Развод. Пошел вон!

Глава 53. А что, если…

Ольга

Всю дорогу до Москвы я думаю о том, как Антон отнесся к человеку, который вместе со своей женой отдал его в дом малютки, и не перестаю поражаться. Мне кажется, другой на месте Антона даже не посмотрел бы в сторону Николая Павловича. До конца жизни считал бы его предателем и не подал бы ему руки. Но наш сын выше этого.

Он обнял старика и пожелал ему крепкого здоровья.

Антон вырос замечательным человеком, с добрым сердцем и открытой душой.

«Обида и злость пожирают людей изнутри, — сказал он, когда мы сели в машину. — Эти вещи занимают в сердце слишком много пространства, и порой не дают двигаться дальше. Нужно освобождаться от негатива. Убирать его из себя, расчищая место для положительных моментов».

Мудрый не по годам, честное слово.

Сколько же книг о психологии он прочитал? Он сказал, что прочитывает примерно две-три книги в неделю. Читает все свободное время. И этим очень напоминает меня в детстве: я не могла жить без книг. В квартире тети до сих пор стоят стеллажи с моими книгам. Я все думала, что однажды они станут интересны Вике, но она предпочитала читать только книги из школьной программы.

— Алло? — отвечаю на звонок от тети.

— Оль, вы далеко? Пироги уже остывают.

— Мы подъезжаем, можешь включать чайник, — улыбаюсь я, зная, как она волнуется, как ждет встречи с Антоном.

— Хорошо, ждем.

— Ждем? — хмурюсь я, не понимая, с кем она может нас ждать, но тетя, видимо, не услышав вопрос, скидывает звонок.

Вставляю ключ в замочную скважину, не успеваю его повернуть, как дверь распахивается и на пороге стоит тетя.

Ее подбородок дрожит, в глазах слезы. Смотрит на Антона, пытается что-то сказать, но не может.

— Здравствуйте, Любовь, эм… — видимо, ждет, когда она назовет свое отчество.

— Тетя Люба, — всхлипывает она, прижимаясь к нему. — Просто тетя Люба.

Утопает в объятия высоченного внука, плачет, затем поднимает голову, гладит его лицо, разглядывая каждый миллиметр.

— Какой красивый! Какой высокий! А на Славу-то как похож. Одно лицо. Даже не верится, что ты нашелся. Сколько мы молились, чтобы это свершилось, — снова поджимает губы и пускается в слезы. — Мальчик ты наш дорогой, мы тебя больше никуда не отпустим.

— Мужчина, а не мальчик, — гордо смотрит на него Слава. — Под два метра ростом.

— Мужчина, мужчина, — сквозь слезы смеется тетя, и сжимает рельефные плечи Антона. — Вон какой крепкий вырос! Как же… — с досадой смотрит на него, — как же нас развела судьба с тобой… Всю жизнь без тебя прожили. Ничего о тебе не знали. А ты среди чужих людей… А ты… — она больше не может говорить.

Я беру ее под руку.

— Теть Люб, все, успокойся. Теперь он с нами. Он рядом. Пойдем лучше час с пирогами пить. Знаешь, какие мы голодные? — пытаюсь заговорить ей зубы, а не то снова давление подскочит из-за переживаний.

Входим в квартиру, я снимаю обувь, поднимаю голову и вижу в конце коридора Вику — заплаканная, глаза красные, опухшие, на лице черные подтеки туши.

— Привет, мам… — произносит надломленным голосом, переводит взгляд на Антона, затем — на Славу. — Мам, — снова обращается ко мне. — Ты зайдешь в мою комнату, ладно? Я буду ждать тебя. Мне очень нужно с тобой поговорить.

Уходит в свою комнату и прикрывает дверь.

— Не стала тебе по телефону говорить, — шепчет тетя. — Она к матери родной съездила. Но пусть сама тебе обо всем расскажет, — тяжело вздыхает. — Я ей рассказала о том, что вы нашли сына. Надо было ее подготовить к вашему приезду. Она была в шоке, конечно… Сначала засобиралась куда-то, разревелась. Говорила, что ей перед тобой очень стыдно. Что наговорила тебе всякого, и что теперь стыдно смотреть тебе в глаза. Я ее остановила. Посидели, поговорили. Сейчас вроде немного успокоилась.

