Развод. Пошел вон!

Глава 48. Здравствуйте, мама. Ожидание и реальность

Вика

— Приехали… — судорожно вздыхаю, когда такси останавливается у здания, в котором расположен салон красоты, где работает моя биологическая мать.

— Это точно здесь находится? — уточняю у водителя, а сама разглядываю небрежное крыльцо с облезлыми ступеньками, сломанными перилами, и дверь, которая больше похожа на дверь в сарай, а не в салон красоты. А еще и вывеска висит криво, на которой давно уже выцвела надпись, и с трудом читается «Парикмахерская ''Наташа''».

В сообщении, которое мне прислал папа, было написано «Салон красоты», и адрес с телефоном. Я даже не подумала посмотреть в интернете что это за салон, мне достаточно было адреса и телефона, по которому я звонила, чтобы узнать, работает ли здесь Надежда Михайлова.

— Место, конечно, очень странное, — тихо произношу я, по-прежнему глядя на так называемый салон красоты. — Да и район тоже…

Кругом панельные пятиэтажки, между которыми стоят ржавые гаражи. Во дворах виднеются сломанные качели, слышен лай собак.

— Не волнуйся, все хорошо, — поддерживает меня Дима, переводя водителю деньги.

Выходим из машины, чувствую, как учащается сердцебиение, ладони становятся влажными.

Я так долго настраивалась на эту встречу. Думала, что готова к ней, но, чем ближе мы подходим к двери, тем сильнее начинаю волноваться. На экзаменах в девятом классе не нервничала так, как сейчас.

Я ведь даже не знаю, как она выглядит. Искала ее в соцсетях, но вышло несколько аккаунтов с таким именем и фамилией, при этом большая часть этих аккаунтов скрыта, есть только маленький кружок с фото, на котором мало что можно разглядеть.

Как хорошо, что Дима поехал со мной. Мне сейчас необходима его поддержка.

Он берет меня за руку, открывает дверь, и громко произносит:

— Добрый вечер!

Его голос мне кажется отдаленным, слова — невнятными, словно меня погрузили в воду. Всё вокруг медленно исчезает в белом густом тумане, и передо мной остается только одна фигура: женщина с очень коротким темными волосами, я бы даже сказала с «ёжиком» на голове, с тонкими черными бровями-ниточками, ярко накрашенными глазами, коричневой помадой на губах, и большими серьгами-кольцами в ушах, которые раскачиваются от ее движений.

На ней розовый топ — слишком откровенный на мой взгляд. Такое чувство, что она не взрослая женщина, а девчонка-подросток, у которой большие проблемы со вкусом.

— На сегодня уже нет мест, — произносит она не особо доброжелательно. — Мастеру нужно уйти пораньше.

На нас вообще не смотрит, все внимание устремила в экран монитора, и быстро строчит по клавиатуре пальцами с длинными заостренными ногтями кислотно-оранжевого цвета.

— Где нам найти Михайлову Надежду? — Дима крепче сжимает мою ладонь и подводит к ресепшену, если его так можно назвать, конечно… Скорее это самодельное сооружение, которое в принципе полностью соответствует всей этой убогой обстановке.

— Ну, допустим, вы ее уже нашли, — поднимает на нас недовольный взгляд и скрещивает руки на груди. — Чем обязана? — хлопает наращенными ресницами.

Дима поворачивает ко мне голову, видит, что мне пока что трудно сложить буквы в слова, и в лоб спрашивает у нее:

— Это вы восемнадцать лет назад отказались в роддоме от своей дочери?

Женщина перемещает на меня взгляд и резко меняется в лице.

— Вы… вы кто такие?.. — протягивает она, продолжая пристально смотреть на меня.

— Меня зовут Вика, — отвечаю надломленным голосом. — Я ваша родная дочь.

Женщина медленно убирает руки с груди, вижу, как начинают дрожать ее пальцы с этими безобразными длиннющими ногтями. Выпрямляется и прячет руки под стол, чтобы, видимо, не показывать свое волнение. Нервным движением поправляет лямку розового топа, которая спала на плечо, и натянуто улыбается.

— Неожиданно, — покашливает она, стараясь не смотреть мне в глаза. — А… а как ты нашла меня?

Достает руки из-под стола, начинает передвигать по нему предметы, складывает в стопку бумаги, приклеивает к монитору яркие стикеры с какими-то заметками, убирает ручку и маркер в канцелярский стаканчик.

Ей действительно прямо сейчас захотелось прибраться на своем рабочем месте?

Ее правда интересует сейчас только один вопрос: как я ее нашла?

В душе с каждой секундой разрастается разочарование от долгожданно встречи.

