистить душу перед уходом.

Мужчина сжимает мою руку и опускает взгляд.

— Она совсем плоха…

«Господи, ну за что мне все это, а? В чем она хочет покаяться? В том, как поступала со мной в прошлом? Как сначала прямым текстом отправляла на аборт, чтобы я не мешала ее сыночку, а затем, когда я потеряла ребенка, не нашла слов поддержки? Я давно уже этим переболела. И не нуждаюсь в ее извинениях. И я не батюшка, чтобы отпускать грехи перед смертью».

Мысленно злюсь, а сама смотрю в глаза Николая Павловича и понимаю, что, если я сейчас не пойду с ним, то он точно (тьфу, тьфу, тьфу) прямо здесь умрет от горя. Уж больно переживает за свою Римму. Хочет, чтобы та с чистой совестью покинула этот мир.

— Оль, поехали, — тихо произносит тетя. — Давай мы его отвезем домой и…

— Теть Люб, — поворачиваюсь к ней, — подождете меня в машине? Я ненадолго.

— Нет уж! — скрещивает на груди руки. — Если собралась идти к ним, то я пойду с тобой! Одну тебя не оставлю.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Ставлю машину на сигнализацию, и мы направляемся к дому Гончаровых.

— Спасибо тебе! — всю дорогу произносит Николай Павлович. — Спасибо, что согласилась. Для тебя это тоже очень важно, поверь. Но ты должна услышать это именно от Риммы.

Входим на территорию их дома, и по моей спине тут же бежит волна мелкой дрожи.

Находиться здесь крайне неприятно.

«Не понимаю, зачем я это делаю? Что за неведомая сила мной управляет?»

Иду туда против своей воли, но что-то изнутри мне подсказывает, что я должна это сделать.

В доме все изменилось с тех времен: здесь стоит современная мебель, лестница раньше была деревянная, а теперь кованая, все стены увешаны картинами. Видно, что за домом тщательно ухаживают. Даже кафель, как и раньше, намыт до блеска, несмотря на то, что Римма Альбертовна находится при смерти, если верить словам Николая Павловича.

В коридор выходит какая-то женщина в фартуке, здоровается с нами и забирает у него пакет с продуктами.

— Николай Палыч, ну я бы сама сходила! — возмущается она. — Вас ни на минуту нельзя оставить без присмотра. Врач сказал вам лежать, а вы круглыми сутками на ногах! Еще одного приступа не хватало! — фыркает она и идет в сторону кухни.

— Это наша сиделка, — кивает ей вслед мужчина. — Идемте за мной, идемте, — манит нас рукой, и ведет к комнате, расположенной на первом этаже.

Иду за ним, вспоминая слова, которые много лет назад меня ранили в самое сердце, и внутри вся скукоживаюсь.

«Если Вячеслав из-за тебя откажется от учебы в Англии, то твой отец вылетит с завода как пробка, и лишится жилья, — хладнокровно произнесла Римма Альбертовна. — Подумай, что для тебя важнее: ребенок, от которого еще не поздно избавиться, или отец, который останется без работы, без крыши над головой, и вскоре сопьется. У него это хорошо получается. В поселке больше работы нет, а значит, и вариантов заработать денег у него не будет».

«Я хочу, чтобы мой сын поехал учиться в Англию, но я слишком хорошо его знаю, и прекрасно понимаю, что он не бросит тебя беременную, поэтому мне приходится пойти на крайние меры. Ты должна сделать так, чтобы он уехал!»

Набираю полную грудь воздуха, и следом за Николаем Павловичем вхожу в комнату.

— Оль, — шепчет тетя, берет меня за руку и сжимает ладонь, — еще не поздно уйти.

Я наблюдаю, как Николай Павлович подходит к кровати, на которой лежит женщина, отдаленно напоминающая ту Римму Альбертовну, которую я когда-то знала.

Она очень сильно исхудала — кожа да кости, и жидкие седые волосы вместо пышной шевелюры.

— Риммочка, смотри кого я к тебе привел, — присев на кровать, шепчет Николай Павлович, и берет ее за руку.

Женщина приоткрывает глаза, медленно поворачивает голову, смотрит на меня и, видимо, не узнает.

— Риммочка, — взволнованно произносит Николай Павлович, — это Оля. Оля Смирнова.

Ее рука начинает дрожать.

Не моргая глядя на меня, пытается приподняться, но, видимо, на это не хватает сил.

— Ольга… — протягивает хриплым голосом.

— Бог услышал твои молитвы, Риммочка, — гладит ее Николай Павлович. — Ольга здесь. Ты так хотела поговорить с ней, и он тебя наконец-то услышал.

Поворачивается ко мне и кивает на кровать.

— Присядь, пожалуйста. Она тихо говорит, не услышишь.

Отпускаю руку тети и робкими шагами подхожу к кровати.

— О чем вы хотели со мной поговорить? — смотрю ей в глаза.

Она несколько секунд молчит, глядя на меня сквозь слезы, затем приоткрывает дрожащие губы и прерывисто выдыхает.

— Оль… я… я всю жизнь ношу в себе этот грех, — так тихо говорит, что я почти ее не слышу. — Как видишь, поплатилась за него сполна: умираю в муках… Каждый день прошу господа поскорее освободить меня от этой боли, что разъедает душу и тело.

— Грех? — спрашиваю я. — Речь идет о шантаже, я правильно понимаю? Вам нужно мое прощение? Хорошо, если это вам так важно, то я вас прощаю.

Честно, я удивлена, что эта железная леди всю жизнь переживала за то, что шантажировала меня, заставляя сделать выбор между Славиком и моим отцом. Неужели это ее так коробит?

— Шантаж, Оля… — хрипит она, глядя на меня стеклянными глазами, — это меньшее из зол. Я… я тогда готова была пойти на все ради того, чтобы обеспечить сыну светлое будущее. Мне нужно было вас разлучить, и я сделала это… чудовищным образом.

Поджимает губы, в этот момент Николай Павлович крепче сжимает ее руку.

— Подать воды? — с тревогой смотрит на жену.

— Я в порядке, — снова прерывисто выдыхает она. — Дайте мне несколько секунд.

Женщина закрывает глаза и начинает молиться. Я слышу, как она произносит:

«Спасибо, что дал мне эту возможность. Спасибо! Спасибо!»

— Скажи ей, Риммочка, скажи… — просит Николай Павлович. — Она должна узнать…

Я напрягаюсь.

Сердце сжимается, в жилах застывает кровь.

О чем я должна узнать?

— В ту ночь, когда ты родила, — произносит Римма Альбертовна, и у нее резко начинает трястись голова, — мне позвонили из родильного дома. Там… там работала моя знакомая, — продолжает, быстро дыша. — Она сообщила мне, что ты родила недоношенного мальчика. Очень слабого, но… живого.

— Что? — глядя на нее во все глаза, выдыхаю из легких весь воздух. — Что вы сказали?

Хватаюсь за спинку кровати, чтобы не упасть.

— Твой сын жив, — словно молнией пронзают ее слова. — Его выходили, и по моей просьбе отправили в дом малютки.

Ноги становятся ватными, в глазах резко темнеет, я теряю сознание и падаю на кровать.