Развод в 45. Богатые тоже платят

Глава 20

АНАТОЛИЙ

— Где ты? — вместо приветствия бросает в трубку отец.

Голос прям-таки сочится недовольством, будто я — не взрослый, состоявшийся мужик, крутой бизнесмен и уже больше двадцати лет сам отец семейства, а несмышленый и зависящий от них юнец, стреляющий деньги на сигареты и на походы в клуб.

Бесит этот вечный контроль и стремление мной манипулировать, хотя именно я… Я! Я!!! Я!!! содержу их с матерью.

Я — хозяин жизни.

Я — весомая фигура в мире бизнеса.

Я — тот, с кем считаются.

Я оплачиваю все их недешевые хотелки, чтобы они про пенсию даже не вспоминали.

Я купил им огромный особняк в крутом месте, в который они ткнули пальцем, сказав: «Хотим!».

Я отстегиваю их домработнице нехилую зарплату и спонсирую поездки на курорты по три раза в год.

Я оформил на них большую часть бизнеса, чтоб им спалось слаще, а то ведь вдруг что-то пойдет не так.

«Слишком уж твоя жена самостоятельная и неуправляемая личность, не внушающая доверия», — припоминаю слова матери. Но тут я с ней, как и отец, согласен.

Вика реально неуправляемая. Особенно теперь.

Подумаешь, увлекся Сатоевой. Изменил. Велика беда. Да так половина страны живет и не парится. Молчит в тряпочку и делает вид, что всё окей.

Моя же правильная пава обиделась. Устроила непойми что со своими сучками-подружками. Чуть не убили меня, накачав гадостью. А я, между прочим, два дня помирал, посылая на их головы громы и молнии.

Только хрен хоть одну проняло.

Этой стерве Соболевой даже выговор не влепили, хотя я начальнику ее и коньяк, и билеты на концерт поп-звезды отсылал с конкретным намеком уволить тварюшку. Нет. Подарки назад вернулись. Ценный сотрудник, мать ее! Нельзя обижать.

А моя дорогая супружница, мало того, что в акте вандализма над моим организмом участвовала, так еще и дочерей против меня настроила. Теперь разводом угрожает, зараза.

На «старую» обиделась, будто хоть словом соврал. Нет бы голову включила, осознала, что я — мужик, мне хочется разнообразия не только в еде, но и в сексе, в эмоциях. Тем более, бросать ее я не намерен. Меня наша семья устраивает.

Азалия — просто глоток свежего воздуха. Цветок для души. Лапушка, на которую в здравкомитете у всех мужиков без исключения стойка и повышенное слюноотделение, но выбрала-то она меня. Так посмотрела своими голодными влюбленными глазами, что второе дыхание во мне открыла. Не мог я на такое сокровище не повестись. Повелся.

Но только и я не лох. Погуляю и вернусь. Никуда из семьи не денусь. Меня наш бизнес круче любой удавки держит. По крайней мере, пока точно не буду уверен, что ни копейки не потеряю при разводе.

Так вот и живи, Вика. Радуйся, что я всегда рядом. Занимайся детьми. Жди рождения внуков. Не долби мозги попусту. Будь выше старых предрассудков, что с одним человеком прожить весь век — это круто.

Нет. Это скучно, праведница хренова!

Тоже мне, устроила цирк. Подняла хай. Уходить от меня собралась, имущество делить.

Зачем?

Вот зачем, спрашивается, ломать налаженную жизнь? Зачем делить доходный бизнес, когда в скором времени он еще вырастет о-го-го как? Зачем пилить активы и трепать мне нервы?

Нет бы сделала вид, что ничего страшного не случилось. Поступила, как взрослая, зрелая личность, реально оценивающая себя и мою златокудрую лапушку.

Ну их же даже на одни весы не положишь — смешно! Азалия — свежий персик, сладкий, сочный, текущий по пальцам, стоит прикоснуться. А Вика. Вика — это курага. Сушеная, сморщенная и не особо привлекательная на вид.

Разве ж я не прав?

Прав. Сорок пять или двадцать девять? Ну, о чем тут говорить?!

Нет же, в позу встала. Обиженку и гордячку включила. Из дома выгнала.

Думала проглочу? Нет. Всего лишь разозлила и заставила подключить к проблеме тяжелую артиллерию в лице бати и матери.

— Алло! Толя, ты меня слышишь?! Алло?! — психует отец, пока я в собственных мыслях варюсь.

— Одну минуту, бать, — произношу ровно и ставлю звонок на удержание.

Нехотя отстраняюсь от Азалии, на прощание целуя ее голенькое плечико, поднимаюсь с дивана и набрасываю на себя халат.

— Солнышко, у меня важный разговор.

— Хорошо, милый, я пока пойду, наберу нам ванну, — мурлычет моя умница, с полувзгляда понимая, что мне нужно остаться одному.

Азалия поднимается за мной следом. На ней не особо длинная футболка, сползающая с одного плеча, и полупрозрачные стринги, которые я замечаю, когда она наклоняется. Залипаю на упругой попке и обнаженных стройных ножках. А от дерзкой улыбки, когда она, обернувшись, мне подмигивает, едва не дергаюсь за ней следом.

— Не задерживайся, Тошенька.

— Не буду, конечно, — урчу, сглатывая вязкую слюну, наполнившую рот.

Сатоева, покачивая бедрами, покидает комнату, но предварительно, будто читая мысли, прикрывает за собой дверь.

Умница.

— Да, отец. Слушаю, — возвращаюсь к телефонному разговору, когда сажусь в кресло.

— Где ты есть? Поговорить надо, — ворчит мой старик.

Как же. Ждать царя заставили.

Усмехаюсь и бросаю привычную отговорку:

— Занят пока. На встрече.

— Знаю я твои встречи. У крали своей, поди, отираешься.

— Бать, ближе к делу, — добавляю стали в голос, давая понять, что не мальчик для битья.

— Ладно, — нехотя сдается. — С Викой мы беседу провели. На развод она пока подавать не станет. В отпуск я ее спроваживаю, она согласилась.

— Быстро что-то… — размышляю вслух.

— Потому что я — не ты, умею баб уговаривать, — тут же горделиво хвалится отец.

Ну-ну. А то я свою жену не знаю. Значит, сама в отпуск свалить хотела. И интересы совпали. Но отцу этого не говорю, пусть считает, что самый умный.

— А мамки наши, так понимаю, с девчонками на море летят? — кидаю предположение.

— Именно так.

Прикидываю перспективы полностью перебраться к Азалии на десять денёчков и с воодушевлением облизываюсь.

Кайф!

У меня тоже будет здесь отпуск…

— Только это, Толь, — врывается в блаженные мысли батя, — Вика просила ее не беспокоить до отъезда. Я пообещал. Будь любезен, избавь ее от своей рожи. Не драконь бабу лишний раз. Нам сложности ни к чему.

Ограничения вспенивают кровь. В собственный дом мне являться запрещено? Вот стервозина!

Но ладно. Ради дела потерплю.

Хорошо, что у моей куколки в квартире есть моя сменная одежда.

— Хорошо, бать. Не сунусь к ней.

— Вот и молодец. Домой во сколько приедешь?

— Не приеду, — отвечаю, сцеживая в кулак желание заржать. Мне полтинник, а папка домой ждет, вот хохмач.

— Уверен? — не сдается батя.

— Завтра заскочу, — меняю тему. — Новости есть. Тебе понравятся.