Я все что угодно представляла, но, чтобы так…

И ее я рисовала в своих фантазиях совершенно другой. Думала, что войду в красивый салон красоты, увижу ухоженную и доброжелательную женщину, какие обычно и работают в бьюти-сфере, но ожидания и реальность не совпали от слова совсем.

Такое чувство, что перед ней стоит клиентка, а не родная дочь, которую она не видела восемнадцать лет…

— Мне помогли разыскать вас, — отвечаю на ее вопрос. — Сказали, что вы тоже искали меня когда-то. Это правда?

— Эм… — с глупой улыбкой чешет ёжик на голове, — да-да, искала, — кивает она, снова начинает покашливать, чтобы, видимо, скрасить неловкую тишину.

— С какой целью, если не секрет? — пристально смотрю на нее.

— Хотела посмотреть на дочь. Хотела… это… — пытается подобрать слова, — пообщаться с тобой, узнать, как у тебя сложилась жизнь и все такое.

Из зала выходят две женщины, одна судя по всему парикмахер, а вторая — клиентка. Клиентка смотрит на себя в зеркало, любуется укладкой, благодарит мастера, которая убирает деньги в карман брюк, и они прощаются.

— Надя, я закончила, — обращается к той, которую я больше не желаю называть биологической матерью. — Можешь заниматься уборкой.

Я так понимаю, она не только на ресепшене работает, но еще и уборщицей здесь подрабатывает.

Надежда встает со скрипучего стула, подходит к углу, в котором стоит швабра, разворачивается, оглядывает меня с головы до ног, задерживает взгляд на дорогой обуви, которую мне купил папа, на сумке с логотипом известного бренда.

— А ты сама из Москвы, да? — спрашивает меня.

— Да.

— Учишься где?

— Заканчиваю школу.

— Идет на золотую медаль, — добавляет Дима. По его тону понятно, что таким образом он решил показать ей, какой умной я выросла, живя в другой семье.

— Молодец какая! — делает вид, что гордится мной, но у нее это плохо получается. Слишком наигранно. Как будто выдавливает из себя каждое слово. — Ты это… — снова чешет свой ёжик, — не подумай, что я от тебя так легко отказалась. Просто времена были сложные. А потом да, искала тебя, конечно. Как только на ноги встала. Все думала: как ты там? В какую семью попала? Как там к тебе относятся? Не обижают ли? Много переживаний было, ничего не скажешь, — опускает взгляд, тяжело вздыхает и мотает головой. — Но так и не смогла ничего о тебе узнать…

— У вас еще есть дети?

— Нет, — пожимает плечами. — Одна ты у меня.

— Значит, у меня нет ни братьев, ни сестер?

— Никого нет. Мои мать и отец давно умерли, так что и бабушки с дедушкой тоже у тебя нет. А кто там остался по линии твоего родного отца я вообще понятия не имею. Где он, что с ним, я тоже не знаю.

— Надюшка, привет! — входит в парикмахерскую какой-то мужчина.

Не обращая внимания на нас, подходит к ней, берет у нее швабру, ставит обратно в угол, кладет руки на ее талию и рывком прижимает к себе.

— Кто тут такой красивый, а?

Она кокетливо смеется.

— Вась, ты что не видишь, что здесь люди? Прекрати, неугомонный, — пытается отпихнуть его от себя, но не прикладывает для этого особых усилий.

Тот щипает ее за пятую точку, устремляет взгляд в откровенный вырез.

— Тыщёнку подкинешь? — прищуривается с улыбкой.

— А еще чего тебе подкинуть? — спрашивает она с деловым видом. — Только и бегаешь ко мне за деньгами. Я тебе что, антилопа с золотым копытцем? С утра до позднего вечера пашу здесь, а ты из меня всю зарплату вытягиваешь. Когда на работу пойдешь, тунеядец?

Такое чувство, что она вообще забыла о том, что мы с Димой здесь находимся.

— Так я ж не для себя спрашиваю, — шире улыбается мужчина, — а для своей ягодки. Хочу сюрприз устроить, — наклоняется и целует ее в шею. — У нас дома шаром покати. Я сейчас в магазинчик сбегаю, полянку накрою, а ты с работы придешь и делать ничего не надо. Ужин будет ждать тебя на столе.

— Ага! — сердито смотрит на него. — Знаю я твой ужин! Пузырь и килька в томатном соусе. Приду домой, а ты как обычно будешь спать за кухонным столом. Сто раз уже это проходили.

— Да хватит тебе, — обиженно произносит он, убирая руки с ее талии. — Говорю же, что еды надо купить. Жрать дома нечего. Ужин собрался ей приготовить, а она как всегда все в штыки. Ладно, нет так нет, — взмахивает рукой. — Черт с тобой. Больше не смею отвлекать, — идет к выходу.

