Развод в 45. Богатые тоже платят

Глава 14

ВИКТОРИЯ

Здорова!

Здорова!

Господи, счастье-то какое!

С плеч будто пудовые гири спадают. Почему-то я была твердо уверена, что ничего хорошего подруга мне не скажет. Так сильно себя накрутила, мысленно представляя гору лекарств и массу неприятных процедур, которые придется выдержать, чтобы поправить женское здоровье, а еще слухи… о, слухи — наше всё. Больница — тот еще рассадник болтушек. Мужчин мало, женщин много, а уж желающих почесать языками — пруд пруди… Хлебом не корми, дай другим кости перемыть и яд спустить.

Потому, когда Ирина говорит, что все в порядке и беспокоиться не о чем, еще дважды ее переспрашиваю. А потом едва не плачу от радости.

О, эта великая сила хороших новостей. Она не только дарит крылья за спиной, но и делает бесконечный сложный день, начавшийся больше суток назад, не столь черным и беспросветным, как себя накрутила.

Первый кирпичик новой жизни сегодня я положила.

Я — умница. Выяснила, что здорова. И это главное, потому что, будучи здоровым, со всем остальным человек справляется много легче.

Домой возвращаюсь всё ещё под впечатлением. Уставшей, но не сломленной.

И пусть понимаю, что все великие битвы еще только предстоит пройти, у меня есть тот самый кирпичик, на который я буду опираться, чтобы закладывать новые.

— Мамсик, привет!

Маришка, будто ураган, слетает с лестницы и тут же бросается обниматься.

Моя тактильная девочка. Кажется, только вчера носила ее на руках, памперсы меняла и целовала в пяточки, а оказывается уже четырнадцать годков минуло. Передо мной практически самостоятельный человечек, хоть и выглядит, как тощенький, худенький олененок с большущими красивыми глазами, перегнавший свою маму в росте.

— Привет, Риш, — целую ее в подставленную щеку. — Ты у бабушки с дедом «Растишку» что ли все дни пила? Еще выше стала, дочь!

— Да ну брось, я еще не особо высокая, — отмахивается она, а сама довольно выпрямляет спинку.

Скинув обувь, тащу ее к зеркалу и ставлю рядом с собой.

— Ну и? Будешь спорить?

— Да мы почти одинаковые, — улыбается «мелкая».

— Ага-ага, плюс-минус десять сантиметров не в счет? — подкалываю, подмигивая её отражению в зеркале.

— Именно.

Маришка отстраняется и, скрестив руки на груди, упирается плечом в стену возле зеркала. А я спокойно раздеваюсь. Снимаю верхнюю одежду и отправляю ее на вешалку. Следом определяю туда же шарфик.

— Как дела в школе?

Вытащив из прически пару шпилек, встряхиваю волосами.

Ох, какое блаженство. Растираю подушечками пальцев затылок.

— Норм, — Марина пожимает плечами и ехидно добавляет. — Представляешь, стоит целая и невредимая на том же самом месте, что и в пятницу, и даже никто ее не сжег, хотя постоянно грозятся.

— Риша! — качаю головой.

На что она только отмахивается, как от неинтересного, и тут же переключается на более, по ее мнению, важное:

— А что у нас за повод такой для семейного торжественного обеда в понедельник появился, м?

— Не поняла.

Не скрываю удивления во взгляде.

— Э-э-э… это я не поняла, — младшая Бардина, сводит брови на переносице. — Папуля отзвонился, сказал, что через, — вытянув из заднего кармана джинсовых шорт телефон, проверяет время, — полчаса привезут ужин из ресторана. Мне нужно дождаться курьера, всё получить и помочь накрыть на стол. Даже Ланка приедет.

— Светлана?

— Ага. Она мне час назад звонила. Интересовалась поводом. Но я ни бе, ни ме, ни ку-ка-ре-ку… А ты, мамсик?

— Да я, в общем-то, тоже, Риш, ни бе, ни ме.

