Развод в 45. Богатые тоже платят

Глава 21

ВИКТОРИЯ

— О, а вот и Лазовская подгребла, — комментирует мое появление в небольшом кафе Галюня, хлопая по плечу сидящую ко входу спиной Иришку.

— Привет, дорогая, — обернувшись, машет мне пальчиками Федорова.

— Приветики, мои хорошие, — улыбаюсь обеим подругам, подходя ближе и целуя одну и вторую в щеки.

Но Соболевой этого отказывается мало. Она поднимается из-за стола и распахивает объятия, совершенно однозначно забивая на других посетителей, которые на нас косятся. Знает, что хозяева нам и слова не скажут.

— Иди сюда, лапа моя, буду тебя тискать!

Мы в этом небольшом, но уютном кафе уже более десяти лет числимся постоянными клиентами. Забрели в него случайно после не особо удачной встречи выпускников медвуза. Нам тогда сообщили, что наш любимый руководитель, который курировал нас три последних года и очень помогал, скоропостижно скончался.

Отмечать и веселиться мы тогда не смогли, но и домой идти не хотели. В итоге свинтили с общей тусовки и забрели в «Розочку». Устроились в кафе, особо ни на что не рассчитывая, но в результате так душевно посидели, вкусно поели и наобщались под тихую, но приятную музыку, что вернулись в него еще и в выходные.

А после решили бывать в этом месте чаще. Так и повелось.

— Тискать можно, Галчонок, — сдаюсь в загребущие руки подруги, — а называть по девичьей фамилии — еще рано. Спешишь, дорогая. Я всё ещё Бардина.

— Оно и видно, — фыркает Галинка. — Хреновая фамилия, хреновый аппетит. Ты похудела, солнце.

Осматривает с ног до головы.

— Да брось. Когда бы я успела?

Обойдя кресло, опускаюсь в него и откидываюсь на мягкую удобную подушку. Соболева поступает аналогично.

— С таким пиндюком, каким оказался Толясик, много времени не надо, — уверенно заявляет она. — Вот уж ни за что не поверю, что этот хрен моржовый оставил тебя в покое и благословил на ратный подвиг, услышав слово «развод».

— Нет, конечно. Такое положение дел его не устраивает, но последние два дня мы не видимся, — делюсь новостями.

— Куда говнюк свалил? — подключается Иринка.

— Не в курсе, — пожимаю плечами. — «Папа Сережа», — имею ввиду свекра, — провел с ним воспитательную беседу, чтобы тот дал мне время остыть.

— Ты ж не труп, чтоб остывать, — закатывает глаза Соболева.

Ох уж этот врачебный юмор. Усмехнувшись, никак фразу не комментирую и быстренько надиктовываю подошедшей ко мне девочке-официантке свой заказ.

— Рыбу придется пятнадцать минут подождать, — предупреждает она, прежде чем отойти.

— Ничего страшного. Мы не спешим, — отвечает за меня Иринка и, как только сотрудница кафе оставляет нас одних, Федорова интересуется. — Ну, что там с твоим губернатором? Доволен проведенной операцией?

— Бывший губернатор, — поправляю ее, но тут же киваю. — Да, доволен, Ириш. Я только от него. Вот, смотрите, что мне подсунул в карман, пока я его колено осматривала.

Потянувшись к сумке, достаю черный матовый конверт из дорогой плотной бумаги и протягиваю...

Галинка хватает его первой.

— Так-так-так… — проговаривает она, пока извлекает на свет божий билет на самолет до Сочи. А затем еще один. Читает, беззвучно дергая губами, и громко охает, — о, боже, какой мужчина! Я его уже люблю! Какой же он — умничка, и как вовремя со своим коленом к тебе сунулся! Хоть и пенсионер, но все равно красавчик.

Прикрываю глаза рукой. Соболева в ударе — это нечто! И тихонько смеюсь.

— Что там? Я тоже не против его полюбить, — Иришка, кипя от неудовлетворенного любопытства, резко подается вперед, ловко выхватывает из рук Галюни бланк и читает вслух. — Сочи — Стамбул — Чешме — Синоп — Сочи. Уют и роскошь на лайнере Astoria Grande. Морской круиз восемь дней — семь ночей. Всё включено…

— Сечешь крутизну? — выгибает Галина бровь, обращаясь к Ирине.

— Секу, конечно! — кивает ей та.

После чего обе поворачиваются ко мне и хором заявляют:

— Ты летишь и плывешь, детка! И это даже не обсуждается!

