Развод в 45. Богатые тоже платят

Глава 44

ВИКТОРИЯ

— Виктория Владимировна, это Догилев. Вы уже обход закончили? — уточняет главный врач МКБ, как только принимаю от него вызов и произношу «Слушаю».

То, что он опускает приветствие, не удивляет. Виделись не больше часа назад на планерке. И, к слову, думала, что все необходимое обсудили.

— Еще десять минут, Евгений Захарович, и закончу, — отзываюсь ровно и параллельно благодарно киваю Елене Борисовне, медсестре, принесшей медицинскую карту доставленного три дня назад по скорой пациента.

— Хорошо. Как освободитесь, поднимитесь, пожалуйста, в мой кабинет.

— Поняла, сделаю, — отвечаю на автомате и тут же сбрасываю вызов.

Времени, чтобы анализировать, что понадобилось главврачу, пока нет, сейчас меня больше беспокоит состояние Свириденко. По прогнозу мужчине после операции должно было стать лучше, но ситуация, наоборот, с каждым днем ухудшается.

Пролистываю карту, смотрю последние анализы. Потом более ранние и выписки из клиники, где он наблюдался полгода назад.

— Елена Борисовна, нужно будет взять повторный анализ крови и мочи, — принимаю решение. — И на утро поставьте в план УЗИ брюшной полости. Предупредите Свириденко, что процедура проводится натощак и воду пусть тоже не пьет. По поводу спазмальгетика — на сегодня я его отменяю. Оставьте только капельницы.

Пока проговариваю, делаю соответствующие записи.

Елена дожидается, пока я закончу строчить, и только после этого возобновляет разговор.

— Хорошо, Виктория Владимировна. А вы его сами навестите?

— Свириденко? — уточняю и, поймав согласный кивок, подтверждаю. — Да, зайду после того, как вернусь от Догилева.

— Вот и замечательно, — медсестра не скрывает довольной улыбки. Хорошо, хоть в ладоши не хлопает, а то с нее станется. — Он на вас, как на ожившую деву Марию, смотрит. С остальными бойкий, порой даже агрессивный, а вас слушается беспрекословно.

Усмехаюсь по-доброму, оставляя сравнение без комментария, и качаю головой.

— Поняла. Передайте, что непременно навещу.

— Ой, спасибо!

— Это моя работа.

За десять минут заканчиваю все запланированное и, игнорируя лифт, решаю подняться на четвертый этаж пешком. Не так уж высоко, учитывая, что я сейчас на втором, да и двигаться полезно.

На лестничном пролете третьего оживает лежащий в кармане мобильник. Пиликает принятым сообщением. Достаю, читаю.

Улыбаюсь. Роман.

Утром посыльный доставил мне от него шикарную корзину желтых и белых тюльпанов с запиской внутри «Думаю о тебе столько минут в часу, сколько здесь цветов».

И что сделала я?

Забив на то, что могу опоздать на работу, я поставила цветы на пол прямо посреди прихожей, присела на корточки и стала пересчитывать бутоны.

Не успокоилась, пока не пересчитала их дважды!

Хотела убедиться, что не ошиблась, и мой капитан, правда, думает обо мне шестьдесят одну минут из шестидесяти.

«У тебя было плохо в школе с математикой?!» — отправила ему первое сообщение.

«Они великолепны!!!» — второе.

«Я тоже очень соскучилась, Ром!» — третье.

И четвертое, контрольное: «Я думаю о тебе нисколько не меньше».

И вот только сейчас Рома смог их прочитать и ответить. Это значит, что его так и продолжают держать в Москве, не давая ни секунды продыха.

«Я очень этому рад, Викусь! Освобожусь где-то через пару часов. Сразу тебя наберу».

«Буду ждать», — вбиваю ему ответ и прибавляю ходу.

Догилев у нас пунктуальный до мозга костей. И от других всегда требует того же.

В приемной здороваюсь с секретарем, выслушиваю, что меня уже ждут, и, пару раз стукнув по откосу, вхожу в кабинет.

Евгений Захарович сидит на своем месте. Но он не один. Напротив него, в кресле, развалился незнакомец лет шестидесяти. И то, что он не обычный посетитель, сразу бросается в глаза.

