Развод в 45. Богатые тоже платят

Глава 29

АНАТОЛИЙ

Обещание «приехать к отцу и поговорить» получается выполнить не день в день, и даже не через, а только спустя половину недели.

Расстраиваюсь ли я по такому поводу?

Нет, конечно. Подумаешь, слегка задержался!

Я — начальник, у меня работы выше крыши, а еще выездные совещания, встречи, созвоны, внеплановые стрелки, обеды, ужины… да мало ли что! А еще я, как все нормальные люди, хочу отдыхать. К тому же, пока жены и дочек нет под боком, я — свободный человек. И имею право расслабляться.

Тем более, Азалия вокруг меня ласковой кошечкой трется и постоянно стремится быть поблизости и доставить райское удовольствие.

Вспоминаю ее пухлые красные губы и жаркий алчный рот, которые совсем недавно дарили неземное блаженство, вытягивая из меня все соки, и в паху вновь знакомо тяжелеет.

Вот тебе и пятьдесят годков!

Да я молод и горяч, как никогда!

Могу за ночь свою лапушку несколько раз отжарить и даже наутро боевую готовность продемонстрировать, что она после кряхтит и постанывает!

Мы живем только раз. И я хочу смаковать каждый свой день, каждый час, минуту, чтобы было чем гордиться, а не ставить, как старый пердун, в мысленном календаре мысленные галочки, что «вот еще одни сутки прошли — и слава богу».

Никаких: слава богу!

Я дышу полной грудью. Я не размениваюсь на ерунду. Я не признаю полумер! И впереди меня ждет еще столько всего яркого и охренительного, что узнай об этом Виктория, в обморок бы упала.

Это ей сорок пять, и ее молодость давно просвистела, как фанера над Парижем. Впереди самое яркое — становление бабкой для внука или внучки, которого наша Светка родить должна, и подготовка документов для СФР. А что? Она одной ногой уже упирается в пенсию. Ей пора.

Не то, что я. У меня бизнес замер на пороге нового прыжка вверх. Я и так богат, а с новыми перспективами, которые подгоняет Сатоева, стану богаче в несколько раз. Озолочусь, ей-богу, а там, может даже решусь пойти в депутаты. Чем черт не шутит?! Мозгов мне точно хватит.

Но, главное, я очень скоро выполню наиважнейший пункт плана, который ставит перед собой каждый нормальный мужик.

Я рожу сына. Нет, технически, конечно, его родит Азалия. Но сути это не меняет.

У меня скоро появится на свет наследник.

Мальчишка!

Моя гордость. Мое продолжение. Мой преемник. Тот, кто не будет цепляться за мамкину юбку и фырчать на отца, а вырастет таким же, как я. Сильным. Умным. Настоящим мужиком.

Всё это и много другого очень хочется высказать в глаза недовольного бати, который смотрит на меня с прокисшей гримасой на лице и, как брезгливая бабка, поджимает губы.

Будто сам молодым никогда не был!

Но я себя сдерживаю. Либо он своим умом осознает, что переходит позволенную ему черту, и одумается, и тогда я его порадую, как планировал, либо… сам виноват и шикарные новости узнает в числе последних.

— Здравствуй, отец, — приветствую, протягивая ему руку.

Ну и?

Ответит или будет бычить?

Смотрю в глаза и не отвожу взгляда. Настойчиво даю понять, что пора мыслить здраво. Либо мы общаемся, как взрослые люди, без дурацких обид, либо я буду действовать жестко и напомню, кто в клане Бардиных настоящий вожак, а кому им быть просто позволяют.

— Здравствуй, сын, — проявляет благоразумие отец.

В глазах всё еще вспыхивают искры недовольства, но мою руку он обхватывает и крепко пожимает.

Молодец. Хоть и говнистый мужик, но рамки видит. Раз так, то и я его порадую.

— У меня столько новостей набралось… поделюсь — дар речи потеряешь.

— Даже так?

Скептицизмом так и пышет.

Не ведусь. Спокойно подхожу к соседнему с ним креслу, дергаю штаны на коленях, и неторопливо опускаюсь на сиденье. Располагаюсь с удобством, только после этого говорю:

— Я тебе больше скажу. Давай-ка, батя, накатим коньячка.

— А коней не гонишь, Анатолий? — прищуривается он.

— Какое гоню? — фыркаю. Достаю из нагрудного кармана черно-белый снимок УЗИ и протягиваю ему. — Ты скоро снова станешь дедом. Только теперь дедом внука, — заявляю с гордостью. — Мужик у нас будет, бать. Фамилия Бардины не исчезнет. Скоро у нас появится ее продолжатель.

Отец несколько секунд молчит, разглядывает фотографию. Прямо так и вижу, как у него в голове мыслительный процесс кипит. Высчитывает все плюсы и минусы услышанной новости.

Не улыбается, в отличие от меня, и, хотя сам прекрасно знает ответ, всё равно уточняет:

— Кхм, ты ж не про Викторию мне говоришь?