— Антон, Слав, проходите на кухню. Я скоро присоединюсь.

Иду в ванную комнату, мою руки, вхожу к дочери и сажусь на кровать.

Она стоит у окна спиной ко мне. Всхлипывает. Обнимает себя руками.

— Здравствуй, дочь… — протягиваю на выдохе. — Рада, что ты наконец-то захотела пообщаться со мной.

— Мам, — шмыгает носом, — это твой… это твой сын, да? — спрашивает, не поворачиваясь ко мне.

— Да. Точнее, мы уверены в том, что он наш сын, но результат ДНК экспертизы еще не готов.

— Получается, он не умер при родах…

— Как видишь.

— Я… — вытирает рукавом толстовки мокрое лицо, и поворачивается ко мне, — я тебе столько всего наговорила. Думала, что ты… что ты сама не х-хотела его, и… даже были мысли, что ты тогда выбрала учебу, а не ребенка. Я была не права, мам… П-прости меня, пожалуйста. Много всего разом навалилось. Нервы из-за экзаменов, из-за поступления, потом папа с Кирой, потом эта новость о том, что я приемная.

Смотрит на меня сквозь слезы и поджимает губы.

— Ты любила меня всю жизнь, заботилась, старалась дать мне все самое лучшее, а я разозлилась на тебя за то, что ты от меня скрывала, что я вам неродная. Та женщина, которая меня родила, — снова вытирает рукавом лицо, — ей вообще плевать на меня. Она искала меня только потому что узнала, что у меня богатые приемные родители. Ей нужны были деньги. Я стояла напротив нее, я… я смотрела ей в глаза, а там одна пустота, — еще больше пускается в слезы. — Я для нее никто. Чужой человек. У нее даже ничего не ёкнуло. А ты… — опускает взгляд, молчит несколько секунд. — Ты относилась ко мне как к родной. Всю жизнь любила меня. Переживала, — шепчет дрожащими губами, с которых стекают капли. — Мам, ты не думай, я не буду тебе мешать. Я понимаю, что между нами уже никогда не будет такого же общения, как раньше. Тем более ты нашла сына. У тебя другая семья, можно сказать, — обиженно усмехается. — Я пока что поживу в квартире, которую снял отец, а потом где-нибудь перекантуюсь. Может, у Димы поживем, если его родители не будут против.

— У тебя есть дом. И ты прекрасно знаешь, что тебя здесь всегда ждут.

— Раньше ждали, да… — сокрушенно качает головой. — А теперь у тебя есть родной сын.

— Ты тоже моя родная дочь. Так было и будет всегда. Я очень надеюсь на то, что ты все осознала и сделала правильные выводы. Ты понимаешь, что я тебе не враг? Что всегда хотела для тебя только лучшего, и…

— Я знаю, мам. Я все это понимаю, — перебивает она. — Но ведь получается, что я заняла в семье чужое место. С вами должен был жить он, — кивает в сторону коридора. — А я должна была расти в детском доме. Но вышло все наоборот.

— Вик…

— Мам, я взрослая девочка, и понимаю, что теперь ты будешь дарить всю свою любовь сыну, которого не видела столько лет. Я знаю, что стану лишней в семье. Тем более после всего, что тебе наговорила. Я просто пришла извиниться перед тобой, и сказать о том, что мне жаль, что так вела себя, и что сделала тебе больно. Жить я здесь не останусь. Я этого не заслуживаю.

Вика начинает давить на жалость. Я терпеть не могу, когда люди таким образом манипулируют. Почему просто не сказать: да, я ошиблась, я погорячилась, сделала тебе больно, хочу наладить с тобой общение и вернуться домой.

Зачем все эти разговоры о том, что она станет лишней? Она прекрасно знает, что этого не будет.

Мне что, упасть перед ней на колени, вцепиться в ее ноги, и кричать: «Никуда не отпущу!»?

Это Сергеем она умела вертеть как вздумается. Приходила в магазин, выбирала себе сумочку, которая стоила больших денег, крутила ее в руках, глядя на нее жалобным взглядом, затем ставила на место и со вздохом говорила: «Хорошенькая, но слишком дорогая. Давай посмотрим что-нибудь подешевле. Не хочу, чтобы ты тратился».

