Развод в 45. Богатые тоже платят

Глава 15

ВИКТОРИЯ

— Ой, какая красота!

— Спасибо, папуль, они великолепны!

Дочки так искренне радуются цветам, так аккуратно и любовно прижимают их к груди, что сердце кровью обливается.

И снова это ощущение разрезаемых внутренностей. Хочется заорать: «Скажи, Бардин, чего тебе не хватало, а? Зачем ты всё разрушил? Всё же было хорошо...»

— Всегда пожалуйста, мои милые! Для вас, родные, что угодно!

От мерзкого лицемерия щеки огнем вспыхивают.

Прикусываю кончик языка, чтобы не ляпнуть лишнего, и отворачиваюсь. Не желаю смотреть на дешевый концерт одного актера, как и на его уже ненужные знаки внимания.

Но кто б позволил увильнуть.

— Это тебе! — Анатолий, перестав обниматься с девочками, приближается ко мне и протягивает злополучные розы. Мало того, резко наклонившись, целует в щеку.

Фу. Не сдержавшись, морщусь и вытираю ее. Неизвестно, где губы предателя до этого побывали. А «веник»…

— Риша, забери и поставь в воду, — прошу младшенькую и, не глядя, скидываю ей его в руки.

С бо́льшим удовольствием я бы засунула этот «веник» в задницу изменщика или предложила девочкам выкинуть на помойку. Но ни то, ни другое дочери не оценят. Да и не цветы тут виноваты, а один конкретный предатель.

— Папуль, ты очень вовремя с работы вернулся. Мы как раз только стол накрыли, сейчас будем ужинать, — слышу улыбку в голосе Светланки.

— Да, иди скорее мой руки, — поддерживает сестру Маришка.

Но Бардин так и не отходит от меня.

— Вика, — зовет по имени. В голосе напряжение, — руку дай.

Не реагирую.

Шумно выдохнув, он сам обхватывает моё запястье и надевает на него браслет из белого золота с изумрудами.

— Моей самой любимой женщине, — шепчет интимно на ухо, прижимая меня к себе.

Меня окутывает такой родной запах... и тоска... беспросветная... черная... а еще понимание. Понимание, почему люди, дружно жившие в браке долгие годы, при расставании зачастую становятся злейшими врагами.

Нет ничего более эфемерного, чем чувства. Особенно, любовь.

Она возникает внезапно, никого не спрашивая.

А уходит еще быстрее, ни с кем не советуясь, оставляя после себя лишь выжженную землю и пепелище.

И неправда, что любовь между мужчиной и женщиной простит всё.

О нет!

Люди — эгоисты по своей сути. Каждый ищет для себя комфорт и тянет одеяло в свою сторону. А когда понимает, что у него не то, что нет половины, ему остался совсем маленький кусочек, под которым он мерзнет, тогда и начинается самое интересное. Слабые смиряются с этим оставшимся маленьким кусочком, проглатывают, подстраиваются и прощают. Сильные — нет, они никогда не смиряются, огрызки и остатки их не интересуют.

Сильные не прощают предательство. Они уходят, не позволяя себя ломать и переделывать в угоду кому-то.

— Самой любимой? — повторяю слова супруга и усмехаюсь, глядя в его лживые глаза. — Тебе пятьдесят, Толик, а ты все сравниваешь и выбираешь, да?

— Вика!

Мерзко и горько.

Вот теперь впору бы заплакать, но перед детьми не буду. У меня все хорошо. Если не сейчас, то будет обязательно. Я в этом не сомневаюсь. А Бардин... Бог ему судья...

— Эй, родители, вы чего такие странные, поругались что ли? — старшая дочь сводит вместе бровки, глядя на нас по очереди.

— Нет, милая, всё в порядке, — качает головой Анатолий. — Давайте садиться ужинать. Я так сильно проголодался… к тому же, — осматривает нас всех подозрительно довольным взглядом, — сюрпризы на сегодня не закончились!

— Ого!

— Ничего себе!

Реагируют девчонки счастливыми моськами.

Смотрю на них, и душа рвется от того, что мне сегодня предстоит сделать.

Мне сегодня предстоит разрушить мир самых близких мне людей — своих детей. Тех, которым я сама прививала веру в любовь и в то, что она действительно существует. Прививала, искренне веря в нее. А теперь… теперь даже не знаю, как о ней буду говорить вновь, когда сама больше в нее не верю.

Молча сажусь за стол и, пусть кусок в горло не лезет, уверенно беру в руки вилку. Я буду есть, буду наслаждаться прекрасной кухней, а еще живым общением с девочками. Я по ним безумно соскучилась. Ну и, конечно же, я подожду и посмотрю, что там еще придумал Бардин.

Муж не заставляет себя долго ждать и, когда мы убираем со стола посуду и разливаем по чашкам чай, приносит из прихожей большой бумажный конверт.

— Откройте, — командует в своей привычной манере.

Девчонки, переглядываясь блестящими от предвкушения глазами, выполняют задание, и уже пару секунд спустя на стол высыпаются яркие цветные проспекты.

— Что это? — озвучивает Ришка и мой вопрос.

— Как что, мои дорогие? Это билеты, — гордо заявляет Анатолий. — Я решил отвезти своих любимых девочек к морю. Летим в отпуск на неделю! Круто же придумал?

Пока Ришка и Лана, впав в шок, изучают предложение туроператора, я цепляю бланки ноготками и раскладываю их на столе.

— Толик, а почему билета только четыре? — невинно интересуюсь. — Разве ты не летишь с нами?

— Лечу, конечно, — смотрит он на меня.

Улавливаю нарастающее в его взгляде напряжение — правильно чует, что гадость сейчас скажу — и с улыбкой акулы уточняю:

— А где же тогда пятый билет?

— Пятый? — переспрашивает он и тут же предупреждающе цедит. — Вика! Не надо!

Не надо было тебе, дорогой!

Не надо было изменять.

Не надо было меня унижать.

Не надо было быть дерьмом.

А я для себя уже все решила.

— Ну как же не надо, Толя? — цокаю языком. — Ты же сам сказал: решил отвезти своих любимых девочек к морю, — цитирую ему его же слова. — Вот я и уточняю, а разве твоя любимка Азалия с нами не полетит?