— Нет, конечно, — хмыкаю на само предположение. — Она только девчонок рожать может.

Нет, я не упрекаю супругу. И дочерей своих искренне люблю. Но для мужика наследник — это высший пилотаж. А девочки — просто девочки, услада глаз.

— Значит, полюбовница твоя — мать ребенка?

— Да, Азалия.

— Ясно, — снова выдерживает паузу. — И что? Она готова, когда разродится, отдать нам внука? И не потребует от тебя, чтобы ты на ней женился?

— Не требует, — говорю твердо и вспоминаю наше жаркое расставание.

Тогда Сатоева не требовала, а выстанывала и умоляла. Я обещал решить вопрос, потому что то, что я получу в итоге, меня дико и страстно прельщает.

И это не только молодое тело Азочки и наследник. Но и федеральные денежки по программе здравоохранения, которые я пущу на расширение собственного бизнеса. Не зря ж Азалия — ведущий специалист комитета, через нее много важной информации проходит. Она знает, как ей распорядиться, как сделать так, чтоб твои условия оказались самыми выгодными, а, главное, у нее есть рычаг, чтобы поспособствовать продвижению.

Моя «полюбовница» — и откуда отец такое слово выискал, аж, смех разбирает?! — это моя золотая шкатулочка с несметными сокровищами. Хотя, кажется, она этого даже не понимает. Чему я рад.

Молодая, красивая, послушная, ласковая. Всё при ней. А чего не достает, так я сам научу и подкорректирую, чтобы соответствовала моим запросам идеально. И характер свой Сатоева мне не показывает. Не то что Вика — один гонор и недовольство.

— И что ж тогда этой твоей Азалии надо? — хмурится отец, всё еще не спеша радоваться.

— Я сам. Представляешь? — широко улыбаюсь. Но через секунду уже вновь серьезно смотрю на отца. — Она нас в госпрограмму пропихнула. Как тебе такая сумма?

Вытаскиваю из кармана телефон и набираю девятизначную цифру. Показываю ему.

Слышу, как гулко сглатывает и чаще дышит. Вижу, как вспыхивают алчные звезды в слегка поблекших глазах, и понимающе усмехаюсь.

— Чего, бать? Завис?

— А ты нулями не ошибся, Анатолий? — говорит хрипло.

— Нет, — качаю головой. — Тут все верно.

Сам ошалел, когда меня в областной комитет вызвали. Не абы к кому, а к первому заместителю, а потом очень конкретно посулили помощь и руку пожали.

— Это очень много, сын. Очень…

— Вот именно, отец.

— Но как она так тебе помогает? Неужто настолько наивна? Полюбовница — не имеет никаких прав, если что…

Отмахиваюсь.

— Я ей обещание дал, что, как только с Викторией разведусь, сразу на ней женюсь. Она к тому времени аккурат в декрет выйдет. Так что очень скоро я обзаведусь наследником, молодой красавицей-женой и охрененно круглым счетом в банке.

И нет, я не наивен. Я видел документы, в которых фигурирует сеть клиник «Ваш доктор». Процесс запущен.

Да и Аза меня более чем устраивает. Говорю ж, послушная.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — тормозит мои радости отец и так сильно сжимает подлокотники своего кресла-трона, что костяшки белеют. — У вас с Викой бизнес налажен, не забывай! И это не три копейки! Если она начнет вредничать и захочет оттяпать себе долю, то…

— Ничего не получит, — договариваю за него. — У нас все переоформлено давно. Или уже забыл?

— Помню. Но она ж ушлая, как незнамо кто.

— Брось, бать. На моей стороне документы, деньги и влияние. А она — всего лишь хирург. Да, прекрасный, но на этом все. А когда я войду в программу, наберу еще больший вес, мне вообще никто не указ будет. Так что Вике придется смириться с тем, что я ей выделю. А еще быть ласковой и молчаливой, дабы не остаться с голой жопой.

— А если она не захочет разводиться? — рассматривает он новый вариант.

— Лазовская-то? — усмехаюсь, впервые за очень много лет называя супругу девичьей фамилией. — Захочет, не переживай. Эта коза такая упертая, что, если что-то решила — уже не отступится. Она и в отпуск сбежала, чтобы дух перевести и морально подготовиться к борьбе, а не подумать, как тебе обещала.

— Думаешь?

— Уверен. Я ее, как свои пять пальцев, знаю. Только ничего у нее не выйдет. Развод дам, раз уж сильно хочет. Но клиники — останутся мои.

— Ну, если такое дело, и ты всё просчитал, то за старые клиники и новые мощности я горазд выпить, — впервые усмехается отец и, повышая голос, зовет. — Жанна! Иди-ка сюда!

Домработница появляется через две минуты, а еще через пятнадцать организует нам закуску. Коньяк у Сергея Даниловича хранится в баре.

— За успех, Анатолий! — поднимает он тост.

А я добавляю:

— И за будущего Сергея Анатольевича. Хочу внука в честь тебя, бать, назвать.