— Вась, ну подожди, — бежит за ним. — Ну что ты сразу обижаешься? Дам я тебе денег, дам.

— Не, ну а чё ты вечно мне старое припоминаешь? — возмущается он. — Неужели сразу нельзя было по нормальному? Все настроение испортила. Вот так и делай тебе сюрпризы.

— Ну прости, прости, — целует его. — Сколько там тебе надо? — сует руку в задний карман короткой джинсовой юбки. — Держи две. Хватит на твой романтический ужин?

— Хватит, хватит, — растягивает губы в улыбке, и чуть ли не облизывается, глядя на деньги. — Иди сюда, — снова притягивает ее к себе и прижимается губами к шее.

— Поехали отсюда. — Дима ведет меня к выходу, мы выходим на крыльцо, а они остаются внутри. Наверное, даже не заметили нашего отсутствия.

— Сказать, что я в шоке, ничего не сказать… — протягиваю я. — Вызови такси. Я хочу поскорее уехать отсюда.

Дима достает мобильник, вызывает такси и усмехается.

— Капец, мамаша! Хорошо, что она от тебя отказалась тогда. Кого бы она из тебя вырастила?

— У меня сейчас точно такие же мысли… Дим, — смотрю на него мокрыми глазами, — я же ее родная дочь. Она моя мать. Она родила меня. Так неужели ей настолько плевать на меня? Ты же видел, как она отреагировала на мое появление. Она никогда меня не видела. И вот я стою перед ней — совсем взрослая. Разыскала, приехала из другого города, а она… — вытираю мокрое лицо, — она вместо того чтобы обнять меня, расспросить о моей жизни, целуется с каким-то алкашом, который ее при мне лапает за задницу, и всем своим видом показывает, что он ей куда важнее.

Я резко разворачиваюсь, открываю дверь, вхожу внутрь, чтобы высказать ей все, что сейчас на душе, но их нет у стойки администратора. Их голоса, кажется, доносятся из зала.

Иду туда, Дима следом за мной.

— …Да откуда я знаю, зачем она сюда приперлась? — усмехается она. — Свалилась как снег на голову. Вот и хорошо, что ушла. Мы чужие друг другу люди. У нее своя жизнь, у меня своя.

— Надька, надо ее догнать, — говорит мужчина. — Мы ж тогда пробивали, помнишь? У нее ж предки вроде как не из бедных были в те времена. Глядишь, она с бабками нам поможет.

— Вась, это тогда нам было не на что жить, а сейчас-то я работаю. Денег на еду хватает, чего тебе еще надо? Пусть едет себе обратно. Или что ты мне предлагаешь, мамкой для нее стать? — смеется на весь зал. — Иди давай в магазин. Кто-то ужин мне обещал.

— Побудешь мамкой какое-то время. Для дела же нужно. У нее там поди и бабки есть на счетах, а может и недвижка какая есть. Надо для начала все узнать.

Я больше не могу это слушать.

Вхожу в зал и сверлю их взглядом.

— Есть, — киваю я. — И бабки, и недвижка. И мать с отцом, которые меня с пеленок вырастили. Заботились обо мне, любили как родную дочь, и дали мне все необходимое в этой жизни, поняла?! — прикрикиваю, глядя на тетку, которая таращится на меня во все глаза. — И я очень рада, что ты отказалась от меня в роддоме, — обвожу ее брезгливым взглядом. — И что я совсем на тебя не похожа.

— Да ты все не так поняла, — прикладывает руку к груди. — Я же…

— Вик, такси подъехало, — говорит Дима. — Поехали отсюда.

Едем на вокзал, Дима держит меня за руку, перебирает мои пальцы, а у меня в душе полнейший раздрай.

С одной стороны, я рада, что приехала сюда и увидела ее во всей красе. Поняла, что такая мамаша не дала бы мне в жизни ничего хорошего, и теперь знаю, для чего именно она искала меня. Думаю, если б она воспитывала меня, то я бы сейчас не на золотую медаль шла, а работала бы в местной забегаловке официанткой, чтобы заработать денег для мамаши и ее любовника. Или копила бы на то, чтобы как можно скорее свалить из этой богом забытой дыры.

Я даже какое-то облегчение сейчас испытываю, что ли. Потому что я росла не с ней, а с родителями, которые всю жизнь окружали меня заботой.

А с другой стороны, мне сейчас становится очень больно…

Больно из-за того, как я поступила с мамой.

Родной матери на меня плевать, а ей я неродная, но… она вложила в меня всю свою душу.

Вспоминаю слова, которыми беспощадно швырялась в нее, которыми так сильно ранила ее, и внутри все переворачивается.

— Прости меня, мамочка… — шепчу, всхлипывая. — Дим, — поворачиваюсь к нему. — Я такая дура… Какая же я дура, Димка…