— Ну нифига себе вы спелись! — хихикаю, поглядывая на них по очереди. Правда, тут же становлюсь серьезной. — Не выйдет. У меня с Бардиным жопа.

— Что этот засранец еще отмочил? — подруги, не сговариваясь, тоже переключаются на серьезный тон.

— Обобрал, девочки.

— ЧЕГО? — рявкает Галинка.

— Когда успел? — подключается Иринка.

— По документам — год назад, — делюсь с подругами новостями, которые вчера вечером мне сообщила заместитель заведующей ИФНС, к которой я обращалась. — Вся сеть клиник «Ваш доктор» и дочерки еще прошлым июнем переоформлены на Сергея Даниловича.

— Вот мерзавцы, а! Какашка от какашки недалеко падает! — Соболева с таким чувством хлопает ладонями по столу, что сидящая в трех метрах от нас девушка вскрикивает и роняет вилку. — Извините, — бросает ей Галя и снова поворачивается ко мне. — Но он не мог этого провернуть без твоего согласия, Вик. Я точно знаю, проходила подобное.

— Я никаких доверенностей не подписывала, — заверяю ее.

— Может, он тебе с какими-то левыми бумагами ее подсунул? — подкидывает идею Ира.

— Черт его знает, — жму плечами, а внутри снова боль вспыхивает.

Потому что полгода измен блекнут по сравнению с новыми обстоятельствами. Выходит, Толя еще год назад планировал расставание и готовил пути отступления с минимальными для себя расходами.

Урод! Ну какой же урод, боже!

— И что этот скунс оставил в общей собственности? — кривит губы Ира и пытается угадать. — Дом и машины?

— Ака ты щедрая, мать! — качаю головой. — Бери меньше. Только дом. Машины оформлены на ОООшку.

— Зашибись, мудак, — резюмирует Галя.

Согласно киваю и выдаю главное:

— Мне толковый адвокат нужен. Очень и очень толковый.

— Найдем, Викусь, не переживай, — успокаивают девчонки. — Напряжем знакомых и знакомых их знакомых и непременно найдем. А в отпуск ты все же отправишься.

— Думаете?

— Уверены! — произносят они в один голос. — Тебе надо развеяться, сменить обстановку, посмотреть мир и убедиться, что жизнь не заканчивается после предательства. А еще обязательно переболеть и отпустить прошлое, даже такое вонючее, как Толясик.

— Да нормально я, девчат, — убеждаю своих умниц, беря их за руки.

И себя, конечно, тоже.

Разве ж можно так сходу двадцать пять лет отрубить?

Да, хочется. Очень.

Но пока не можется. Болит внутри.

— Нет, Вик. Ты в себе все держишь. А надо выплеснуть, — уверенно заявляет Галя, будто чувствует мою агонию.

Иринка тут же ее поддерживает.

— Верно. Давай-ка в отпуске оторвись на славу. Гульни, напейся, устрой танцы до упаду, сними массажиста, в конце концов, и пусть он тебя по полной программе отмассажирует во все места. Чтобы ты прям-таки ходить не могла и переродилась. Поняла меня?! — наставляет палец.

— Хм… — прищуривается Соболева на Федорову, — и где ты раньше со своими мудрыми советами была, когда я со своим первым козлом разбегалась? От мускулистого массажиста, облитого маслом, а лучше сливками, я бы тоже не отказалась…

— Тьфу, мартышка, — хохочет Иринка, хлопая Галку по предплечью, — Егору такого не взболтни. А то он сам тебя как скалка блинчик раскатает!

— М-да, а это мысль? — делает вид, что задумалась, наша задира. — Пожалуй, прикуплю-ка я домой баллончик взбитых сливок…

Смеясь, проводим с девчатами в кафе не меньше двух часов, потом разбегаемся каждая по своим делам.

Еще через сутки созваниваемся, обмениваясь идеями по поводу адвокатов. И, удивительное дело, но из большого числа хороших правовиков Питера нам трижды советуют одного и того же. Молодого, но очень амбициозного и пробивного тридцатидвухлетнего Романа Крамора, у которого за семилетнюю карьеру нет ни одного проигранного дела.

Созвонившись с приемной вышеназванного профи, узнаю, что адвокат сейчас находится в командировке в столицу и вернется оттуда не раньше, чем через неделю. Записываюсь к нему на прием.

А еще сутки спустя сажусь в самолет, отправляющийся по маршруту Пулково-Сочи.

Мои лапочки велели мне отрываться и ни в чем себе не отказывать, ни в слезах, ни в легкомыслии, главное, чтобы стало легче.

Посмотрим, что из этого выйдет.