Люди, привыкшие к власти, могут об этом даже не говорить вслух, их манера держаться, взгляд и пропитывающая всё вокруг аура силы и могущества, сигнализируют об этом самостоятельно.

— Проходите, Виктория Владимировна, — Догилев указывает мне на кресло, стоящее напротив места, занятого неизвестным, и тут же его представляет. — Это Ян Карлович Сатоев, помощник депутата госдумы и, если все сложится благоприятно, один из наших спонсоров, рассматривающих вопрос покупки аппарата для МРТ и стационарного хирургического рентгена.

Здороваемся с Сатоевым. Он неторопливо и совершенно беззастенчиво разглядывает меня. Я делаю то же самое в отношении его.

— Вы нас оставите ненадолго? — произносит гость тоном, не подразумевающим отрицательного ответа, и переводит на Евгения Захаровича такой взгляд, что тот моментально подскакивает на ноги.

— Конечно! Пойду скажу Галине Михайловне, чтобы нам всем приготовили чай.

— Лучше кофе. Черный, без сахара, — лениво поправляет его Сатоев и смотрит на меня. — А вам, Виктория?

Виктория…

Хм, ну раз без отчеств, значит, без отчеств.

— Мне тоже кофе. Черный. С одной ложкой сахара, — озвучиваю свой выбор.

Догилев кивает нам обоим и, пылая кипучим энтузиазмом, направляется к выходу.

— Всё сделаем в лучшем виде, Ян Карлович, Виктория Владимировна. Если что, я буду за дверью.

Ответа он не ждет, да и не дождался бы. Потому что мы с Сатоевым уже скрещиваем взгляды.

— Знаешь, кто я? — прищуривается родственник Кудряшки, окончательно переходя на ты.

Отрицать не собираюсь. Как и ходить вокруг да около.

— Знаю. Отец любовницы моего пока-мужа.

Хмыкает.

— Верно. Будущий тесть Анатолия.

— Поздравлять не буду, — отвечаю сходу.

— Потому что заранее не поздравляют? — выгибает Сатоев бровь.

— Потому что особо не с чем.

Услышав мою версию, Ян Карлович наклоняет голову и осматривает меня более внимательно.

— А ты занятная, Виктория.

Пожимаю плечами. Молчу. Жду, что скажет дальше. Ведь это он захотел увидеться, значит, увидел повод.

Молчит Сатоев недолго. Потом кивает каким-то своим мыслям.

— Я неплохо изучил твоего пока-мужа, Вика, — выдает он в итоге. — Если держать этого мужика в ежовых рукавицах, толк от него есть, и работать он умеет. Но это всё лирика и вопросы, которые тебя больше не должны тревожить. От тебя требуется только не ставить палки в колеса бракоразводного процесса. Он должен закончиться максимально быстро.

— Спешите? — позволяю себе намек на улыбку.

— Спешу, — соглашается он, отлично понимая, о чем я.

— Мой адвокат озвучил условия, — пожимаю плечами. — Как только раздел имущества будет согласован, я подпишу бумаги.

— А как на счет денежной компенсации без дробления клиник? — Сатоев становится предельно серьезным.

И я тоже подбираюсь.

— Проведем аудит, сделаем экспертную оценку. Я выкуплю у тебя твою часть бизнеса по рыночной цене. Обещаю, все будет честно. Я сам отец, поэтому даю слово, что твои дочери и ты получите все, что вам полагается. И потом, Виктория, ты же врач, а не бизнесмен. Зачем тебе бумажная волокита? Проще забрать деньгами.

Деньгами — да. Вариант идеальный. Но подводных камней может быть тьма. Налететь на них — раз плюнуть, как и потерять всё в один момент.

— Мне нужно посоветоваться с адвокатом, — принимаю решение.

— Советуйся, — кивает мужчина и, достав из кармана бумажный прямоугольник, протягивает мне. — Как решите, пусть Крамор со мной свяжется.

Крамор…

На губах так и вертится вопрос: откуда он знает Романа Романовича? Но озвучивать его не спешу. Уточню у своего адвоката чуть позже, когда с ним созвонюсь.

Разговор прерывает короткий стук в дверь, после чего с подносом в руках появляется секретарь, а за ее спиной главврач.

— А вот и мы, — произносит последний с улыбкой. — Ваш кофе готов.