А сама только и ждала, когда папа достанет кошелек и отвалит кучу денег за сумочку, которая так понравилась дочке.

«Оль, она не просила, я сам предложил ей купить», — говорил Сергей.

Со мной такие номера не прокатывали, так как я знала, что дочь гонится за брендами, причем очень дорогими, и что эта очередная (сто пятьдесят вторая сумочка) ей нужна для того, чтобы похвастаться перед подружками, а затем она, как и все остальные фирменные вещи будет пылиться в шкафу.

И зачастую, когда ей что-то надо, она делает вид, что недостойна этого. Сейчас пытается сделать вид, что недостойна жить со мной под одной крышей.

Снова рассказывать о том, что я ее люблю, и что она мне дорога, я не буду. Вика это прекрасно знает. Уж кому-кому, но ей любви и заботы всегда хватало сполна. В этом плане моя совесть полностью чиста — я отдала ей всю себя. И помню, как она «отблагодарила» меня за эту самую любовь и заботу.

Конечно же я не отвернусь от нее. Но однозначно буду относиться к ней строже. И это никак не связано с тем, что в моей жизни появился сын, которому, по ее мнению, отныне я буду отдавать всю свою любовь.

Вика, как она сама только что сказала, взрослая девочка, и в своем возрасте должна понимать, что, причинив боль близкому человеку, не нужно приходить со слезами и давить на жалость, говоря о том, что она стала никому ненужной.

Я действительно ее очень люблю. И конечно же готова ее простить. Хочу, чтобы она общалась с Антоном и Славой. Чтобы мы все были вместе. А еще хочу, чтобы она перестала манипулировать людьми и строить из себя обиженку, вокруг которой все должны плясать.

— Сегодня мы устали с дороги, — встаю с кровати и выпрямляюсь перед ней. — Завтра можем съездить на съемную квартиру за твоими вещами. Но если ты планируешь жить отдельно, то это твой выбор. Просто знай, что это твой дом, что я тебя люблю, и буду рада, если ты вернешься. Решение за тобой.

Вижу, что она растерялась после моих слов.

Я не уговариваю ее, не умоляю вернуться, а предоставляю ей выбор. И она должна сделать его сама. Никто за ней бегать не будет.

— Ольга Алексеевна, — слышу отдаленный голос ученика и перевожу на него отрешенный взгляд. — Я все сделал.

— Если все сделал, сдавай работу, — отвечаю, выйдя из размышлений.

Он кладет на мой стол листок, что-то спрашивает, но мою голову уже снова заполонили мысли о ДНК тесте, который будет готов с минуты на минуту.

Нам сказали, что экспресс-тест делают сутки.

Жду и жутко волнуюсь.

— Ольга Алексеевна, — машет перед лицом ученик, — что дальше-то делать?

— Просто посиди и подожди, когда остальные закончат.

«А если тест покажет, что он не наш сын?.. — прерывисто вздыхаю. — Я же с ума сойду. Но разве может быть такая ошибка? Да нет, — успокаиваю себя. — Ошибки быть не должно. Все совпадает. Абсолютно все».

На телефон приходит сообщение от Славы.

«Оль, результат готов».

Чувствую, как учащается сердцебиение, ладони становятся влажными от волнения.

«У меня последний урок. Освобожусь через пятнадцать минут. Встретимся у клиники?»

«Я заеду за тобой и поедем вместе».

Слава, видимо, понимает, что я очень переживаю. Да, лучше пусть он меня заберет. Иначе я буду нервничать всю дорогу до клиники.

Я в любом случае буду нервничать, но хотя бы не за рулем.

Со звонком ученики сдают работы, выходят в коридор, я быстренько привожу в порядок рабочее место и бегу к Славе.

— Привет! — закрываю дверь машины и целую его в щеку. — Антон подъедет туда?

— Да, он уже на пути в клинику.

— Слав, скажи, что все будет хорошо, — прошу его. — Я места себе не нахожу. Что будет, если…

— Оль, — пристально глядя в глаза, сжимает мою руку, — не накручивай себя. Все указывает на то, что он наш сын. По-другому быть просто не может. Поехали! — заводит машину. — Через считанные минуты мы все узнаем.