— Вот как? — сканирует меня взглядом дочка. Получает уверенный кивок и задумчиво жует нижнюю губу. — Очень интересно.

А мне вот неинтересно от слова «совсем».

Что еще Бардин задумал?

Обняв себя руками, растираю плечи. Всегда так неосознанно делаю, когда нервничаю.

— Погоди-погоди, мамуль, ты реально не в курсе что ли? — Маришка все никак не может успокоиться.

— Первый раз слышу.

— Упс! Вот я шляпа! — дочка хлопает себя ладошкой по лбу и поясняет поведение. — Так, может, это папочка сюрприз тебе подготовил, а я проболталась?

— Сюрприз? — кривовато усмехаюсь.

Что-то как-то не хочется мне от Толика новых сюрпризов. Совсем не хочется. В последнее время ничем хорошим они не пахнут, только лишь неприятностями и дерь…

— Ладно, иди пока душ прими, переоденься, — командует мелкая «начальница», отправляя меня наверх. — Я дождусь курьера и сделаю всё, как просил папуля. Уверена, он что-то задумал! И это что-то явно будет грандиозным!

М-да уж. Новость о разводе точно будет грандиозной.

Не знаю, как воспримут ее девочки — вряд ли аплодисментами и криками «Ура!» и «Бис!», но в любом случае я за честность. Скрывать от детей то, что касается их напрямую, по моему мнению, недопустимо.

Да, возраст, конечно, играет значение, и разбивать розовые очки ни Лане в двадцать четыре, ни Рише в четырнадцать очень не хочется, но, с другой стороны, себя я тоже люблю и уважаю, чтобы ставить интересы детей выше своих собственных и делать вид, что всё, как и прежде, в шоколаде.

Увы и ах, но нет!

Благодаря Бардину всё уже не в шоколаде, хотя цвет остался прежним.

Полчаса спустя, освежившись и переодевшись в свободный брючный костюм для дома, спускаюсь вниз. На кухне застаю обеих дочерей.

Заказ уже доставили, девчата споро в четыре руки расставляют тарелки и раскладывают приборы.

— Мама, привет! — Светланка, заметив меня, оставляет все на столе и приближается.

— Привет, красавица! Дай-ка я тебя обниму, — прижимаю ее к себе и с нежностью касаюсь округлившегося животика. — Как наш внучок или внучка поживают?

— Партизан или партизанка показывает исключительно попу, — фыркает старшенькая. Они с мужем Егором очень хотели устроить гендер-пати, но малыш обломал будущим родителям весь кайф. Спрятался и ни-ни. — У нас с пузожителем все в порядке, не переживай. А тебя, Ришка сказала, на работу сегодня из отпуска дернули?

— Ага, завтра оперирую.

— Ну блииин…

— Не ворчи, защитница моя, — чмокаю Лану в щеку и беру ее под руку, поворачивая в сторону стола, где младшенькая во всю наводит красоту. — Догилев обещал мне эти два дня возвратить.

— Взять, отдать, заколебали! — не успокаивается старшенькая. — У тебя нормальный отдых будет только тогда, когда ты смотаешься из города, а лучше из страны, и выключишь телефон. Иначе так и не оставят в покое. Будто других хирургов в больнице нет.

— Есть, конечно, но «я же — лучшая», — кривляюсь, припоминая слова главврача.

— Вот с этим точно спорить не буду!

Только открываю рот, чтобы расспросить о делах, все-таки несколько дней не общались, как раздается:

— Привет, красавицы мои! М-м-м, какие запахи обалденные, — на пороге кухни нарисовывается Анатолий. — А я к вам не с пустыми руками…

В руках Бардина охапка красных роз и два букета с белыми лилиями.

Муж жжет меня взглядом, будто старается пробраться в мои мысли. А у меня на языке так и вертится вопрос: неужели после покупки золотишка Азалии он так поиздержался, что для жены и дочек денег хватило только на покупку трех «веников»? А те, интересно, по оптовой цене брал?

— Папочка! — бросается ему на шею Ришка.