Развод. Пошел вон!

Глава 40. Я бы все отдала за это…

Ольга

Час спустя

— …И теперь мне предстоит как-то доказать, что это именно он устроил поджог, — заканчиваю рассказывать о том, как со мной обошелся почти бывший муж.

Слава все это время молча слушал меня. Ни разу не перебил, но я видела, как он передергивал скулами, грудными мышцами, сжимал руки в кулак. Сейчас сидит, молча смотрит на меня своими ясными глазами, в которых написано: «Сколько всего тебе пришлось пережить».

— Оль, — берет меня за руку, сжимает ладонь. — Он ответит за то, что сделал. Я его с землей сравняю. А дочка твоя… — набирает полную грудь воздуха, — она скоро одумается, вот увидишь. И да, депутат прав, ты обязательно должна написать заявление на эту, — сжимает губы, — на эту Киру. Я помогу оформить ей и твоему бывшему мужу путевки на зону. Никто не имеет права так поступать с тобой. Никто, — гладит мою ладонь.

В детстве я всегда чувствовала его поддержку. Как только он появлялся рядом, все мои проблему уходили на второй план. Я знала, что могу полностью положиться на него. И сейчас у меня на душе очень спокойно. Рядом с ним я чувствую себя под надежной защитой. Я знаю, что он решит все мои вопросы. Знаю, что не обманет и не предаст.

— Спасибо за поддержку, — шепчу я, перевожу взгляд за его плечи и вижу Аллу Геннадьевну с двумя сыновьями.

— Вон та женщина, которая помогла мне сделать репортаж, — говорю Славе.

Алла Геннадьевна тем временем оглядывает столики, видимо, понимает, что здесь нет свободных мест, и с досадой смотрит на сыновей.

— Слав, ты не против, если я приглашу их за наш столик? — уточняю у него.

— Конечно! — Он пересаживается ко мне, а я машу Алле Геннадьевне.

— Иди сюда, идите!

— Ольга Алексеевна, здравствуйте! — подходит к нам с широкой улыбкой. — Мы заскочили перекусить, а мест нет, — пожимает плечами.

Я им предлагаю составить нам компанию, и они с удовольствием соглашаются.

Мой ученик протягивает руку Славе.

— Евгений!

Старший сын Аллы Геннадьевны тоже здоровается с ним.

— Данил!

Красивый молодой человек. Высокий голубоглазый.

Он — приемный сын Аллы Геннадьевны, а видно, что любит ее как родную мать. Приобнимает ее, глядя в меню.

— Мам, тебе ж вроде этот коктейль тогда понравился, — указывает пальцем на картинку. — Закажем? Рыбку свою любимую будешь?

Как приятно наблюдать за такими теплыми отношениями. Данил чмокает мать в щеку, подзывает официанта, озвучивает заказ.

— …И поменьше льда в коктейль, — подмечает он, и снова обнимает мать. — А не то снова горло может заболеть, да? — подмигивает ей.

Вот смотрю на них, улыбаюсь, а у самой сердце кровью обливается.

Рядом со мной нет дочери, и нет сына… А так хочется… господи, как мне хочется точно так же проводить время со своими детьми…

Я бы все отдала за это.

Глава 41. Никогда не отпущу

Московская квартира Славы

Слава

— Слав, скажи мне, что я сошла с ума, — выхаживая по кухне, хватается за голову Ольга. — Мне просто везде он мерещится, да? У меня едет крыша?

— Оль, мы обязательно проверим эту информацию, — подхожу к ней и обнимаю за плечи. — Совпадений и правда много. Возраст Данила как у нашего сына, воспитывался в Подольском доме малютки, и даже цвет глаз как у меня.

— Я очень хочу позвонить Алле Геннадьевне и узнать все подробности. Мне нужна дата его рождения.

— Я тебя понимаю. Но нужно немного подождать. Ведь если он окажется нашим сыном, то… — глубоко вздыхаю, — мы должны как следует подумать о том, стоит ли лезть в эту семью. Ты видела, какие у него отношения с приемной матерью и с братом. Вопрос: что будет после того, как мы ворвемся в их жизнь?

