Развод в 45. Богатые тоже платят

Глава 40

ВИКТОРИЯ

— Привет, самая красивая женщина Северной столицы, — очень низкий мужской голос заставляет волоски у меня на шее встать дыбом, а кости отозваться низкочастотной вибрацией, как от басов в хороших колонках.

— Рома, — выдыхаю, ощущая себя ланью, взволнованной близким присутствием хищника. — Привет! Рада слышать.

— А я-то тебя как, — урчит он добродушно и, в своей привычной манере ничего не стесняться, откровенно добавляет. — Слышу твой голос, Викусь, и уже в полной боевой готовности. Не представляешь, как сильно хочу тебя к себе под бок. Или не под бок, а под себя… м-м-м… как ты на это смотришь?!

— Прекратите, товарищ капитан, — не сдержавшись, смеюсь в голос. — Я вообще-то за рулем, а вы меня снова своими жаркими пошлостями отвлекаете.

— Та-а-ак, за рулем, — голос Романа моментально меняется, превращаясь в короткий допрос с пристрастием. — И где ты едешь? Далеко до дома? Движение плотное? Почему трубку сняла, если это запрещено правилами? Доберусь до тебя, задницу надеру, Виктор-р-рия, чтобы впредь так собой не рисковала.

— Ух, раскомандовался! — нисколько не пугаюсь его тона.

За почти две недели, что мы каждый день с ним созваниваемся — точнее, он мне звонит, а я с радостью отвечаю, — я успела его неплохо изучить и понять, что мужик просто привык быть мужиком во всем, держать руку на пульсе, оберегать и контролировать более слабого.

Он напористый, где-то чересчур прямолинейный и категоричный, обожающий, чтобы все было четко и без глупостей, как-никак бывший военный — куда уж деваться. Но в то же время он — не самодур и не деспот, он слышит не одного себя, но и собеседника, умеет действовать, а не только красиво болтать, а еще держит слово и надежный.

О последнем я сделала выводы, слушая его рассказы о работе. Да, это в первые дни мы болтали о всяких пустяках: природе, погоде, фильмах, искусстве и особенностях посадки огурцов в открытый грунт, а после, слово за слово, перешли к более личным темам. О его службе, о моей работе, о личном.

В один из таких вечеров я ему даже призналась, что собираюсь разводиться. А он так вдохновился новостью, что предложил немедленно подогнать мне самого толкового адвоката города, который не вильнет хвостом в последний момент, не продастся моему мужу и не испугается его угроз.

Ох, как я тогда растрогалась. Поблагодарила от души, едва не хлюпнув носом, но призналась, что меня мой адвокат, подружками найденный, абсолютно во всем устраивает. Имя назвала, посмеявшись, что они тезки.

Рома на это лишь удивленно хмыкнул и не стал отговаривать его сменить, сказал твердо: «Молодцы — подружки! Лучшего выбора сделать они не могли».

— Вика, я всё еще жду ответа, — напоминает о себе мой капитан, выдергивая из задумчивости.

— Ну раз ждешь, то докладываю, — отвечаю шутливо. — Я уже свернула на свою улицу, через двести метров будет дом. Движение тут не сильно плотное, не волнуйся. И по поводу «трубку сняла», я на громкой связи с тобой говорила и говорю, Ром. Это безопасно.

— Безопасно… — повторяет он за мной, и я слышу, как его голос снова меняется, превращается в мурчащий рокот. — Значит, Виктория, ты у нас — дама ответственная и не рисковая?

— Ну-у-у… это смотря какой риск предстоит...

Тут истинную правду выдаю. Вроде бы с виду я всегда сдержанная и отстраненная, но порой и меня на приключения тянет. Не могу о себе сказать, что совсем уж скучная.

— А как на счет риска сходить со мной на свидание? — выдает Роман.

И я в удивлении выжимаю педаль тормоза резче, чем следует. Машина послушно дергается и замирает.

А я даже не пытаюсь скрыть радость в голосе:

— Ты вернулся в город? Когда?

— Нет, — следует четкий ответ и тут же продолжение, — но, если ты согласишься сегодня со мной поужинать, то я прилечу. Соскучился уже до жути. Так как?

Бросаю взгляд на часы. Начало седьмого. Разве он успеет?

Да какая разница! Ради того, чтобы угостить меня ужином, еще никто никогда не летал из одной столицы в другую.

Азарт уже подогревает кровь, пульс учащается… и я, запретив себе ерзать попой по сиденью, выпаливаю:

— Согласна! Где? Во сколько?

Довольный выдох мне не слышится, я уверена. Романа радует мой ответ, не зря ж он сразу отвечает, будто готовился заранее.

— Во сколько — в восемь. Я пришлю за тобой машину. А где… — тут он уточняет, — Викусь, ты к морепродуктам как относишься?

— Положительно.

— Отлично. Тогда, думаю, «Мистер Бо» тебе понравится.

Никогда там не была, но пока собираюсь, заглядываю в отзывы. И не только чтобы узнать про кухню, но и глянуть интерьер и само место.

Мне хочется выглядеть красивой. И, будем честны, не только для себя. Поэтому чулочки, платьице, прическа, легкий макияж, каблучки.

Машина — черный блестящий седан — подъезжает к дому в половине восьмого. Поцеловав Маришку в щеку, прихватываю сумочку.

— С кем бы ты не ужинала, мамсик, ты точно сведешь его с ума! — подмигивает дочка, провожая до крыльца.

— А если это она, а не он?

— Пф-ф-ф… — фыркает и смеется. — Я, может, и ребенок, но не такой наивный, как ты сейчас хочешь обо мне думать.

Закатываю глаза, но предательскую улыбку убрать не могу.

— Тогда не наивный ребенок будь умницей…

— Знаю-знаю, — перебивает Ришка, — дверь запру, поужинаю, посуду помою и завалюсь смотреть фильм. На школу будильник заведу… это если вдруг ты еще к тому времени не вернешься.

Играет бровями.

Помимо воли щеки заливает жаром.

— Марина!

— А что Марина? — хохочет моя младшенькая. — Мы же все тут взрослые люди, мамсик. А ты у меня такая красотка, что просто обязана найти себе того, кто будет тебя ценить и любить. Нечего одной в четырех стенах тухнуть!

— Ну спасибо, родная!

— Всегда пожалуйста!

И с этими словами любимое чадо выставляет меня за дверь.

Пока машина мчит по немного разгруженным к вечеру улицам, глазею в окно и стараюсь себя не накручивать. Все же мы не виделись с Романом три недели, вдруг он — совсем не тот, что я помню. Может, я многое дорисовала о нем в своей голове?

Но все терзания заканчиваются, как только машина паркуется, и не водитель, а сам Роман открывает мне дверь и протягивает руку.

Холеный.

Роскошный.

Блестящие ботинки.

Дорогой темно-серый костюм.

На запястье какие-то навороченные часы-хронометр.

Из-под рукава пиджака выступает манжета серо-голубой рубашки.

Острый угол челюсти, точеные скулы.

Когда я наконец поднимаю взгляд к его глазам, они сверкают расплавленным оловом из-под идеально очерченных черных бровей.

— Привет, красавица. Я безумно рад тебя видеть.

Я тоже…

… и тоже безумно.