— Да, я все это знаю, — прерывисто вздыхает Оля. — Он любит свою приемную мать, они счастливы. Алла Геннадьевна всю жизнь воспитывала его как родного сына, и разве она захочет его делить с нами? Для нее это может стать настоящим ударом. И я понятия не имею, как на это отреагирует сам Данил. Мы должны все как следует взвесить.

После ресторана Оля словно сама не своя.

Места себе не находит.

Все началось с моего телефонного разговора со следователем, в котором прозвучала фраза: «Завтра снова съездим в Подольск».

В этот момент сыновья Аллы ушли в туалет, и она шепнула Оле, что ее многое связывает с Подольском. Как выяснилось, в этом городе она усыновила Данила.

Я сначала не понял, почему Оля резко изменилась в лице, и почему так странно смотрела на собеседницу. Когда убрал телефон от уха, услышал Олин вопрос:

— Вы взяли Данила из Подольского детского дома?

— Да, — улыбнулась женщина. — Только не из детского дома, а из дома малютки. Ему было всего восемь месяцев.

— А с-сейчас… — взволнованно произнесла Оля, — сейчас ему сколько?

— Двадцать пять! — гордо ответила Алла. — Настоящий богатырь вырос!

В этот момент за стол вернулись ее сыновья, и Ольга не успела задать остальные уточняющие вопросы.

Пристально смотрела на Данила, ее глаза блестели от слез, руки и губы дрожали.

— Оль, его взяли из дома малютки, а нашего сына отправили в детский дом, — сказал ей на ухо, затем взял ее за руку. — Но мы все обязательно проверим.

— Хорошо, — прошептала она, судорожно вздохнула, и с тревогой посмотрела на меня. — А если он… если он…

— Мы скоро обо всем узнаем, — сжал ее ладонь. — Это может оказаться простым совпадением.

Оля наливает воды в стакан, делает несколько больших глотков, с грохотом ставит его на стол, и закрывает ладонями лицо.

— Я больше так не могу, — протягивает она, отчаянно всхлипывает, и пускается в слезы. — Это очень тяжело. Я в каждом вижу нашего сына. В каждом.

— Иди сюда, — прижимаю ее к себе, глажу по спине. — Я знаю, ты очень устала. На тебя слишком много навалилось. Тебе нужно отдохнуть, слышишь? — заглядываю в мокрые глаза, наполненные болью. — Ты останешься сегодня у меня. И это не обсуждается.

— Слав, я поеду, — устало шепчет она. — Мне завтра на работу. Дома тетради и…

— Пока твой муж на свободе я никуда тебя не отпущу. Он спалил машину, дачу, может и до квартиры добраться. А здесь ты в полной безопасности.

— Когда ты поговоришь со следователем по поводу поджога?

— Уже поговорил. И мы знаем, как нужно действовать. Твой муж сейчас ищет съемную квартиру, я правильно понимаю?

— Да. Они с Кирой хотят съехать от Марины.

— Это нам на руку.

Пока что не рассказываю ей о том, что планирую провернуть. Не хочу ее обнадеживать, ведь что-то может пойти не так.

— Самый темный час перед рассветом, помни об этом, — прижимаю ее голову к своей груди. — Я помогу тебе решить все твои вопросы. Я рядом. Я с тобой, — веду рукой по ее волосам. — А сейчас выдохни и ложись спать.

— Попробую, — вяло отвечает она.

— Идем! — беру ее за руку. — Я провожу тебя в спальню. Завтра утром отвезу домой, и ты спокойно соберешься на работу.

— Спасибо! — почти беззвучно произносит она. — Не знаю, что бы я без тебя делала сейчас.

Направляю кровать, даю ей свою чистую футболку, выхожу из комнаты, закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной.

«И я не знаю, что бы без тебя делал… — отвечаю ей мысленно. — Как я вообще жил без тебя столько лет? Моя Смирочка…»

Больше никуда ее от себя не отпущу. Никому не позволю сделать ей больно.

Пока что неизвестно, чем закончатся поиски нашего сына, но я в любом случае сделаю все для того чтобы Оля была счастлива. Она это заслуживает как никто другой.